Осколки чести[18+]

Пустая улица тянулась вперёд, как выжженное поле. Адам шёл, глубоко затягиваясь сигаретой, и выпускал дым медленно, будто пытался выдохнуть из себя всё, что скапливалось внутри. Машины проносились мимо — чужие, равнодушные, слишком быстрые. Он решил идти пешком от ресторана до дома. Сидеть за одним столом с нежеланной компанией он не собирался, поэтому отцу просто соврал.
Ненависть пульсировала в голове, билась о виски, разрасталась, как опухоль. Ко всем. К отцу. К Кэтрин. К её матери. Он с яростью пнул мусорный бак — металл взвыл и покатился в сторону. В жилах бурлила кровь, требуя выхода.

Он ненавидел это чувство — но ещё больше ненавидел то, что оно становилось привычным. С того самого дня, как он узнал о предательстве отца, ненависть начала пускать корни. Пока тот просто врал и прятал правду, это ещё можно было стерпеть. Но потом он сделал хуже. Гораздо хуже.

Он выбрал её.

Из-за этой стервы он перестал замечать Давинию.

Внутри что-то щёлкнуло — сухо и окончательно. Меня он потерял давно, это было уже неважно. Но сестру... Он променял мою маленькую сестру на свою бабу и её жалкую дочурку. Эта мысль жгла сильнее сигаретного дыма.

Вчера Давиния подошла ко мне — заплаканная, с красными глазами, — и тихо сказала, что папа больше с ней не гуляет. Не играет. Не забирает из школы. И это были не детские фантазии. Он действительно уже больше недели не находил для неё времени. Будто она перестала существовать.

А я? Я жил в своей квартире и делал вид, что меня это не касается. Оставил её одну. Маленькую. Без защиты.

От осознания этого скрутило внутренности.

Чёрт. Какой же он конченый ублюдок. Мама бы никогда не позволила такому случиться. Никогда.

Мысли накрывали волнами, одна темнее другой, но я резко остановил себя. Жалость — роскошь, которую я не мог себе позволить. Слабость — тоже.

Я сделаю всё, что потребуется.
Сделаю так, чтобы эти люди пожалели.
Чтобы поняли, какую ошибку совершили, ворвавшись в нашу жизнь.
                                      ***

Кетрин стояла в уборной ресторана, судорожно пытаясь смыть с лица размазанный от слёз макияж. В груди сжимался тугой ком — она не хотела даже представлять, на что способен этот парень. Пока это были лишь угрозы. Но что будет потом?..
Она не сомневалась: он сделает всё, чтобы избавиться и от неё, и от её матери.
Девушка растирала ладонями потёкшую тушь, оставляя на коже серые разводы. Зеркало запотело, и она машинально провела по нему рукой, всматриваясь в собственное отражение. Бледное лицо. Покрасневшие глаза. Чужая, сломленная версия себя.
Он хочет войну?
Он её получит.
Больше она не собиралась унижаться.
Кетрин глубоко вдохнула, собирая остатки сил. Теперь она будет отвечать на каждую его угрозу. Пусть только попробует что-нибудь сделать.
Развернувшись, она покинула уборную.
Решив ничего не говорить ни матери, ни Хардену, Кетрин просто вышла из ресторана. Вызвала такси и уехала домой.
Добравшись до дома, она почти рухнула в коридоре: скинула неудобные туфли и опустилась на диван в прихожей. Сил не было даже дойти до комнаты. Этот день вытянул из неё всё без остатка.
Телефон раз за разом вибрировал — мама звонила снова и снова, но Кетрин не брала трубку. Она знала: начнутся крики, упрёки, обвинения в том, что она поступила неправильно и вообще не должна была от туда  идти.
Собравшись, она всё же нашла в себе силы встать и отправиться в душ. Завтра снова учёба — значит, нужно ложиться спать.
Переодевшись в пижаму, Кетрин упала в мягкую постель.
— Я весь день об этом мечтала... — довольно пробормотала она.
Много времени не понадобилось, чтобы провалиться в глубокий сон.
                                         ***

