Осколки чести[18+]

Я сидела на деревянной ступеньке, захлёбываясь собственными слезами.
Мне хотелось стереть себя за эту слабость, за то, как она вырывалась наружу, не оставляя ни малейшего шанса на контроль. Я не могла остановиться — приступ паники накатывал волнами.
На сегодня было слишком много плохого.
Я просто сломалась — как пластиковая кукла, треснувшая от малейшего давления. Я допустила ошибку. Показала слабость.

Внутри было невыносимо больно от новостей, которые навалились разом. Мысли путались, в голове царил хаос, а душу разъедала тревога перед неизвестным.

И что будет дальше?
Этот вопрос врезался глубоко, почти физически.

Дверь позади меня с грохотом распахнулась, и в коридор вылетели родители.

Мать, увидев меня в истерике, сразу подбежала ко мне.

— Боже... — выдохнула она, опускаясь рядом.

Они не понимали, что происходит. Не понимали, откуда такая реакция и как я вообще здесь оказалась.

Но Ксандр понял сразу.

Он знал: сама я сюда прийти не могла. Значит, я приехала с Адамом.

— Чёрт... — громко вырвалось у него.

Он со злостью пнул ногой вазу, которую я задела раньше.

Мама гладила меня по спине, пытаясь успокоить, повторяя, что всё будет хорошо.
Но она не понимала — это состояние было не из-за них. А я не могла выдавить из себя ни слова.

Ксандр рванул вниз по лестнице — искать сына.

Мама помогла мне подняться и тоже повела вниз, но я едва держалась на ногах. Левая нога невыносимо болела. Я почти была уверена, что вывихнула её.

— Боже, Кэтрин, что с твоей ногой? И вообще... что с тобой? — встревоженно спросила она.

Но больше ничего не стала спрашивать. Просто взяла меня под локоть и помогла спуститься.

Внизу мы застали Ксандра, который о чём-то бурно говорил с Адамом.

Я думала, он уже уехал.
Наверное, просто не успел.

Адам стоял с абсолютно безразличным выражением лица. В руке у него был стакан с каким-то напитком.

Адам пьёт?
Почему у него такая резкая реакция?
Почему он наплевал на моё состояние и просто оставил меня на лестнице?

Да пошёл он.

Мы с мамой подошли ближе, и Ксандр громко сказал:

— Дорогие дети. То, что вы сейчас услышите, может вам не понравиться, но мне абсолютно плевать, ясно? Я взрослый мужчина, Амалия — взрослая женщина, и мы имеем право делать всё, что захотим.

—Мы с Амалией вместе.

Я стояла и слушала, но в ушах словно заложило.
Слова доходили с опозданием.

Мне было страшно не за себя — за маму. Она так много пережила с моим отцом. Я не хотела, чтобы ей снова пришлось пройти через это.

И осознание пришло мгновенно.

Значит, этот месяц они тайно встречались с Харденом.

Я боялась одного — что очередной мужчина снова причинит боль моей маме, а она, ослеплённая любовью, снова позволит это сделать.
Адам стоял, сжав челюсти, и прожигал отца взглядом.

— Значит, ты просто забыл о ней?

Ксандр резко разозлился. Он выбил стакан из рук Адама — тот с глухим звоном упал на пол.

— Закрой рот, пока можешь! — рявкнул он. — Я никогда о ней не забуду. Но это не значит, что я должен провести всю оставшуюся жизнь в одиночестве!

Адам развернулся, собираясь уйти, но на долю секунды остановился рядом со мной.

— Тебе и твоей мамаше лучше свалить отсюда, — прошептал он и тут же скрылся за дверью.

Я осталась стоять в ступоре, не в силах осознать, что только что произошло.

Через несколько секунд на меня обратили внимание мама и Харден.

— Господи, Кэтрин, где ты была? Что с тобой? — в голосе мамы звучала тревога.

Кровь на ладонях уже засохла, а след на щеке немного побледнел, но выглядела я всё равно ужасно.

— Со мной всё нормально. Я хочу домой, — сухо прошептала я.

— Я отвезу вас, — сказал Ксандр.

