Часть 14.
Боков вошёл в палату Злобина без стука. В коридоре стояла тишина, прерываемая лишь гулом люминесцентных ламп. Ваня сидел на кровати, его взгляд был прикован к окну, но зрачки оставались неподвижными, как у мёртвой рыбы.
— Ну шо, герой, как зрение?
Боков бросил пачку сигарет на тумбочку.
— Окулисты говорят, шо ты в рубашке родился.
Злобин медленно повернул голову. На его губах играла та самая странная, блуждающая улыбка, которую Юля заметила в палате.
— Зря ты пришёл, Женя
Тихо сказал Ваня. Голос его звучал сухо, безэмоционально.
— Он сказал, что ты — лишнее звено. Ты мешаешь прогрессу.
Боков прищурился, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость. Он подошёл ближе, нависая над кроватью.
— Шо ты несёшь, Злобин? Какой, нахуй, прогресс?
— Юля...
Ваня выдохнул её имя так, будто пробовал на вкус.
— Она мешала мне. Вечно умная, вечно лезет... Надя её слушает, ты на неё смотришь. Я думал... я думал, если он её заберёт, я сам закрою дело. Стану легендой, как ты. Я сам навёл его на неё в том магазине. Я хотел, чтобы он её... прибрал.
Боков замер. Мир вокруг него на секунду перестал существовать, оставив только эту бледную, перекошенную рожу предателя.
— Ты... ты шо, гнида
Прохрипел Боков, хватая Злобина за шиворот и рывком поднимая с кровати.
— Ты Соколову под нож подставил ради лычек на погонах?!
— Он обещал мне...
Ваня засмеялся, и в этом смехе было что-то глубоко безумное.
— Он сказал, что я увижу мир его глазами. Он открыл мне правду...
Боков не выдержал. Первый удар пришёлся Злобину прямо в челюсть, сбивая его обратно на матрас. Женя навалился сверху, методично и страшно вбивая кулаки в лицо того, кого ещё вчера считал коллегой.
— Тварь!
Рычал Боков, не обращая внимания на летящие брызги крови.
— Я тебя, сука, сам к Фишеру отправлю! Ты её жизнь на свою карьеру решил разменять?!
В палату ворвались врачи и санитары, пытаясь оттащить взбешённого следователя. Бокова едва оттащили в сторону. Злобин лежал на окровавленных простынях, продолжая улыбаться разбитыми губами. Его глаза закатились, а пальцы царапали воздух.
— Привяжите его!
Заорал Боков врачам.
— Привяжите так, шобы он до смерти не шевельнулся! И вколите ему шо-нибудь, шобы он заткнулся!
Через час Боков уже был в отделе. Он ворвался в кабинет Райкиной, тяжело дыша, со сбитыми в кровь костяшками пальцев. Юля в этот момент как раз выходила из лаборатории с результатами дактилоскопии. Она замерла, увидев его вид.
— Надя
Боков ударил ладонью по её столу.
— Злобина под конвой. С сегодняшнего дня он официально — никто. Увольнение по статье, передача в спецпсихбольницу МВД. Он сознался в соучастии. Он её...
Женя резко кивнул на Юлю, стоявшую в коридоре, которая будто боялась войти в кабинет Нади
— Маньяку скормить хотел.
Надя побледнела, медленно опускаясь в кресло.
— Ваня? Боже... я ведь его год знала... Как это вообще...
— Психотроп это
Юля подошла ближе, её голос был непривычно холодным.
— Убийца сломал его психику за те минуты, что они были в палате. Использовал его обиду и зависть как рычаг.
Боков посмотрел на Юлю. Его гнев всё ещё бурлил внутри, но при взгляде на неё он немного остыл.
— Соколова
Он подошёл к ней почти вплотную.
— Ты это... молодец, шо отпечатки сняла. И вообще... хорошо, шо ты тогда не дёрнулась. Если б не ты, мы бы эту гниду ещё долго за своего держали.
Юля кивнула, принимая скупую похвалу.
— У меня есть новости по ворсу. Это синтетика из театрального грима. Такие парики использовали в местном Доме Культуры, который закрыли три года назад.
— Дожмём завтра
Отрезал Боков.
— Сейчас Козырев приедет, будем сказки ему рассказывать про сошедшего с ума опера.
В этот момент за окном раздался вой сирены. Санитарная машина увозила Злобина в закрытый распределитель. Ваня лежал на каталке, затянутый в смирительную рубашку. Он не сопротивлялся. Он смотрел в потолок и видел там огромный, синий, всевидящий глаз.
— Всё
Боков закурил прямо в кабинете, и Надя даже не сделала ему замечание.
— Одним предателем меньше. Соколова, собирайся. Едем ко мне. Теперь я тебя даже в туалет с конвоем пускать буду.
— Я сама справлюсь Попыталась возразить Юля.
— Не обсуждается! Рявкнул Боков, но в его голосе уже не было злости, только какая-то колючая, мужская забота.
— Ты сегодня — единственная, кто в этом городе ещё не сошёл с ума. А мне надо, шобы завтра ты была в строю.