Часть 11.
Машина Райкиной, чистенькая и пахнущая каким-то цветочным освежителем, совсем не подходила к тяжелой атмосфере этого утра. Боков сидел за рулем, втиснув свои широкие плечи в узкое кресло, и с какой-то особенной злостью выкручивал руль, обходя дорожные ямы. Надя сидела рядом, постоянно оборачиваясь к Юле, которая замерла на заднем сиденье, глядя на свои руки в засохшем песке.
Первой тишину разорвала Райкина. Она долго всматривалась в медный затылок Юли, и её голос прозвучал почти умоляюще:
— Юль... я всё думаю об этой женщине с пляжа. О Ларисе. Ведь это из-за волос, да? Он увидел тебя тогда, в магазине или на улице, и у него в голове что-то перемкнуло. Может... может, ну его? Поедем сейчас, купим черную краску или в светлый тебя вернем? Чтобы он цель потерял, а?
Надя говорила быстро, надеясь поймать взгляд подруги.
— Ну правда, Соколова. Ты же теперь для него как маяк в тумане. Перекрасишься — и он запутается, начнет ошибаться.
Боков молчал. Он только сильнее сжал обод руля, так что костяшки побелели, и шумно выдохнул дым в приоткрытое окно, игнорируя то, что Надя терпеть не могла курение в салоне. Он не вмешивался, давая Юле самой выбрать: спасаться или идти до конца.
Юля подняла голову. В зеркале заднего вида она встретилась взглядом с воспаленными глазами Бокова, но смотрела на Надю.
— Нет, Надь
Тихо, но твердо произнесла она.
— Не нужно ничего менять. Если я сейчас изменю цвет, он не запутается. Он разозлится. Он воспримет это как попытку спрятаться, как жульничество в игре. И тогда он начнет убивать еще чаще, просто чтобы выманить настоящую меня.
Юля коснулась своих рыжих прядей, которые теперь казались ей не украшением, а униформой.
— Пока он охотится именно на этот образ, мы знаем его следующий шаг. Нам легче его поймать, когда мы понимаем, кого он ищет. Я буду этой мишенью, если это поможет его остановить.
Боков коротко глянул на неё в зеркало и едва заметно кивнул. В этом жесте было всё: и признание её профессионализма, и скрытый страх за неё, который он никогда бы не озвучил.
— Приехали,
Глухо бросил Женя, резко затормозив у входа в городскую больницу.
Здание поликлиники выглядело в предрассветных сумерках зловеще. Бетонная коробка с темными провалами окон, окруженная чахлыми кустами. У входа уже стояла патрульная машина.
Выйдя из машины, Боков первым делом направился к дежурному врачу, на ходу доставая удостоверение.
— Где склад? Кто дежурил ночью?
Он не спрашивал, он требовал.
Юля и Надя следовали за ним по кафельным коридорам, которые пахли хлоркой и тем самым сладковатым лекарственным душком, который теперь преследовал Юлю повсюду.
На складе препаратов царил идеальный, пугающий порядок. Стеклянный шкаф не был разбит камнем — замок аккуратно вскрыли отмычкой или родным ключом. На полках зияли пустоты там, где должны были стоять ампулы с кетамином и сильными транквилизаторами.
— Гляньте сюда
Юля подошла к столу дежурной медсестры.
Там, среди журналов учета, лежал небольшой обрывок бумаги. На нем была нарисована схема человеческого глаза. Профессионально, с подписями всех мышц и нервов на латыни. А в центре зрачка стояла маленькая синяя точка. Тем же маркером, что и на ампуле.
— Он не просто врач
Прошептала Юля.
— Он офтальмолог или нейрохирург. Он работает с микроструктурами. Поэтому он так легко попал Ларисе в вену за ухом.
Боков подошел к ней, тяжело дыша.
— Надя, поднимай личные дела всех врачей, кто уволился за последние три года. И тех, кто в отпуске. Всех, у кого был доступ к этому складу.
— А Злобин?
Надя посмотрела на пустой коридор.
— Он ведь тоже здесь был часто. Охрану проверял.
— Злобина ищем по всем постам,
Рыкнул Боков.
— Если он соучастник — пристрелю. Если его подставили — пускай молится, шо мы его раньше этого хрена найдем.
Юля в это время заметила еще одну деталь. На полу возле шкафа лежала крошечная пуговица от милицейского кителя. Она подняла её пинцетом. Пуговица была со следами крови.
— Боков...
Юля протянула ему пакет с находкой.
— Это пуговица Вани. Но кровь на ней... она несвежая. Будто её сорвали с него раньше.
— Сука, — Боков ударил кулаком по дверному косяку.
— Он водит нас за нос! Он хочет, шобы мы гнались за Злобиным, пока он будет...
Договорить он не успел. Из динамиков больничной системы оповещения вдруг раздался резкий скрежет, а затем — чистый, почти детский голос, напевающий колыбельную, которую они слышали на радио.
«Спи, моя радость, усни...»
Голос прервался коротким, сухим смешком, и мужской голос, спокойный и вежливый, произнес:
— Пятая палата. Юлечка, я жду. Только ты. Один лишний шаг вашего московского гостя — и Ваня перестанет дышать. У него очень плохое зрение, я решил его... подкорректировать.
Динамик замолк. В коридоре воцарилась гробовая тишина. Боков медленно перевел взгляд на Юлю, его пальцы на рукояти пистолета дрожали от ярости.
— Соколова, ты никуда не пойдешь
Прохрипел он.
— У него Злобин, он назвал моё имя