Крик души. Битва за любовь)

Они проснулись в тишине. Ни объятий, ни теплых слов — просто два человека на одной кровати, которые делали вид, что так и надо.

Варя чувствовала, что что-то не так. Бес внутри нервничал, метался, предупреждал об опасности. Но она отмахивалась — показалось.

Лесков встал первым. Долго стоял у окна, смотрел на город. Молчал.

— Сём, — позвала Варя. — Ты чего?

— Думаю.

— О чем?

Он обернулся. Взгляд был холодным, чужим.

— О нас. О том, что мы делаем. О том, что это всё ненастоящее.

Варя села на кровати, насторожившись:

— В смысле?

— В прямом. Мы играем роли, Варя. Ты шаманка, я ведьмак. Мы фейковая пара для хайпа. И чем дольше это продолжается, тем больше мы начинаем верить в собственное вранье.

— Ты не это говорил вчера.

— Вчера был вчера. Сегодня утро, и голова ясная.

Она почувствовала, как внутри закипает злость:

— То есть всё, что было — разговоры, прогулки, всё это...

— Работа. — Он сказал это так спокойно, будто речь шла о погоде. — Мы оба знали, на что идем. Контракт, деньги, хайп. Не надо придумывать того, чего нет.

Варя встала, подошла ближе:

— Ты серьезно сейчас?

— Абсолютно.

— Значит, я для тебя просто... инструмент? Способ заработать?

— А ты для чего? — Он усмехнулся. — Думаешь, я не знаю, что ты тоже играешь? Что тебе просто нужны деньги, подписчики, слава?

— Ты не имеешь права так говорить!

— Почему? Потому что правда глаза колет?

— Потому что ты ничего не знаешь обо мне!

— Я знаю достаточно. — Он отошел к окну, не глядя на нее. — Знаю, что ты умеешь притворяться. Знаю, что ты используешь людей. Знаю, что тебе плевать на всех, кроме себя.

Каждое слово было ударом. Холодным, точным, безжалостным.

Варя почувствовала, как к горлу подступил ком. Бес внутри завыл, забился, требуя защитить хозяйку.

— Зачем ты это говоришь? — спросила она тихо.

— Потому что хочу, чтобы ты поняла. Между нами ничего нет. Было и нет. И не надо придумывать то, чего не существует.

— Уходи, — сказала Варя.

— Что?

— Уйди из комнаты. Сейчас.

Лесков пожал плечами, взял куртку и вышел, даже не обернувшись.

Варя стояла посреди комнаты и чувствовала, как мир рушится. А бес внутри выл так, что закладывало уши.

Весь день они не разговаривали. На съемках Варя делала вид, что все нормально, улыбалась в камеры, отвечала на вопросы. Но внутри была пустота.

Лесков держался отдельно. Не подходил, не смотрел в ее сторону. Будто и не было ничего.

В перерыве к Варе подошла Лариса Шеина — она приехала поддержать участников.

— Девочка, что с тобой? — спросила она. — Ты сама не своя. Я смотрю, вы с Лесковым даже не смотрите друг на друга.

— Все нормально, — механически ответила Варя.

— Не ври. Поссорились?

Варя молчала.

— Мальчишка дурак, — вздохнула Лариса. — Я таких много видела. Боится привязаться, боится, что потом будет больно. Вот и отталкивает. Только делает больнее.

— Ему все равно, — тихо сказала Варя.

Лариса покачала головой:

— Иди поговори с ним. Не молчи. Иначе потом пожалеешь.

Но Варя не пошла. Гордость не позволяла. Да и зачем? Если он сказал правду, то и говорить не о чем.

На следующий день объявили новое испытание. Самое сложное за весь сезон — заброшенный завод, где по легенде погибло больше двадцати человек. Нужно было войти в контакт с духами и рассказать их истории.

Варе было плохо с самого утра. Голова кружилась, бес нервничал, энергии не хватало. Она почти не спала, не ела — после вчерашнего разговора кусок в горло не лез. Но она не могла отказаться — это означало бы вылет.