Кетрин стояла в тёмном переулке, не понимая, как здесь оказалась. Воздух был густым, липким, словно ночь давила на грудь. Фонари не горели, окна домов были слепы.
— Эй... здесь есть кто-нибудь?..
Ответом ей стало эхо, разлетевшееся по стенам и тут же умершее.
Инстинкт закричал: беги.
Она сорвалась с места, почти не чувствуя ног, петляя между кирпичными стенами в поисках света. Но куда бы она ни бежала — темнота шла за ней, дышала в спину.
И вдруг — стоп.
Чьё-то тело оказалось слишком близко. Слишком.
— К-кто здесь?..
Она не успела обернуться.
Её схватили. Жёстко. Без предупреждения. Руки сомкнулись вокруг её талии, прижав к горячей груди. Кетрин вздрогнула всем телом.
Запах ударил сразу — горький шоколад, сигаретный дым и что-то опасно знакомое.
Адам.
Он был слишком близко. Его дыхание скользнуло по её шее, заставив кожу покрыться мурашками.
— У тебя мало времени... — прошептал он.
Голос звучал глухо, искажённо, будто доносился из-под воды, но от этого только пугал сильнее.
— Я... я не понимаю...
Её слова утонули в темноте.
Его рука скользнула выше — на шею. Не резко. Почти лениво. Пальцы сомкнулись, сжимая ровно настолько, чтобы напомнить: он контролирует. Воздуха стало меньше.
Он наклонился ближе, губы почти коснулись её кожи. Почти.
Кетрин почувствовала, как внутри всё сжалось — от страха и от чего-то ещё, более постыдного. Тело предательски реагировало, несмотря на панику. Жар разлился внизу живота, дыхание сбилось.
— Ты всегда не понимаешь... — тихо сказал он.
Она хотела оттолкнуть его. Закричать. Но тело не слушалось.
Он резко развернул её к себе. Его лицо было слишком близко — тень скрывала глаза, но она чувствовала его взгляд. Холодный. Властный. Уверенный.
Руки легли на её плечи, сжимая крепко, почти болезненно.
— Проснись... — прошептал он.
— Проснись, Кетрин.
Слово повторялось снова и снова, отдаваясь в голове гулом.
— Проснись. Проснись. Проснись...

***
— Кетрин! Проснись!
Она резко дёрнулась.
Мама стояла над ней, сжимая её плечи. Комната была залита утренним светом, но сердце всё ещё бешено колотилось, будто Адам всё ещё был где-то рядом.
Кетрин с трудом открыла глаза. Горло пересохло. В груди — пустота и тревога.

Он ей снился... Почему?
И как назло,Кетрин вспомнила все свои чувства во сне.
Это всего лишь сон, — попыталась она успокоить себя.
Мамы в комнате уже не было — наверняка ушла на кухню. Кетрин машинально посмотрела на часы и застыла.
— О боже... у меня десять минут! Чёрт!
Она в панике начала собираться: чистила зубы, параллельно натягивая джинсы. В итоге из дома она выбежала с высоким, слегка растрёпанным хвостом, в джинсах и обычном худи. Уже на бегу написала Фибби, что, возможно, опоздает.
В класс Кетрин влетела без стука. Учитель косо посмотрел на неё и сухо велел извиниться.
Делать этого ей совсем не хотелось, но, чтобы не усугублять ситуацию, она всё же пробормотала извинения и быстро села рядом с Фибби.
Рыжая подруга уставилась на неё с явным удивлением.
— Что-то не так? — с недоумением спросила Кетрин.
— Ты что, вчера до ночи по лесу бегала? — усмехнулась Фибби. — Прости, подруга, но выглядишь ты... не очень. Что случилось?
Кетрин опустила взгляд.
— О да, ещё как случилось. В кафетерии, на перемене, всё расскажу. Ты будешь в шоке.
В этот момент учитель громко постучал указкой по столу.
— Я вам не мешаю? — злобно спросил старик.
— Нет, не мешаете, — спокойно ответила Кетрин.
На его лице отразилось искреннее недоумение.
— Да как вы... Выйдите из класса!
Даже имени моего не знает. Пень старый, — мелькнуло у неё в голове.
Кетрин без лишних эмоций поднялась и вышла. Фибби проводила её взглядом и тихо прошептала, что они встретятся в кафетерии.
Сидеть на уроке у Кетрин желания не было, так что она решила просто пройтись по школе.

