Часть 17.
Утро выдалось серым, липким и холодным. Туман с моря заполнил улицы Курортного, превращая знакомые дома в призрачные силуэты. В квартире Бокова стояла густая тишина, нарушаемая только резким щелканьем затвора — Женя в сотый раз проверял табельное оружие. Его руки, обычно твердые как скала, едва заметно подрагивали. Он нервничал так, как не нервничал даже перед расстрелом Фишера.
Юля сидела на краю кровати, бледная, с темными кругами под глазами. Она смотрела в одну точку. В груди ворочался тяжелый ком. Ей казалось, что сегодня всё закончится — либо они возьмут его, либо он заберет её. Это была конечная точка их странной, кровавой игры.
— Поехали, Соколова Бросил Боков, не глядя на неё.
— Пора заканчивать это дерьмо уже.
В машине напряжение стало почти физическим. Воздух в салоне казался густым, как свинец. Боков гнал тачку через туман, вцепившись в руль мертвой хваткой. Юля чувствовала, как её сердце начинает биться где-то в горле. Сначала занемели кончики пальцев, потом холодная волна накрыла легкие. Воздуха стало катастрофически мало.
Она начала судорожно ловить ртом кислород, грудная клетка ходила ходуном, а перед глазами поплыли черные пятна.
— Юля?
Боков резко затормозил прямо посреди пустой дороги, ударив по тормозам.
— Соколова! Ты чего, ж?!
Он схватил её за плечи и развернул к себе. Её глаза были расширены, зрачки метались, не находя опоры. Паническая атака накрыла её с головой, вымывая весь профессионализм и логику.
— Дыши
Он прижал свои ладони к её щекам, заставляя смотреть прямо на него.
— Слышишь меня? Дыши, сука! Вдох — выдох. Давай со мной!
Юля вцепилась в его рукава, из горла вырвался всхлип.
— Я... я не могу... он там... он ждет...
— Плевать, кто там ждет!
Боков почти кричал, но в его голосе пробивалась отчаянная нежность.
— Я здесь. Посмотри на меня! Я никуда тебя не отпущу. Слышишь? Мы сейчас зайдем туда, я всажу в него всю обойму, и мы поедем пить этот твой дурацкий кофе. Всё будет хорошо. Я рядом. Поняла? Я. Рядом.
Он прижался своим лбом к её лбу. Юля почувствовала запах его табака, тепло его кожи, и этот первобытный, яростный напор заставил её сердце замедлиться. Она сделала глубокий вдох, потом еще один.
— Прости...
Прошептала она, закрывая глаза.
— Не за шо прощать
Женя коротко, почти невесомо коснулся губами её лба и тут же отстранился, снова становясь жестким следователем.
— В норме?
— В норме. Едем.
У здания Дома Культуры их уже ждали. Козырев, Надя и группа захвата в бронежилетах. Здание выглядело мертвым: облупившаяся лепнина, заколоченные окна второго этажа, тяжелые дубовые двери.
— Внутри тихо
Доложил Козырев, его лицо было серым от напряжения.
— Идем двойками. Боков, ты со мной. Соколова — за нами, не высовываться
Они вошли внутрь. Запах... он ударил в нос сразу. Это был не просто запах старой пыли. Это был сладковатый, тошнотворный дух разложения, смешанный с едким ароматом театрального грима и хлорки.
Боков шел первым, держа пистолет перед собой. Они пересекли фойе, где на стенах всё еще висели выцветшие афиши десятилетней давности. Двери в актовый зал были приоткрыты.
— Матерь божья... Выдохнула Надя, стоявшая за спиной Юли.
Боков первым вошел в зал и тут же замер, опустив оружие. Его плечи поникли. Юля заглянула внутрь и почувствовала, как к горлу подступила желчь.
На сцене, под светом одного-единственного прожектора, была устроена жуткая инсталляция. Там стояли три стула. На них сидели женщины.
Они были мертвы уже не первый час. Все три — в нарядных платьях, но их тела были превращены в кошмарный анатомический атлас. Кожа на руках и лицах была аккуратно подрезана и закреплена хирургическими зажимами, обнажая мышцы и нервы — убийца пытался создать идеальную симметрию, о которой говорил Козырев.
Но самым страшным было другое. У всех троих волосы были выкрашены в ярко-рыжий цвет. Густая краска еще капала на их открытые плечи.
— Это не он... Прошептала Юля, подходя ближе, несмотря на то что Боков пытался её остановить.
— Посмотрите на срезы. Они... они неровные. Дрожащие
— О чем ты, Соколова?
Боков подошел к первой жертве, стараясь не смотреть ей в пустые глаза.
— Это имитация
Юля указала на одну из ран.
— Тот, в больнице, был мастером. А это... это делал дилетант. Кто-то, кто очень хотел быть похожим на него. Кто-то, кто ненавидит рыжих.
Козырев резко обернулся к выходу:
— Где патруль у черного входа?!
В этот момент из глубины кулис раздался издевательский, знакомый голос. Голос, который еще вчера дрожал от страха.
— Вам не нравится, Евгений Афанасьевич? А я так старался... Подбирал цвета.
Из темноты вышел Злобин. На нем была смирительная рубашка, но рукава были аккуратно разрезаны. В руке он держал скальпель, а его лицо... оно было раскрашено синим гримом. Глаза сияли безумным восторгом.
— Ваня...
Надя сделала шаг вперед.
— Что ты наделал?
— Я?
Злобин рассмеялся, и этот звук эхом отразился от стен пустого зала.
— Я просто закончил их обучение. Учитель сказал, что вы придете именно сюда. Он сказал, что рыжий цвет притягивает смерть. И он был прав!
Боков вскинул пистолет:
— Где он, Злобин?! Где Григорьев?!
— Он везде
Злобин раскинул руки в стороны.
— Он в каждой ампуле, в каждом вздохе Юлечки. А эти...
Он кивнул на трупы женщин
— Это были просто черновики. Настоящий шедевр сейчас начнется.
Злобин вдруг резко воткнул скальпель себе в предплечье и, не вскрикнув, провел линию.
— Видите? Кровь тоже может быть красивой, если смотреть правильно!
— Он не один
Юля схватила Бокова за руку, чувствуя, как реальность ускользает.
— Боков, это засада. Он не Григорьева прячет. Он прячет время.
В этот момент двери зала с грохотом захлопнулись, и сверху, из-под потолка, посыпался мелкий синий порошок.
— Газ!
Крикнул Козырев. — Все назад!
Но Юля видела только одно: за спиной безумного Злобина, в глубине кулис, медленно открылась дверь, и оттуда на них смотрел человек в маске. Он приложил палец к губам и скрылся в темноте.
Это не был конец. Это был только первый акт.