— Петрович, твой выход, — сказал редактор.

Она вошла в здание. Темнота, сырость, запах плесени и чего-то еще — смерти. Варя закрыла глаза, впустила беса.

И мир провалился.

Духов было слишком много. Они кричали, тянули руки, требовали внимания. Варя захлебывалась в их голосах, теряла себя.

— Хватит, — шептала она. — Пожалуйста, хватит.

Но они не слушали.

Она почувствовала, как силы покидают ее. Бес пытался удержать, но даже он не справлялся.

— Сём... — прошептала Варя, теряя сознание. — Сём...

И упала.

Лесков стоял за оцеплением и чувствовал, как внутри все холодеет. Он видел, как Варя вошла в здание, как долго не выходила. А потом раздался крик оператора:

— Ей плохо! Она упала! Вызывайте скорую!

Сердце пропустило удар. Лесков рванул внутрь, оттолкнув охранника, не слушая криков «нельзя!». Бежал по темным коридорам, ориентируясь только на свое чутье, на то, что вело его к ней.

Он нашел ее в центре цеха. Она лежала на бетонном полу, бледная, без сознания. Бес внутри нее метался, но не мог помочь — Варя была слишком слаба.

— Варя! — Лесков упал на колени рядом, схватил ее за руку. — Варя, очнись! Слышишь? Очнись!

Она не реагировала. Пульс был, но слабый, нитевидный.

Он подхватил ее на руки, выбежал на улицу. Скорая уже подъезжала, мигалки разрывали сумерки.

— Сюда! Быстро! — орал он. — Она без сознания! Я чувствую — она теряет энергию!

Врачи забрали ее, уложили на носилки. Лесков запрыгнул в машину, не спрашивая разрешения.

— Вы кто? — спросил врач.

— Я... — он запнулся. — Я тот, кто с ней работает. Я должен быть рядом.

Врач кивнул. В таких ситуациях не задают лишних вопросов.

В больнице Варе поставили капельницу, сделали уколы. Врачи сказали — сильнейшее истощение, энергетический сбой, стресс. Если бы не привезли вовремя, могло быть хуже.

Лесков сидел в коридоре на пластиковом стуле и смотрел в одну точку. В голове крутились его же слова: «Ты для меня просто способ заработать. Ты используешь людей. Тебе плевать на всех».

— Идиот, — шептал он. — Какой же я идиот.

Он вспоминал, как она смотрела на него утром, когда он говорил эти слова. Как в ее глазах погас свет. Как она сказала «уходи». И он ушел. Как последний трус.

— Не смей умирать, — шептал он, глядя на закрытую дверь палаты. — Слышишь? Не смей. Ты нужна... ты нужна здесь.

Он не говорил «ты нужна мне». Он боялся даже думать об этом. Но факт оставался фактом — он испугался. Испугался так, как не боялся никогда в жизни.

В палату пустили только через два часа. Варя лежала бледная, с капельницей в руке. Увидев его, отвернулась к стене.

— Уходи, — сказала она тихо.

— Нет.

— Семён, уходи. Я не хочу тебя видеть.

— А я не уйду. — Он сел на стул рядом с кроватью. Голос дрожал. — Я дурак. Я сказал тебе ужасные вещи. Я наврал. Я...

— Зачем ты это сделал? — перебила она. — Зачем сказал всё это?

Лесков молчал долго. Потом ответил:

— Потому что испугался.

— Чего?

— Тебя. — Он провел рукой по лицу. — Того, что ты стала... важной. Что без тебя уже как-то не так. Что я привык, что ты рядом. И это так страшно, что легче было оттолкнуть.

— Ты сказал, что я для тебя просто способ заработать.

— Я врал. Я хотел сделать больно, чтобы ты ушла. Чтобы не привязываться еще сильнее.

Варя повернулась к нему. В глазах стояли слезы.

