Часть 25.
Прощание в фойе первого отдела МВД городка Курортного вышло коротким, по-мужски скупым на лишние слова, но тяжелым от невысказанного уважения. Валера Козырев стоял, приобняв Надю за плечи. В его глазах больше не было той вечной тревоги — Курортный, со всеми его криминальными нарывами, наконец-то подарил ему что-то, кроме новой седины.
— Значит так, Женя
Козырев протянул руку, крепко сжимая ладонь Бокова.
— Должность я твою в отделе за тобой закрепил, если вдруг московский смог легкие жечь начнет — возвращайся. Но я-то знаю, что ты не вернешься. Тебе простор нужен, а здесь... здесь я сам присмотрю. С Надей.
— Ты, Валера, смотри мне
Боков хмуро, но по-доброму глянул на друга.
— Шоб к нашему приезду раки были самые крупные, и водка холодная. А должность... ты её себе оставь. Тебе этот кабинет больше идет, ты в нем как родной сидишь. А я — я у себя привык зубы показывать.
Наташа и Юля в это время стояли чуть поодаль. Райкина, обычно такая строгая и собранная, вдруг мягко обняла Соколову.
— Береги его, Юль. Он только с виду из стали отлит, а внутри у него... сама знаешь. И спасибо тебе. Если б не ты, мы бы этого Скворца еще долго в облаках ловили.
— И ты береги Валеру
Прошептала Юля.
— Он ради тебя на всё готов.
Вечер в квартире Юли был суматошным. Чемоданы, коробки, разбросанные вещи. Боков, уже переодевшийся в свой неизменный шоколадный свитер, сидел на краю дивана, скептически наблюдая за тем, как Юля пытается впихнуть пятую пару туфель в и без того пухлую сумку.
— Соколова, ты шо, серьезно?
Он хмыкнул, качая головой.
— Мы в Москву едем, а не на конкурс красоты в Париж. Зачем тебе столько барахла? Там магазины на каждом шагу, купим тебе новые тапки, если эти порвутся. Ты еще фикус свой прихвати, шоб мне в машине совсем дышать нечем было.
— Это не барахло, Женя! Юля, раскрасневшаяся и взъерошенная, обернулась к нему, воинственно сжимая в руках платье.
— Это нужные вещи. И вообще, мог бы помочь, а не сидеть и комментировать!
— Помочь?
Боков медленно поднялся с дивана. В его глазах зажегся тот самый опасный огонек, который Юля научилась узнавать.
— Ну, иди сюда, помогу...
Он подошел к ней вплотную, перехватывая её руки. Юля хотела что-то возразить, но слова застряли в горле. Вся та дикая энергия, всё напряжение последних дней — погони, страх смерти и ледяной свист в трубке — вдруг сгустилось в воздухе между ними.
— Шо ты на меня так смотришь?
Прохрипел он, притягивая её к себе за талию.
— Сказать больше нечего?
Юля выронила платье. Её руки сами собой зарылись в его жесткие волосы, притягивая его лицо к себе. Это больше не был дружеский поцелуй или попытка успокоить — это была лавина.
Боков рыкнул, подхватывая её под бедра и впечатывая в стену рядом с несобранными чемоданами. Его руки, еще недавно сбитые в кровь о лицо Скворцова, теперь с жадной яростью сминали её одежду. Это было почти животное чувство — потребность убедиться, что они оба живы, что они принадлежат друг другу, что враг повержен, а впереди — только эта невозможная, обжигающая близость.
Они занимались сексом прямо среди открытых сумок, на полу, не обращая внимания на дискомфорт. В каждом движении Бокова была властная нежность и первобытное желание защитить, присвоить, спрятать её от всего мира. Юля отвечала ему с той же силой, выплескивая всю боль и страх, которые копились в ней с начала дела.
В эту ночь Фишер окончательно перестал сниться Бокову. В его голове была только эта рыжая женщина, её прерывистое дыхание и тихий шепот его имени.
Под утро, когда за окном начал брезжить серый рассвет, Женя лежал на полу, укрыв Юлю своим свитером. Он смотрел в потолок и курил, впервые за долгое время чувствуя себя абсолютно спокойным.
— Соколова...
Тихо сказал он, выпуская струю дыма.
— Хрен с ними, с туфлями. Забирай всё. Даже фикус. Довезем как-нибудь.
Юля прижалась к его плечу, закрывая глаза.
— Я люблю тебя, Женя
Боков замер, помедлил секунду, а потом аккуратно потушил сигарету об оставленную на полу жестянку.
— Я знаю
Буркнул он своим обычным тоном, но тут же добавил, целуя её в макушку:
— Повезло тебе со мной. И мне... наверно, тоже. Собирайся, птичка. Москва ждет.