Кетрин стояла в коридоре, прислонившись к холодной стене, и ждала, пока закончится урок. Внутри было пусто и тревожно — словно что-то должно случиться, но она ещё не знала что именно.
Прозвенел звонок.
Двери класса распахнулись, и в коридор хлынули одноклассники. Проходя мимо, они украдкой смотрели на неё, перешёптывались, быстро отводили взгляды. Кетрин с ними не ладила. По-настоящему рядом была только Фибби — и то она изо всех сил пыталась заставить Кетрин общаться хоть с кем-то ещё.
Когда Фибби вышла из класса, они решили пойти в кафетерий. Именно там Кетрин собиралась всё ей рассказать.
Но по пути, у входа в коридор, они заметили его.
Молодой парень — курьер. Он стоял отдельно, будто ждал кого-то конкретного. И как только увидел Кетрин, сразу посмотрел на неё.
Не на Фибби.
Не по сторонам.
Только на неё.
Он направился к ним, держа в руках огромный букет. Слишком большой. Слишком... неправильный.
— Вы Кетрин Бэнкс? — спросил он.
В груди неприятно сжалось.
Кетрин на секунду захотела, чтобы он ошибся.
— Да... это я, — растерянно ответила она.
Фибби застыла рядом, а вокруг уже начали останавливаться ученики. Коридор наполнился взглядами — липкими, любопытными, чужими.
— Это вам. Распишитесь, пожалуйста.
Он протянул ручку и лист. Кетрин быстро поставила подпись, почти не глядя. Курьер поставил букет на пол — было ясно, что в руках она его не удержит.
Это были розы.
Чёрные розы.
Их было слишком много. Они лежали в чёрной корзине, а в самом центре — чёрный конверт.
— О боже... — прошептала Фибби и вцепилась Кетрин в плечи. — Кетрин, тебя кто-то преследует? У тебя проблемы?!
Кетрин не ответила. Она смотрела на цветы, и внутри медленно разрасталась тревога — липкая, холодная.
Кто?
Кто прислал это?
Все вокруг уставились то на неё, то на букет у её ног. Кетрин боялась прикоснуться к конверту. Руки дрожали. Мысли лезли одна за другой — о психе, о тайном поклоннике, о том, что она выйдет из школы и с ней что-то случится.
Фибби что-то говорила, но Кетрин уже не слышала.
— Помоги мне донести его, — только и сказала она.
— Ты в своём уме?! — Фибби щёлкнула пальцами перед её лицом. — Тебе только что вручили огромный букет чёрных роз! Чёрных! И, поверь, количество там явно не нечётное.
— Пожалуйста, — тихо сказала Кетрин. — Просто помоги.
Они вдвоём подняли тяжёлую корзину и отнесли её в класс. Там было пусто — безопасно. Пока.
— Ты не будешь открывать конверт? — спросила Фибби.
— Нет. Не сейчас.
— Тогда... посчитаем?
Кетрин молча кивнула.
Через десять минут они знали ответ.
Он был ожидаемым.
И от этого — ещё страшнее.
Паника накрыла волной.
— Фибби... я пойду в туалет. Мне нужно побыть одной.
Фибби понимающе кивнула.
Кетрин вышла в коридор. Всё вокруг будто плыло. В глазах темнело, шаги отдавались гулко, словно она шла не по школе, а по длинному пустому тоннелю.
Не доходя до туалета, она остановилась.
Нет.
Она не будет ждать.
Дрожащими пальцами Кетрин вскрыла чёрный конверт. Внутри был белый лист. И всего одна фраза.
«У тебя мало времени.»
Боль ударила в голову так, будто кто-то сжал череп изнутри.
Псих.
Он — настоящий псих.
Господи... с кем я связалась?
Мысли рвались одна за другой: он хочет её смерти. Из-за матери. Из-за этого чёртового появления в их семье. Он специально выбрал школу. Знал, что все увидят. Хотел напугать. Опозорить. Сломать.
Паника сменилась злостью. Жгучей, чёрной.
Она сжала лист в кулаке.
Нет.
Просто так она этого не оставит.
Месть будет сладкой.

