Часть 9.
Квартира Бокова встретила их запахом застоявшегося табака, дешевого чая и казенной пыли. Это была типичная малосемейка: обшарпанные обои в цветочек, скрипучий паркет и кухонная дверь, которая не закрывалась до конца. На столе в комнате горой лежали папки с делами, объедки черствого хлеба и пустые пачки от Мальборы.
— Располагайся
Боков бросил ключи на тумбочку и не снимая куртки, прошел к окну. Он осторожно, одними пальцами, отодвинул занавеску и замер, вглядываясь в темноту двора.
— Кровать твоя. Я на диване в кухне перекантуюсь. Мне один хрен не спать
Юля поставила сумку на пол. В этой тесной комнате, набитой бумагами о смертях, она чувствовала себя как в клетке.
— Евге..Жень, может, зря мы это? — она начала расстегивать пиджак, но тут же поймала себя на мысли, что Боков всё еще стоит в комнате, и остановилась.
— Если Злобин узнает... или Надя...
— Злобин пускай сопли свои по асфальту размазывает
Отрезал Боков, не оборачиваясь.
— А Надя... Надя завтра сама поймет, шо это единственный вариант. У тебя на двери замок — честное слово, Соколова. Его любой дебил шпилькой откроет. А этот.. — он не дебил. Он хирург. Он знает, как зайти тихо.
Он наконец отошел от окна и посмотрел на Юлю. Свет тусклой лампочки подчеркивал глубокие тени под его глазами.
— Иди мойся, если хочешь. Вода, правда, только холодная — титан сдох еще при Брежневе. И волосы свои...
Он кивнул на её рыжую голову.
— Убери чем-нибудь. Шо полыхаешь тут, как пожар в степи.
Глубокой ночью Юля так и не смогла сомкнуть глаз. Чужая кровать пахла Боковым — табаком и каким-то резким мужским одеколоном. За тонкой дверью кухни слышалось мерное тиканье часов и тяжелые вздохи.
Она встала, накинула что-то похожее на вязанный кардиган и тихо приоткрыла дверь. Боков сидел за кухонным столом. Перед ним в свете единственной настольной лампы лежали фотографии из дела Фишера — те самые, страшные, черно-белые снимки истерзанных мальчиков. Он курил одну за другой, и пепельница уже напоминала ежа из окурков.
— Не спится?
Тихо спросила Юля.
Боков вздрогнул — едва заметно, одними плечами. Он быстро накрыл фотографии чистым листом бумаги.
— Спи, Соколова. Чё бродишь?
— Я видела эти фото в архиве
Она прошла к столу и села напротив.
— Ты всё еще ищешь связь? Думаешь, он вернулся?
Боков поднял на неё взгляд. Сейчас он выглядел на десять лет старше. Его глаза были пустыми и страшными.
— Фишер мертв, Соколова. Я сам видел, как его застрелили
Он запнулся, желваки на скулах заходили ходуном.
— Но это дерьмо... оно как зараза. Один сдох, другой вылез. Этот твой «врач»... он ведь не просто режет. Он зашивает. Ты видела края среза на пальце? Ровные. Идеальные. Он не убивает — он оперирует.
Он вдруг протянул руку и коснулся пальцем записки, которую они забрали на радио.
— «Поиграем?», Он не со мной играет. Со мной неинтересно — я старый пес, я кусаюсь. Он с тобой хочет. Ты для него — чистый лист. Красивая, умная... рыжая. Он хочет посмотреть, шо у тебя внутри. В буквальном смысле.
Юля обхватила себя руками за плечи. Холод кухни пробирал до костей.
— Ты поэтому меня к себе забрал? Чтобы быть приманкой?
Боков долго молчал. Он затушил окурок и медленно выдохнул дым в потолок.
— Нет, Соколова. Чтобы ты живая осталась. Мне в Одинцово хватило гробов, шобы еще один в Курортном заказывать. Поняла, нет? Иди спи. Завтра Злобин притащит отчет по аптекам — будем искать, кто ихтиолку тоннами скупает.
Утро. 04:30.
Тишину квартиры разорвал резкий, настойчивый звонок в дверь. Боков вскочил с дивана мгновенно, будто и не спал вовсе. В его руке, как по волшебству, оказался пистолет.
— Сиди здесь!
Шепнул он Юле, которая выскочила в коридор.
Он подошел к двери, прижался ухом к дереву. Снаружи кто-то тяжело дышал.
— Кто?
— Жень... это я... Злобин Раздался за дверью дрожащий голос Вани. — Там... на пляже... еще одну нашли.
Боков выругался, убрал пистолет за пояс и рывком открыл дверь. Злобин стоял на пороге, бледный, с растрепанными волосами. Его взгляд сразу упал на Юлю, стоявшую позади Бокова в накидке. Его лицо на миг исказилось от ревности, но он тут же взял себя в руки.
— Кого нашли?
Боков схватил Ваню за грудки.
— Ребенка?
— Нет...
Ваня сглотнул.
— Женщину. В белом платье. Но... у неё волосы. Они покрашены. В ярко-рыжий. Свежей краской. Прямо по лицу и голове...
Юля почувствовала, как пол уходит у неё из-под ног. Боков обернулся и посмотрел на неё — в его глазах была почти физическая боль.
— Одевайся, Соколова
Глухо сказал он.
— Похоже, твоя игра началась раньше времени.
Когда они вышли к машине, Юля заметила, что Ваня как-то странно прячет руки в карманах куртки. И от него — отчетливо, сквозь запах бензина и моря — пахло чем-то знакомым. Тем самым, медицинским.
Ихтиолкой.