Часть 18.
Синий порошок оседал на плечи, как смертоносный снег. Юля почувствовала, как сознание начинает затуманиваться, но в этот момент внутри неё будто щелкнул переключатель. Страх исчез, уступив место ледяному расчету судмедэксперта. Она поняла: если сейчас не взять управление на себя, они все останутся в этом зале навсегда.
— Всем слушать меня! Сорвалась на крик Юля, и этот крик прорезал тишину зала.
— Снимайте куртки! Лица закрыть, дышать через ткань! Быстро!
Она сама рванула ворот пальто, прижимая плотную ткань к носу и рту. Козырев и Надя подчинились мгновенно, сработав на инстинктах. Юля вжалась спиной в Бокова, чувствуя его тяжелое дыхание за плечом.
— Женя
Она обернулась к нему, её глаза над импровизированной маской горели решимостью.
— Стреляй в Злобина. На поражение. Он не человек, он — детонатор. Стреляй!
Боков на секунду замешкался — перед ним был его опер, хоть и сошедший с ума. Но взгляд Юли не оставил места для сомнений. Он вскинул пистолет и выпустил две пули прямо в грудь безумцу. Злобин дернулся, его синяя маска озарилась вспышками выстрелов, и он мешком рухнул на сцену.
— Теперь в дверь! Закричала Юля, указывая на кулисы.
— Он там! Он ждет, пока мы задохнемся! Режь его через дерево, Женя!
Боков, не жалея патронов, начал вколачивать пули в закрытую дубовую дверь. Щепки летели во все стороны. Он стрелял вцепившись в пистолет двумя руками, сосредоточенно и яростно. Но из-за этого он не мог прикрыть лицо. Синий туман обволакивал его, проникая в легкие с каждым выдохом.
Когда магазин опустел, Боков покачнулся. Пистолет выпал из его ослабевших пальцев, глухо стукнув о паркет. Его глаза закатились, и он начал заваливаться назад.
— Женя!
Юля подхватила его, но его вес был слишком велик. Она опустила его на пол.
— Степан! Окно ломай! Живо!
Молодой патрульный, стоявший у стены, сорвал с плеча автомат и прикладом вынес тяжелое стекло. В зал ворвался холодный утренний воздух, разгоняя синюю взвесь.
— Козырев, помогите!
Юля тянула Бокова за плечи.
— Тащите его на улицу!
Козырев, кашляя и отплевываясь, подхватил Бокова под мышки. Вместе они вытащили его через разбитое окно на свежий воздух, на серый бетон перед ДК. Боков не дышал. Его лицо приобрело пугающий синеватый оттенок, а губы побелели.
— Назад! Всем назад! Юля упала перед ним на колени. Она сорвала с него куртку.
Она начала качать его грудную клетку — ритмично, сильно, вкладывая в каждый толчок всю свою жизнь.
— Раз, два, три... дыши, сука! Дыши!
Кричала она, повторяя слова, которые он говорил ей в машине.
Она припала к его губам, вдувая воздух. Раз. Другой. Снова массаж сердца. Пот застилал ей глаза, руки скользили по его куртке, но она не останавливалась.
— Юля, он...
Начала была Надя, глядя на неподвижное тело Бокова, но Юля рявкнула:
— Скорую! Где скорая?!
Она снова и снова вдыхала в него жизнь, не замечая, что сама плачет. Это было не просто спасение коллеги. Она вырывала его у смерти, как он вырывал её у маньяка.
Прошла вечность — или всего тридцать секунд. Внезапно Боков содрогнулся. Из его груди вырвался страшный, хриплый звук, похожий на лай. Он зашелся в кашле, выплевывая слюни, и судорожно схватил Юлю за руку. Его пальцы впились в её запястье с такой силой, что остались синяки.
— Живой...
Юля бессильно опустилась на пятки, закрывая лицо руками. Её трясло.
Боков с трудом открыл глаза. Он смотрел на Юлю, на её растрепанные рыжие волосы, на слезы, и в его взгляде, затуманенном газом, промелькнуло осознание.
— Соколова...
Прохрипел он, пытаясь приподняться.
— Ты че... ты че творишь? Я ж сказал... я рядом...
— Молчи
Она улыбнулась сквозь слезы, вытирая его лицо своим пальто.
— Просто молчи
Вдалеке завыли сирены скорой помощи. Козырев стоял рядом, тяжело дыша и глядя на дверь ДК.
— Злобин мертв. Тот, за дверью... мы найдем его. Но сегодня ты, Соколова, сделала больше, чем весь мой отдел.
Боков перевел взгляд на Козырева, потом снова на Юлю. Он слабо сжал её руку.
— Слышь... Козырев...
Боков закашлялся.
— Не смей её хвалить... она и так... возомнила о себе... мастер искусственного дыхания
Он попытался ухмыльнуться, но силы покинули его, и он снова закрыл глаза, на этот раз просто проваливаясь в глубокий, спасительный сон.