Мы вышли к машине.

Как прошла поездка, я не помнила. Мы почти не разговаривали. В голове была пустота, а внутри — лишь одно желание: оказаться дома, смыть с себя этот отвратительный день под горячим душем и лечь в кровать, чтобы хотя бы на несколько часов перестать чувствовать.

***

Адам мчался по пустой дороге со скоростью двести двадцать километров в час, не замечая ничего вокруг. Внутри была только злость и ненависть, как огонь, который сжигает всё на своём пути.
Чёртов отец со своей новой пассией...
А о матери он уже забыл?

Ненависть кипела в крови, так что казалось, будто крышу сносит прямо здесь и сейчас.

Мать умерла при рождении Давинии восемь лет назад. После этого отец погрузился в полную депрессию, потерял бизнес, оставив меня одного с младшей сестрой. Спустя годы он наконец начал приходить в себя, восстанавливался и постепенно возвращался к жизни.

А тут эти двое... Откуда они вообще свалились? И чем эта... стерва смогла так привлечь отца? Как он мог забыть о верности матери?

Господи... я чувствовал себя подонком. Отец заслужил счастья после всех этих лет страданий, и я хотел, чтобы он его получил. Но я не мог, не мог принять факт, что он за последние три года даже не вспоминал о матери. Не приходил к её могиле. Забывал годовщины.

И эта мысль сжимала сердце сильнее любых ударов по рулю, заставляя кровь стучать в висках, а дорога под колёсами исчезать в пламени бешеной ярости.

                                        ***
Кэтрин проснулась от тупой, ноющей боли в ноге и раскалывающейся головы. Каждый звук отдавался в висках, будто кто-то бил по ним изнутри. Она потянулась к телефону — экран мигнул десятками пропущенных. Фибби. Лола. Снова Фибби. И бесконечная цепочка сообщений от девочек.
Разговаривать ни с кем не хотелось. Совсем. Кэтрин коротко написала в общий чат, что с ней всё в порядке, и тут же отложила телефон в сторону.

С Лолой в последнее время всё окончательно пошло наперекосяк. Кэтрин пыталась — правда пыталась. Звонила, писала, поддерживала, как могла. Но в какой-то момент Лола начала отвечать сухо, а потом и вовсе стала игнорировать её. Это было ожидаемо: на одном упрямстве долго не удержишь дружбу. Кэтрин не теряла надежды, а Лола сдалась слишком быстро.

Поэтому её звонок удивил.

Перезванивать Кэтрин не стала. Внутри поднималось глухое раздражение. Она ведь тоже не мусор, который вспоминают только тогда, когда что-то нужно. Спросить, как у неё дела, Лола никогда не умела.

Мама утром в комнату так и не зашла. Наверное, ждала, что Кэтрин сама придёт поговорить. Но о чём? О том, как больно было узнать правду? О том, что всё это время от неё что-то скрывали, прокручивали прямо у неё под носом, словно она ничего не значила?

И что она вообще могла изменить?

Кэтрин была за мамино счастье. Правда. Если мама счастлива с ним — значит, так и должно быть. Она готова была это принять.

Но Адам...

С ним всё было сложнее. На самом деле Кэтрин не хотела портить с ним отношения. Она бы даже постаралась наладить их, если бы он не смотрел на неё так, будто она лишняя. Будто враг.

И всё же Кэтрин твёрдо решила: она вернёт нормальные отношения с Адамом.

Попробовав встать с кровати, она ощутила боль в ноге — уже не такую острую, как вчера, но всё ещё неприятную.
Помажу мазями — и пройдёт, — решила Кэтрин.

Выйдя из комнаты и спустившись вниз, она увидела маму. Та куда-то собиралась: пальто было накинуто на плечи, в руках — сумка.

Заметив дочь, мама отвела взгляд в сторону, будто чувствовала себя виноватой.

— Кэтрин... нам нужно поговорить.

— Мама, мне не нужны твои оправдания, — спокойно, но твёрдо ответила она. — Я всё понимаю. Я не против ваших отношений. Но скажи... почему ты мне ничего не рассказала? Как я теперь могу строить с тобой доверительные отношения? Как могу чем-то с тобой делиться, если взамен ничего не получаю?

