Часть 22.
Надя Райкина, глядя на высушенную птичью лапку, брезгливо поморщилась и отодвинула коробку на край стола. Её аналитический ум уже лихорадочно сопоставлял факты.
— Знаете, что я вам скажу...
Надя обвела всех присутствующих серьезным взглядом.
— Эти курьеры к нам в отдел зачастили неспроста, это геолокация.
— Шо ты ругаешься словами непонятными, Надь?
Боков раздраженно дернул плечом.
— Какая локация? Шо за ребусы на выезде?
— Птичья тема, Женя. Свист, лапки, скворец... В пяти километрах от города, за промзоной, есть старая заброшенная голубятня. Раньше там была целая ферма, еще до войны разводили почтовых голубей для нужд связи. Сейчас там руины, подвалы и чердаки. Если этот помощник Григорьева где и может чувствовать себя хозяином, так это там. Он нас буквально за нос туда тянет.
Женя Боков со стоном откинулся на спинку стула, закрыв лицо руками.
— Господи, за шо мне это?
простонал он в ладони.
— Голубятни, фермы, дохлые куры... Я в Москву хочу. Там всё понятно: зашел в кабинет, наорал на стажера, съел пирожок, съездил на очную ставку — и домой, к телевизору. А тут шо? Романтика? Юлька, слышь..
Он обернулся к Соколовой
— Ты как хочешь, а я после этого дела в Москву уезжаю. Сил моих нет на эту орнитологию. Поедешь со мной? Будешь там сидеть, в чистом кабинете, а не по помойкам лазить.
Юля растерянно моргнула, не зная, как реагировать на такое полу-предложение, полу-приказ, сделанный при всех. Козырев только хмыкнул, проверяя обойму.
— Ладно, москвич, не ной. Поедешь в свою Москву, когда дырок в этом Скворце наделаешь. А пока — поднимаем задницы. Надя, бери пейджер. Юля, остаешься в машине, когда приедем. Это не обсуждается.
— Еще чего!
Вспыхнула Соколова.
— Я полноценный сотрудник!
— Ты — цель номер один
Отрезал Боков, мигом растеряв всю напускную лень. Голос его стал жестким, как удар затвора.
— Так шо сядешь в козлика и будешь сидеть тише воды, ниже травы. Я за твою рыжую голову перед твоей мамкой отвечать не нанимался.
Через пятнадцать минут два автомобиля уже неслись по разбитой грунтовке в сторону старой фермы. Пыль столбом поднималась за машинами, скрывая их от возможного наблюдения.
Боков сидел за рулем первой машины, вцепившись в руль так, что костяшки побелели. Он косился на Юлю, которая сидела рядом, напряженная, как струна.
— Ты это... не злись Буркнул он, не глядя на неё.
— Просто там реально может быть опасно. Если этот урод сидит на чердаке со стрелами, ему твои рыжие волосы — как мишень в тире. Поняла, Соколова?
— Поняла, Женя
Тихо ответила она.
— А про Москву... ты серьезно?
Боков на секунду отвлекся от дороги, посмотрел на неё — в его глазах не было привычного сарказма, только какая-то странная, несвойственная ему тоска.
— Серьезно, Юля. Устал я. Но без тебя я там быстро загнусь от скуки и собственного паскудного характера. Так шо думай. Время у тебя есть, пока мы до этих голубей едем.
Ферма показалась на горизонте внезапно. Гнилые деревянные постройки, покосившиеся башни голубятен, обтянутые остатками колючей проволоки. Место выглядело мертвым, если не считать сотен ворон, которые кружили над крышами, будто ожидая новой добычи.
Козырев дал знак остановиться. Машины замерли в паре сотен метров от забора.
— Так
Валера вышел, пригибаясь.
— Боков, заходишь слева, через пролом. Я с Надей — в лоб. Юля, в машину и заблокируй двери. Если услышишь стрельбу и мы не выйдем через десять минут — газуй в отдел за подкреплением.
Боков проверил пистолет, поправил кобуру поверх своего знаменитого коричневого свитера и, прежде чем хлопнуть дверью, бросил короткий взгляд на Юлю.
— Не скучай, подруга, Я быстро. Курей этих только распугаю и вернусь.
Он нырнул в высокую сухую траву, мгновенно растворяясь в ней. В тишине заброшенной фермы раздался резкий, отчетливый птичий свист. Ритмичный. Тот самый, из телефонной трубки.
— Началось.. Прошептала Райкина, снимая пистолет с предохранителя.