Часть 10.
Берег моря в пять утра встретил их пронизывающим ветром и тяжёлым рокотом прибоя. Серое небо сливалось с водой, и только яркие пятна милицейских мигалок разрезали этот утренний сумрак.
Тело лежало у самой кромки воды, там, где песок был мокрым и тёмным. Женщина в белоснежном платье, которое теперь облепило её фигуру, как саван. Но страшнее всего были волосы — копна свалявшихся прядей, залитых густой, ещё не просохшей оранжевой краской. Она стекала по щекам, застывая на бледной коже яркими, уродливыми полосами.
Райкина уже была на месте. Она стояла у оцепления, кутаясь в плащ, и когда увидела выходящих из машины Бокова и Юлю, её лицо мгновенно исказилось от смеси ужаса и облегчения. Она почти бегом направилась к ним.
— Юля!
Надя схватила девушку за руки, игнорируя Бокова.
— Юленька, боже... Ты видела? Ты видела, что он сделал? Он же тебя копирует! Он на тебя указывает!
Райкина перевела взгляд на ярко-рыжую голову Соколовой и её затрясло.
— Так, всё. Это переходит все границы. Юля, ты сейчас же собираешь вещи и едешь ко мне. У меня забор, дверь хорошая... Я тебя одну ни на секунду не оставлю. Боков!
Она наконец яростно посмотрела на следователя.
— Ты как это допустил? Почему она всё ещё в этой игре?
Боков, методично прикуривая сигарету от сигареты, даже не моргнул. Он выпустил дым в сторону моря и встал между женщинами, как бетонная стена.
— Успокойся, Надя, ж. Юля уже переехала.
— Что?
Райкина замерла.
— Куда?
— Ко мне она переехала, вчера вечером.
Наступила тишина, прерываемая только криком чаек. Надя медленно перевела взгляд с Бокова на Юлю, и в её глазах отразилось полное непонимание.
— К тебе? В твою конуру? Боков, ты в своем уме? Ты — мужик, которого она неделю знает! Ты понимаешь, как это выглядит?
— Надя, мне плевать, как это выглядит
Женя подошел к Райкиной вплотную, и его голос стал пугающе тихим.
— У тебя дома — родня. Ты хочешь подставить свой дом под удар этого хирурга? Он ведь придет за ней. А я — я один. Ствол под подушкой, я мужик. Ей безопаснее там, где смерть уже прописана. Поняла, нет?
Юля осторожно коснулась плеча Нади.
— Надя, это моё решение. Женя прав... он знает таких, как этот убийца.
Райкина хотела что-то возразить, её губы дрожали, но она лишь бессильно махнула рукой и отошла, прижимая ладонь к лицу.
Юля вздохнула и направилась к трупу. Опустившись на колени в мокрый песок, она открыла свой чемоданчик. Боков встал рядом, закрывая её спиной от ветра.
— Смерть наступила часа три назад
Начала Юля, осматривая шею жертвы.
— Странно... следов удушения нет. И порезов тоже.
Она осторожно повернула голову женщины. Краска на волосах еще липла к перчаткам.
— Жень, глянь
Она указала на крошечный, почти незаметный прокол за ухом. Края кожи были слегка воспалены.
— Ей что-то ввели. Ювелирная точность. Попасть в эту вену в темноте, на пляже...
Боков присел рядом, щурясь.
— Врач, сука... точно врач. По уму сработал, же..
В этот момент к ним подошел Злобин. Он старался держаться в тени фонарей, но Юля кожей чувствовала его присутствие. Он встал чуть поодаль, пряча руки в карманах форменной куртки.
— Ваня, ты че там застрял?
Боков не оборачивался, но голос его прозвучал как выстрел.
— Подойди, глянь на художества. Ты ж у нас местный, может, узнаешь бабу-то?
Злобин нехотя подошел. Его взгляд скользнул по рыжим волосам жертвы, а затем — на долю секунды — задержался на Юле. В его глазах не было жалости. Только какой-то лихорадочный, болезненный блеск.
— Это Лариса
Глухо сказал Ваня.
— Из регистратуры нашей поликлиники. Она... она вчера на смене была.
Юля вдруг замерла. Ветер донес до неё резкую волну запаха. Тот самый. Тяжелый, лекарственный, знакомый каждому, кто хоть раз лечил гнойные раны.
— Ваня
Юля подняла на него глаза, не вставая с колен.
— У тебя рука болит?
— Что?
Злобин вздрогнул, отступая на шаг.
— От тебя пахнет ихтиолкой. Очень сильно.
Боков мгновенно выпрямился. Его рука медленно, почти лениво, потянулась к кобуре.
— А и вправду, Ваня... Шо это ты благоухаешь, как процедурный кабинет? Ну-ка, вынь руки из карманов.
Злобин замер. Его лицо в свете мигалок стало мертвенно-серым.
— Да я... я поранился вчера, когда машину чинил... мазью мазал...
Он начал заикаться, оглядываясь по сторонам.
— Руки, Злобин!
Рявкнул Боков так, что даже Надя вздрогнула у оцепления.
— Покажи ладони! Живо!
Ваня медленно вытащил правую руку. Она была плотно замотана бинтом, сквозь который просочилось темное пятно мази. Но Юля, как эксперт, видела больше: бинт был наложен профессионально, восьмеркой. Так накладывают повязки медики, а не любители, чинящие мотор.
Боков сделал шаг к нему, но в этот момент рация на поясе Злобина зашипела:
— Первый, шестому! У нас вызов из поликлиники! Взломан склад препаратов. Пропал кетамин и... шприцы.
Злобин вдруг сорвался с места. Но не в сторону Бокова, а к своей машине.
— Стоять, гнида!
Заорал Женя, выхватывая пистолет.
Но Юля вдруг крикнула:
— Женя, нет! Посмотри на песок!
У ног жертвы, чуть присыпанный песком, лежал не окурок и не гильза. Там лежала маленькая ампула. Совершенно пустая. И на ней маркером было написано всего одно слово: «СОКОЛОВА».
Маньяк не просто убивал. Он подставлял каждого, кто был рядом с Юлей, превращая расследование в кровавый хаос. Пока Боков целился в убегающего Злобина, Юля поняла: убийца всё еще здесь. Он смотрит на них. Из темноты, из-за дюн, через объектив или просто так. И он доволен тем, как они грызут друг друга.
— Боков, не стреляй!
Юля вскочила, хватая его за локоть.
— Это ловушка! Он хочет, чтобы мы убили своего!
Боков тяжело дышал, палец лежал на спусковом крючке. Машина Злобина взревела и умчалась в темноту.
— Если он вернется в квартиру, Соколова...
Женя опустил ствол, его голос дрожал от ярости.
— Я его лично на куски порежу. Без наркоза. Поехали. В поликлинику. Нужно понять, кого этот урод выберет следующим.