В голосе Кэтрин сквозило разочарование, тщательно скрытое за ровным тоном. Она не хотела ранить мать ещё сильнее.

— Прости меня... прости, пожалуйста, Кэтрин. Я просто думала, что ты будешь против, и... — мама запнулась, подбирая слова.

— Я не вправе тебе что-то запрещать, — тихо сказала Кэтрин.

Закончив этот бессмысленный диалог, она направилась на кухню.

— Спасибо за понимание, — донеслось ей вслед. — Я не ожидала, что ты так спокойно отреагируешь.

Кэтрин остановилась.

— Ты правда его любишь?

— Не знаю, любовь ли это... но мне с ним хорошо.

Заметив мамину улыбку, Кэтрин где-то в глубине души почувствовала радость. Мама нашла своего человека. Пусть даже сама Кэтрин всё ещё злилась.

Она откусила сладкое яблоко и уже собиралась вернуться в комнату, как её остановил голос матери:

— Дочка... раз уж ты не против наших отношений, может, мы куда-нибудь сходим вместе? Харден предлагал сегодня пойти в ресторан и спокойно всё обсудить.

Там будет Адам, — сразу мелькнуло в голове.
И я смогу с ним поговорить.

Решение пришло неожиданно легко.

— Хорошо.

Мама заметно удивилась, но тут же обрадовалась.

— Тогда к пяти часам приезжай по адресу, я тебе скину. Надень что-нибудь красивое.

Она поцеловала Кэтрин в лоб и ушла. Куда именно — догадываться не приходилось.

Вот и отлично. Теперь ей предстояло ломать голову над тем, что надеть в ресторан, в который она соглашалась идти вовсе не из светских побуждений, а ради собственной выгоды.

Доев яблоко, Кэтрин вернулась в комнату — перебирать варианты и готовиться к вечеру.
                                         ***
Ближе к вечеру мне позвонила мама и напомнила, что сегодня у нас встреча. Я уже собиралась выходить, но всё равно остановилась перед зеркалом — будто от того, как я выгляжу, зависело нечто большее, чем просто ужин.
Кетрин медленно повернулась, оценивая отражение. Нежно-лиловое платье подчёркивало фигуру, ткань плотно облегала талию, словно знала, где именно нужно задержаться. Волосы она собрала в строгий пучок, позволив лишь нескольким прядям выбиться — намеренно или нет. Лёгкий макияж, спокойный, почти невинный. Последний штрих — аромат смородины, её любимый. Слишком мягкий для этого вечера. Слишком уязвимый.

Такси тронулось, а вместе с ним — её мысли. Они снова и снова возвращались к Адаму. К его взгляду. К тому, как он стоял слишком близко на кухне. К словам, сказанным тихо, почти лениво, но оттого не менее опасно.

«Тебе и твоей мамаше лучше уехать из города».

Эта фраза сидела в ней, как заноза.

Ресторан встретил её холодным блеском роскоши. Высокие потолки, живая музыка, дорогие ткани и приглушённый свет — всё здесь говорило о власти, деньгах и людях, привыкших получать своё. Кетрин проводили к столику, за которым уже все собрались.

И тогда она почувствовала это.

Его взгляд.

Зелёные глаза Адама встретились с её — прямые, тяжёлые, будто он не просто смотрел, а вторгался. Внутрь. Под кожу. В грудь ударило напряжение, дыхание сбилось, и на мгновение она забыла, где находится.

Ксандр первым нарушил тишину.

— Кетрин, добрый вечер, — тепло улыбнулся он, отодвигая для неё стул.

Мама одобрительно кивнула, окинув дочь быстрым, внимательным взглядом.

Адам молчал.

Он смотрел на неё открыто, без стеснения, медленно — с головы до ног. Не оценивая красоту. Изучая. Как хищник, который уже решил, что жертва принадлежит ему, но пока позволяет себе поиграть.

Кетрин посмотрела на него в ответ — и в этот же момент он отвернулся, словно она потеряла всякую ценность.