Учёба закончилась, и я благополучно добралась домой. Проклятый букет я, конечно же, оставила на свалке. А вот конверт почему-то сохранила.
Без сил я буквально свалилась на порог и тихо опустилась на диванчик, чтобы снять тяжёлую обувь. Из гостиной донёсся голос мамы. Сначала мне показалось, что она обращается ко мне, но, прислушавшись, я поняла — она разговаривает по телефону.
— Ну и... он сказал, что любит меня.
Мама на мгновение замялась, а потом, понизив голос, добавила:
— В общем, он сделал мне предложение.
Я подпрыгнула на диване, словно меня ударили по голове.
Что?.. Предложение?
Этот псих, как только узнает, просто убьёт — и меня, и маму. Хотя, конечно, в первую очередь меня. После инцидента с букетом я думала, что хуже уже быть не может. Оказалось — может.
Боже, нет. Это значит... если они поженятся, он станет моим братом?
Да ну, что за бред.
В лучшем случае меня упекут в психушку уже на следующий день жизни под одной крышей с этим человеком. А в худшем... даже представлять не хочется.
Я тихо поднялась с дивана и громко хлопнула дверью, делая вид, будто только что пришла домой.
Разговор тут же стих.
Ну что ж, посмотрим, когда она решится мне сказать.
Я прошла в гостиную и увидела маму: она сидела на диване и красила ногти ярко-красным лаком. Это Амина подсадила её на этот цвет.
— Кэтрин, ты уже дома? — сказала она, не поднимая глаз. — Я думала, ты ещё погуляешь.
— Серьёзно? — я усмехнулась. — Ну, если я тебе так мешаю, могу снова пойти бродить по улице.
В последнее время наши отношения сильно изменились. А в придачу ко всему этот псих постоянно действовал мне на нервы, и я срывалась всё чаще, чем раньше.
Я стояла и ждала, что она скажет хоть что-нибудь. Но мама продолжала спокойно красить ногти.
— Ты чего стоишь? — наконец произнесла она. — Иди переоденься и поешь, я сейчас что-нибудь закажу.
— Ты ничего не хочешь мне сказать?
— Да нет... а должна?
Я безразлично посмотрела на неё и всё поняла. Снова. Она опять врёт, опять ничего не говорит. Это начинало меня раздражать.
Как она со мной — так и я с ней. Пусть больше не ждёт от меня честности.
— Да нет, — пожала я плечами. — Просто показалось, что ты хотела что-то сказать.
Я молча развернулась и вышла из комнаты.

