Часть 21.
Утро выдалось на редкость ясным, но для Жени Бокова оно ощущалось затекшей шеей. Он сидел в кресле у входной двери, положив пистолет Макарова на колени, и слушал каждый шорох в подъезде, пока Юля, укачанная его присутствием, спала без задних ног.
В отделении они появились вместе. Юля, несмотря на ночной стресс, выглядела свежей и отдохнувшей — защищенность, которую ей подарил Женя, подействовала лучше любого крема. Боков же, с красными от недосыпа глазами и щетиной, напоминал злого волкодава, которому забыли дать кость.
В кабинете их уже ждали Козырев и Райкина. Валера сидел за столом, что-то весело нашептывая Надежде, а та заливисто смеялась, поправляя выбившийся локон. Выглядели они так, будто не следствие ведут, а только что вернулись с курорта.
— Шо за парад оптимизма?
Боков с грохотом опустил папку на стол, подозрительно прищурившись.
— Вы шо, лотерею выиграли или наследство от бабушки из Одессы получили? Чего лыбитесь, как коты на помойке?
Козырев переглянулся с Райкиной, и оба снова прыснули, явно скрывая какую-то свою, только им понятную радость.
— Да так, Женя... Погода хорошая
Уклончиво ответил Козырев, пряча довольную усмешку в кулак.
— Кофе вот вкусный привезли. А ты чего такой... помятый? Соколова, ты его всю ночь на горох ставила за плохое поведение?
Юля густо покраснела и отвела взгляд, а Боков только зубами скрипнул.
— Погода, значит... Кофе...
Женя оперся руками о стол, нависая над Козыревым.
— Пока вы тут кофе дегустировали, нам ночью в квартиру Соколовой какой-то хмырь позвонил. Свистел в трубку, шо за окнами следит. Сказал, «птичкам вредно на огонь смотреть».
Смех Райкиной оборвался на полуслове. Улыбка сползла с лица Козырева так быстро, будто её стерли наждачкой. В кабинете воцарилась тяжелая, липкая тишина. Слышно было только, как в углу гудит старый холодильник.
— Ты серьезно?
Голос Козырева стал стальным.
— Номер пробили?
— Какой там пробили, Валера...
Боков выпрямился и зло сплюнул в урну.
— Автомат это был или подстанция, через которую концы в воду прячут. Но дело не в этом. Этот гад знает, где Юлька живет. И знает, шо я там был. А это значит, шо Григорьев — это так, фасад. А внутри дома живет кто-то поумнее и понаглее.
Наташа Райкина медленно присела на край стула, потирая виски.
— Свистел, говоришь? Тихо переспросила она.
— Женя, а свист был... механический или как птичий?
Боков замер, вспоминая детали.
— Специфический такой свист
Медленно произнес он. — Будто сквозь щель в зубах, но ритмичный. А шо?
Райкина достала из стола старую папку с архивом тридцатых годов, которую, видимо, изучала до этого.
— У Григорьева в сороковом году был подельник по кличке Скворец. Он проходил по делу о грабежах на окраинах, но исчез перед самым арестом. Думали, подался в бега или прикопали где. Но если это он... то он знает методы старой школы. И он намного опаснее Григорьева, потому что умеет ждать.
Козырев тяжело вздохнул, его недавнее счастье окончательно испарилось.
— Значит так
Он посмотрел на Бокова.
— Соколову одну не оставлять. Нигде. Даже в дамскую комнату — под дверью стой. Райкина, поднимай всё по Скворцу. А ты, Женя...
Валера посмотрел на помятый вид друга. — Иди умойся. От тебя за версту преисподней несет.
Боков хмыкнул, чувствуя, как внутри снова закипает азарт охотника.
— Преисподней, говоришь? Ну дык, Валера, с кем поведешься... Юлька, слышь?
Он обернулся к девушке, которая всё это время стояла бледная.
— Теперь ты под моим личным конвоем. И не вздумай мне опять про друзей запевать. Друзья теперь в прошлом. Теперь мы круче — следственная группа в осаде.
Он подошел к ней ближе и, понизив голос так, чтобы слышала только она, добавил:
— А того, кто тебе спать мешал своим свистом, я лично заставлю этот свист проглотить. Вместе с зубами.
В этот момент дверь кабинета приоткрылась, и молодой дежурный робко заглянул внутрь:
— Товарищи, там это... на имя капитана Бокова посылку принесли. Курьер оставил у ворот и дёру дал.
На столе дежурный оставил небольшую коробку, перевязанную грубой бечевкой. На крышке было криво выведено: «Следователю Бокову. На память».
Боков медленно потянулся к коробке, но Козырев перехватил его руку:
— Стой. Сначала саперы.
— Да ладно тебе, Валера
Женя аккуратно отодвинул руку начальника.
— Скворцы бомбы не шлют. Они шлют приветы.
Он осторожно вскрыл коробку ножом. Внутри, на слое пожелтевших газет, лежал старый, заржавевший ключ от какой-то камеры хранения и засушенная лапка птицы. А под ней — записка: «Дружба — это когда делят всё. Даже пулю».
Боков посмотрел на Юлю, потом на Козырева. Его лицо исказилось в недоброй ухмылке.
— Ну шо, заждались помощничка? А он, сука, пунктуальный. Желает познакомиться поближе.