— Отец, — наконец заговорил он, — я понимаю, что для тебя крайне важен этот вечер.

Слово «важен» он произнёс с ядовитым сарказмом.

— Но я предупреждал, что ненадолго. А так как кое-кто, — его взгляд скользнул в её сторону, — плохо ориентируется во времени...

Кетрин машинально посмотрела на часы. Шесть вечера. Всего час опоздания. Всего час — и вот она уже стоит на невидимом суде.

— У меня есть дела, — продолжил Адам ровно. — Так что я вынужден вас покинуть.

Ксандр посмотрел на сына почти умоляюще.

— Адам, останься хотя бы на десять минут, — сказал он. — Я уверен, у Кетрин были причины.

Щёки Кетрин обожгло жаром. Неловкость смешалась с глухой злостью. Почему она чувствует себя виноватой? Почему именно перед ним?

Он унизил меня.
Тихо. Холодно. Прилюдно.

Адам снова посмотрел на неё. Их взгляды встретились — и на этот раз он не отвёл глаза. В глубине его зелёных глаз мелькнуло нечто опасное. Удовлетворение.

Он знал, что задел её.
И ему это нравилось.

Адам не стал слушать отца. Его редкие, формальные извинения звучали пусто, почти насмешливо. Он развернулся и направился к выходу, даже не оглянувшись.
Ксандр смотрел ему вслед с явным гневом — обещание спокойно поговорить так и осталось обещанием.

Кетрин замялась на стуле. Мысли путались. Стоит ли идти за ним? Стоит ли снова подставляться под его холод?

Решение пришло мгновенно.

Она резко поднялась и почти побежала за ним.

— Кетрин! — окликнула мать.

Но девушка уже выскочила из зала.

В холле она увидела Адама у ресепшена. Он что-то говорил сотруднице — тихо, уверенно. Увидев Кетрин, он наклонился к девушке и прошептал пару слов. Та тут же кивнула и ушла.

Кетрин направилась к нему быстрым, уверенным шагом. Внутри всё кипело.

— Нам нужно поговорить!

Она смотрела на него снизу вверх — Адам был значительно выше, и от этого разница в их положении ощущалась особенно остро. Но сейчас она не собиралась отступать. Он слишком сильно её разозлил.

— Мне с тобой не о чем говорить, — резко отрезал он и развернулся, собираясь уйти.

Кетрин схватила его за руку.

Одного прикосновения оказалось достаточно, чтобы воздух между ними взорвался напряжением.

Адам тут же дёрнул рукой и, не сказав ни слова, вывел её на улицу.

— Ты что, не поняла? — процедил он сквозь зубы. — Мне с тобой говорить не о чем. Я дал тебе совет: забирай свою мамашу и вали в свой грёбаный город.

Он сжал её плечи, не рассчитывая силу. Пальцы впились в кожу, причиняя боль.

Кетрин попыталась вырваться.

— Отпусти меня! — голос сорвался. — Да что с тобой не так?! Ещё вчера ты нормально со мной разговаривал, а сегодня унижаешь меня при родителях, кричишь на меня! Ты ведёшь себя так, будто ненавидишь меня. За что?!

Крик вырвался отчаянно, на грани слёз. Она действительно не понимала — чем заслужила такую ярость.

Но Адам даже не смягчился.

— Да, Кетрин. Я тебя ненавижу, — холодно сказал он. — Понятно? Отцепись от меня. Я не собираюсь посвящать тебя в свою жизнь и объяснять, почему ты и твоя мать стали для меня костью в горле. Твоя мать моему отцу не нужна. Ясно? И ты — тоже.

Он грубо оттолкнул её от себя.

— И больше никогда не смей меня касаться, — добавил он, не оборачиваясь. — Мне противны твои прикосновения.

Он ушёл.

Кетрин осталась стоять у входа, словно в трансе.

Противны... прикосновения...

Слова эхом отдавались в голове, снова и снова.

«Я тебя ненавижу».
«Ты мне противна».
Противна. Противна. Противна.

Слёзы покатились сами собой. Было больно. Унижающе больно. И страшнее всего — она так и не поняла, что сделала не так.