Настроение было испорчено ещё с самого утра, и я уже не представляла, что вообще могло бы его улучшить.
Телефон завибрировал — в общем чате с девчонками появилось сообщение.
Хлоя: Девочки! У меня суперпредложение! Сегодня у Бобби Брайана тусовка. Мы просто обязаны пойти!
Эшли: О, круть! Я за!
Фибби: ...
Кэтрин: ...
Хлоя: Эй, вы чего притихли?
Эшли: Они ещё от прошлой вечеринки не отошли.
Фибби: Мы пас.
Я задумалась. День был отвратительный, и, честно говоря, я не верила, что его вообще можно испортить ещё сильнее. Потанцевать, выпить, забыться хотя бы на пару часов... Почему бы и нет?
Кэтрин: А я за.
Фибби: Кэтрин?..
Телефон зазвонил почти мгновенно.
— Ты вообще нормальная? — выпалила Фибби.
— А что не так?
— Мы же договаривались больше не ходить на всякие трэш‑пати.
— Может, в этот раз будет нормально, — вздохнула я. — И пойми меня, мне срочно нужно расслабиться.
На том конце повисла пауза.
— Ладно... — наконец сказала она. — Если вы все идёте, то и я тоже.
Настроение заметно улучшилось, и я начала собираться на предстоящую вечеринку.
Хлоя вскоре написала, что у Бобби на тусовке будет дресс‑код: карнавальные маски или хотя бы обычные. Идея показалась мне мегакрутой — можно знакомиться с кем угодно, и тебя никто не узнает.
Правда, маски у меня не было. К счастью, Эшли тут же написала, что у неё есть несколько карнавальных, так что мне оставалось только сделать макияж, прическу и выбрать платье.
Вечеринка начиналась поздно, поэтому я не спешила. Собиралась с особым трепетом, ловя себя на мысли, что сегодня я точно оторвусь — и хотя бы на один вечер забуду обо всех своих проблемах.

Весь день Кэтрин трепетно подбирала каждое украшение, каждую деталь наряда. К вечеру, посмотрев в зеркало, она была полностью довольна своим образом.
Синее платье струилось по фигуре: спереди оно было короче, а сзади — с лёгким шлейфом. Рукава из голубого фатина украшали мерцающие пайетки. Длинные локоны распадались по плечам, а нюдовый макияж подчёркивал нежность лица. Серебряные туфли завершали образ. Покрутившись перед зеркалом, Кэтрин поняла: время действовать.

Через главные двери она выйти не могла — там были мама и Амина. А сейчас было поздно, никто бы никуда не отпустил, поэтому она решила попробовать задний выход.

Тихо пробравшись по коридору, прислушиваясь к голосам на первом этаже, она осторожно открыла дверь и выскользнула на улицу. Прохладный вечерний ветер ударил в лицо, а во дворе уже ждала машина.

На этот раз решили ехать все вместе. Сев в салон, Кэтрин поздоровалась с водителем и девочками. Все выглядели невероятно красиво: вечерние платья, аккуратные причёски, идеальный макияж.

Как только машина тронулась, Эшли раздала всем маски. Кэтрин досталась чёрная с кружевными вставками и серебристыми камнями. Маска идеально сочеталась с туфлями и нюдовым макияжем. Она посмотрела в зеркало и едва узнала себя: словно модель с обложки.

Путь занял немало времени — казалось, мы ехали через леса, далеко за город. К возвращению Кэтрин пока не думала. Сейчас хотелось лишь добраться и оторваться на полную.

Когда машина подъехала, Хлоя повела нас к дому, словно зная каждый его уголок. Оказалось, она уже бывала здесь раньше: парень устраивал такие вечеринки довольно часто.

Перед нами открылся огромный особняк. Из двора доносилась громкая музыка. Ворота были распахнуты, словно приглашая всех войти. Мы шагнули внутрь.

Двор был заполнен людьми: одноклассники, девочки из параллели, многие уже без масок и явно под действием алкоголя. Огромный бассейн, столы с закусками и коктейлями, громкая музыка — атмосфера сразу захватила.

Хочется одновременно и танцевать, и выпить. Мы с девочками подошли к столу с напитками. Каждая взяла бокал шампанского и стала оглядывать собравшихся. Девушки в роскошных платьях, парни — кто в костюмах, кто в джинсах и футболках.

Здесь точно была элита. Атмосфера зашкаливала.