— Ты идиот, — сказала она.

— Знаю.

— Какой же ты идиот.

— Знаю.

— Я думала, что умру там на заводе. И последняя мысль была... что ты даже не придешь.

Лесков закрыл глаза:

— Прости меня. Пожалуйста. Я больше никогда...

Она перебила:

— Зачем ты здесь? Зачем пришел?

— Потому что испугался, что потеряю тебя. — Он посмотрел ей в глаза. — Не как напарницу. Не как фейковую девушку. А просто... тебя. Варю. Шаманку, которая бесит, но без которой уже нельзя.

Варя молчала долго. Потом сказала:

— Ты не имеешь права так со мной поступать.

— Знаю.

— Если ты еще раз так сделаешь...

— Не сделаю.

— Я не прощу.

— Я буду просить прощения столько, сколько надо.

— Дурак.

— Знаю.

Она вздохнула, отвернулась к стене.

— Останься, — сказала она тихо. — Просто останься.

— Останусь.

Он взял ее руку в свою. Она не отдернула.

Ночью Варя спала, а Лесков сидел рядом и держал ее за руку. Он не мог уснуть — боялся, что если закроет глаза, она исчезнет. Боялся, что это сон и он снова проснется в пустой комнате, где они вчера поссорились.

Утром пришла медсестра, удивилась:

— Вы тут всю ночь просидели?

— Ага.

— Ей уже лучше. Можете забирать, но берегите. Никаких нагрузок, никаких стрессов. Ей нужно восстановиться.

— Буду беречь.

Он помог Варе встать, довел до такси. В машине она молчала, смотрела в окно.

— Варь, — сказал он.

— Что?

— Я правда прошу прощения. За все слова. За то, что сделал тебе больно. За то, что был идиотом.

— Знаю.

— Ты простила?

— Нет. — Она посмотрела на него. — Но хочу простить. Дай время.

— Дам. Сколько надо.

— И больше не делай так.

— Обещаю.

Она кивнула и снова отвернулась к окну.

Лесков смотрел на нее и думал, что готов ждать сколько угодно. Потому что потерять ее оказалось страшнее, чем признать свою неправоту.

В отеле их встретили тревожными взглядами. Редакторы, участники, все уже знали, что случилось на испытании.

— Варя! Ты как? — подбежала Дженнифер.

— Нормально. Уже лучше.

— А мы тут перепугались...

— Все хорошо.

Лесков стоял рядом, но не касался ее. Не имел права.

В номере Варя рухнула на кровать. Уставшая, бледная, но живая.

— Воды? — спросил Лесков.

— Да.

Он принес, сел на свою кровать. Напротив.

— Сём, — сказала Варя.

— Что?

— Я не знаю, что между нами было. И есть. Но когда я падала, я позвала тебя. Не беса, не маму, не духов. Тебя.

Он молчал.

— Это что-то значит, — продолжила она. — Я не знаю что. Но значит.

— Значит, — согласился он.

— И ты пришел.

— Пришел.

— И сидел всю ночь.

— Сидел.

— Зачем?

Он посмотрел ей в глаза:

— Потому что не мог иначе. Потому что без тебя... пусто.

Варя кивнула:

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Что ты это понял. Что не пришлось объяснять.

Они помолчали.

— Варь, — сказал Лесков. — Я не знаю, что у нас будет. Но я больше не хочу делать тебе больно.

— Я знаю.

— Ты дашь мне шанс?

— Уже дала. Когда позвала.

Он улыбнулся. Впервые за два дня.

— Отдыхай, — сказал он. — Я рядом.

— Знаю.

Она закрыла глаза. А он сидел и смотрел на нее. И думал, что иногда самые страшные ссоры нужны для того, чтобы понять самое главное.

Что некоторые люди становятся важнее, чем ты думал.

И что терять их — самое страшное, что может быть.

«Словами можно убить. Молчанием — добить. А поступками — воскресить.»