Мы с подругами уже выпили по бокалу шампанского — того самого, что приятно бьёт в голову и делает мир чуть мягче, чем он есть на самом деле. С лёгким весельем и глупой храбростью мы подходили знакомиться с людьми.
Фибби уже вовсю болтала с каким-то симпатичным блондином. Несмотря на алкоголь, я заметила странность в его взгляде — он смотрел на неё так, будто знал её. Слишком внимательно. Слишком долго. А Фибби, как обычно, не замолкала ни на секунду, что-то увлечённо ему рассказывая.
Эшли и Хлоя танцевали с парнями у бассейна — музыка, смех, блики воды, чужие руки на талиях.
А я стояла поодаль, медленно потягивая очередной коктейль через трубочку, наблюдая со стороны.
Когда алкоголь дал о себе знать окончательно, настроение стало легче, почти беспечным. Мне тоже захотелось с кем-нибудь познакомиться. Хоть с кем-нибудь.
На ватных ногах я направилась в сторону заднего двора. Туфли были неудобные — я уже несколько раз чуть не упала. В конце концов я сняла их, сжала в руке и, босиком, пошла вдоль аллеи.
В дальнем, почти полностью утонувшем в темноте углу возле лавочек стоял парень.
Мне показалось, что он курил — в воздух поднимались клубы дыма. Он был без маски, но лица я не видела: слишком темно, да и стоял он вполоборота ко мне, словно не хотел, чтобы его разглядывали.
Я решила подойти. Не буду же я стоять здесь одна.
Я направилась к нему и присела на лавочку рядом, всё ещё держа туфли в руках.
— Привет, — сказала я, повернувшись к нему.
Он не ответил. Даже не посмотрел. Лишь едва заметно кивнул.
Немой? — мелькнула мысль.
— Я тебя здесь раньше не видела... Как тебя... зовут?
Язык слегка заплетался, слова выходили лениво.
Он молчал.
— Ну ладно... не хочешь — не надо. Ты, может, немой?
В ответ я услышала тихую усмешку. Низкую. Почти насмешливую. Но он всё так же не повернулся.
Мне стало не по себе. Я поднялась, собираясь уйти.
И в этот момент он резко дёрнул меня за руку.
Слишком резко.
— Да что ты себе позволяешь?.. — слова застряли где-то в горле.
Я обернулась.
И увидела его.
— Думаю, представляться мне не нужно...
Это был Адам.
Он смотрел на меня опасно спокойно, почти лениво, и в его глазах блестело что-то тёмное — хищное, предупреждающее. Такое, от чего по спине пробегает холодок, а сердце начинает биться быстрее, вопреки здравому смыслу.
И я вдруг поняла: этой встречи не должно было быть.
Но она уже случилась.

Я застыла, глядя прямо ему в глаза — зелёные, холодные, слегка прищуренные. Я была в маске, но он узнал меня сразу. Слишком легко. Слишком уверенно.
Я стояла перед ним, потерянная, не зная, с чего начать. Хотелось высказать всё — всё, что я о нём думала, всё, что копилось внутри. Но слова застряли где-то глубоко. Я не смогла произнести ни звука.
Я была пьяна. И совершенно не понимала, что происходит.
В голове вдруг оформилась пугающе ясная мысль: именно сейчас... я хочу поцеловать его.
Он был пугающе красив в этом полумраке — резкие черты, тень на лице, взгляд, от которого хотелось отступить... и одновременно сделать шаг ближе.
Боже... что со мной?
Я знала — завтра пожалею. Знала почти наверняка. Но это знание не имело никакой силы.
Я поднялась на носочки и обвила его шею руками, прижимаясь ближе, вдыхая его запах — горький шоколад, дым и что-то ещё, тёмное, опасное, от чего перехватывало дыхание.
Он дёрнулся, явно не понимая, что я делаю. На секунду напрягся.
Но не оттолкнул.
И этого было достаточно.
Я не дала себе времени передумать. Зарылась пальцами в его волосы и поцеловала его.
О Боже...
Жар прокатился по всему телу, как удар током. Колени ослабли, когда он обхватил меня за талию, притянул ближе и ответил — жадно, глубоко, словно сдерживался слишком долго. Его поцелуй был властным, почти грубым, и от этого сердце билось ещё быстрее.
Вкус алкоголя смешался с горечью шоколада.
С моим дыханием.
С его.
Это было безумие.
Это было неправильно.
Это было именно то, чего я хотела в эту секунду — даже если завтра это разрушит меня.

В ту секунду, когда у меня подкосились ноги, он резко — без объяснений, без капли церемоний — разорвал поцелуй и громко выругался.
Я пошатнулась, едва удержав равновесие.
То ли из-за алкоголя, то ли от шока, я искренне не понимала, что только что произошло.
— Что-то не так?.. — Кетрин посмотрела на него из-под маски своими большими голубыми глазами, всё ещё надеясь, что это недоразумение.
Он уставился на неё так, будто она сказала нечто откровенно глупое. Почти оскорбительное.
— Ты серьёзно? — голос его стал жёстким, резким. — Кетрин, ты дура или притворяешься?!
Слова ударили больнее пощёчины.
Он снова начал кричать. Грубо. Безжалостно.
Хотя никто не заставлял его отвечать на поцелуй. Никто.
Глаза обожгло от внезапных слёз, но Кетрин стиснула зубы и сдержалась. Она не даст ему этого. Не сейчас.
— Да что не так?! — сорвалось у неё. — Почему ты так ко мне относишься? Что я тебе сделала?!
Крик вырвался отчаянно, на грани истерики. Несправедливость разъедала изнутри, ломала грудную клетку, заставляла задыхаться.
Он усмехнулся — холодно, зло.
— А как я, по-твоему, должен к тебе относиться? — бросил он. — Я говорил тебе не прикасаться ко мне.
Он сделал шаг назад, будто отстраняясь от чего-то грязного.
— Это была ошибка.
Чёртова, огромная ошибка.
Ошибка.
Так он назвал её первый поцелуй.
Слово эхом отдалось внутри, оставляя после себя пустоту, холод и жгучее ощущение, будто её только что стёрли. Обесценили. Раздавили — и пошли дальше, даже не оглянувшись.
И в этот момент Кетрин поняла:
больнее всего было не то, что он оттолкнул её.
А то, как легко он это сделал.
— Ты мне никто.
Слова, брошенные Адамом, врезались Кетрин в голову, как осколок стекла. Она сразу поняла — это заденет его. Ударит по самолюбию, по самодовольству, по всему тому, что он так бережно в себе взращивал.
— Да? — тихо протянула она. — А знаешь... очень скоро это может измениться.
Фраза прозвучала будто случайно, почти лениво. Кетрин улыбалась ему прямо в лицо — медленно, с холодным наслаждением. Было забавно наблюдать, как самодовольная маска Адама треснула, сменившись растерянным удивлением.
— Что? Что ты несёшь?
Он злобно уставился на неё, словно хотел стереть эту улыбку, выжечь её с лица.
— Я сегодня слышала разговор мамы, — продолжила Кетрин, нарочито спокойно. — Она с кем-то обсуждала по телефону, что твой отец сделал ей предложение.
И хотя сама мысль вызывала у неё отвращение, Кетрин растянула губы в ещё более широкой ухмылке — только чтобы позлить его.
— Так что... очень скоро всё может измениться.
Она сделала паузу и добавила:
— Братик.
Последнее слово она выплюнула, как яд.
Лицо Адама исказилось. В нём закипела ярость — густая, тёмная, почти осязаемая. В следующее мгновение его рука сомкнулась на её шее.
Кетрин не перестала улыбаться.
— Эй, малыш Адам, — выдохнула она, глядя ему прямо в глаза. — Злишься, потому что теперь ничего не сможешь сделать?
Воздуха становилось всё меньше, но она не позволила себе выдать ни звука. Ни страха. Ни боли.
Адам наклонился ближе, его дыхание обожгло ухо. Он прошептал, медленно, с холодной угрозой:
— Тогда я советую тебе сделать всё, чтобы твоя мамочка отказалась от этого предложения.
Он усмехнулся.
— Сестрёнка.