Диагноз:Психованный

Как звезды при луне
Ты меня освещаешь
И я снова прощаюсь
Целую
Утро матча началось не с адреналина, а с леденящего, чистого спокойствия. Как будто я выпила не кофе, а какой-то густой, темный эликсир безразличия. Розы в номере слегка подвяли, но аромат все еще висел в воздухе, смешиваясь с запахом мазей и спортивного крема. Я накладывала тейп на колено, механически, остро чувствуя каждую связку под пальцами. Живая, но ненадежная. Пороховая бочка.

В автобусе, везущем нас на «Сантьяго Бернабеу», царила гнетущая тишина. Даже Катрин не рычала, а сосредоточенно смотрела в окно. Дезире прислал сообщение: «Бьюсь об заклад, твои розы сейчас пахнут грозой. Ломай их.» Я не ответила. Сохраняла то самое безмятежное состояние с фотографии.

Раздевалка. Привычные звуки: стук бутс, шелест формы, сдержанные напутствия. Я переодевалась, когда в кармане тренировочных брюк нащупала бумажку. Не та, с координатами. Другая. Кто-то сунул, пока мы ехали. Маленький, мятый клочок, явно оторванный от блокнота. На нем – схематично нарисованный круг и стрелка, упирающаяся в точку за пределами штрафной. И знакомый почерк: «Они изменят расстановку. №4 пойдет за тобой в опеку. Свободной будет №6. Её слабость – левый поворот. Заставь её развернуться. Затем – туда. В точку. Не раньше 70-й минуты. J.»

Он продолжал. Давал тактику против своей же команды. Это было уже за гранью предательства. Это было... апофеозом его безумия. И абсолютным доверием к моему пониманию игры. Он знал, что я пойму. И использоваю.

Я спрятала записку, словно горящую. Это знание было опаснее любого допинга.

Выход в тоннель. Гул трибун, доносящийся, как дыхание спящего дракона. И вот мы стоим, выстроившись, напротив них. Бело-синие формы «Реала». Я искала глазами ту самую защитницу №4. Да, она смотрела на меня. Пристально, с холодной ненавистью. Она помнила. Помнила ту «радугу», тот матч, тот хруст.

И тут, из бокового ответвления тоннеля, вышла мужская команда «Реала». Они направлялись на свои места на трибунах. И среди них – он. Джуд. В темном костюме, без галстука, руки в карманах. Он шел, не глядя по сторонам, но его траектория пролегла так, что он оказался в метре от нашей шеренги.

Когда он поравнялся со мной, он не повернул головы. Но его рука, вынутая из кармана, на мгновение опустилась вниз. И я почувствовала, как что-то маленькое и твердое падает в раструб моей бутсы. Быстро, незаметно.

Он прошел дальше, не оглядываясь. У меня перехватило дыхание. Что это? Последняя подсказка? Яд?

Свисток на выход. Мы пошли на поле. Ослепляющий свет, рев, в котором тонули все мысли. В первые минуты я была автоматом. Выполняла свою роль, отдавала пасы, двигалась строго по плану. Колено отвечало глухой, но терпимой болью. За мной, как тень, ходила та самая №4. Ее опека была агрессивной, дышащей мне в затылок.

Игра шла вязко, жёстко. Первый тайм закончился нулями. В раздевалке тренер Элен что-то кричала, что-то перечеркивала на тактической доске. Я сидела, отхлебывая из бутылки, и незаметно вытряхнула из бутсы то, что он бросил. На ладонь упал... кусочек горького шоколада. Обернутый в бумажку. На бумажке – химическая формула. Адреналин. И подпись: «Для вкуса. И для ясности. Не дай эмоциям затмить разум. Только холод.»

Я рассмеялась. Тихим, истерическим смехом, который приняли за нервы. Он прислал мне шоколад и формулу адреналина. Чтобы я не «заигралась». Это был самый безумный, самый точный и самый... заботливый жест за все это время. В его вселенной.

Второй тайм. На 60-й минуте счет все еще 0:0. Мои силы таяли. Боль в колене становилась острой, режущей. Я уже не бежала, а передвигалась, экономя каждый шаг. И вот на 68-й минуте у нас угловой. Все пошли в штрафную. Я, как и договаривались с тренером, осталась на дальней штанге. За мной, как и предсказывал Джуд, пошла №4.

Мяч ввели, началась «рубка» в штрафной. Я сделала рывок к ближней штанге, увлекая за собой свою опекуншу. Резко остановилась, развернулась. Она, по инерции, проскочила на полкорпуса. И вот она – микроскопическая щель. Я увидела, как мяч после скидки выкатывается на ту самую точку, за пределы штрафной. Туда, где по схеме Джуда должна была быть №6.

Я рванула. Не ногами – волей. Боль в колене крикнула, но я ее проигнорировала. Я вышла на мяч первой. №6, как и предупреждал Джуд, уже разворачивалась, чтобы заблокировать удар, но ее корпус был неустойчив при повороте налево. У меня не было ни времени, ни сил на обводку. Был только один вариант.

Я ударила. Не по воротам. Низом, с резким подкрутом, точно в ногу разворачивающейся защитнице №6. Мяч ударил ей в голеностоп и, как по бильярду, отскочил в сторону, прямо под удар нашей нападающей, выскочившей из толпы. Чистый гол.

Гул. Взрыв. Хаос. Я стояла на месте, тяжело дыша, чувствуя, как колено распухает от нагрузки. Я не забила. Я создала гол. Разумно. Холодно. Грязно. Именно так, как учил он.

И когда наша команда праздновала у углового флага, я подняла глаза на VIP-ложу, где сидели игроки мужского состава «Реала». Он сидел, откинувшись на спинку кресла. Не аплодировал. Не хмурился. Он смотрел прямо на меня. И медленно, очень медленно, поднес руку ко рту, как будто откусывая от невидимого куска шоколада. Затем кивнул. Один раз. Почти незаметно.

Это был не триумф. Это было признание. Он увидел, как его данные, его безумные схемы, воплотились в жизнь. И это, казалось, доставило ему большее удовольствие, чем победа его клуба.

Мы удержали счет. 1:0. Свисток. Боль в колене стала всепоглощающей, но внутри горел холодный, ясный огонь. Я прошла процедуру handshake с соперницами. №4 смотрела на меня с немым бешенством. №6 – с недоумением и болью.

В тоннеле, когда я уже почти дошла до раздевалки, его голос окликнул меня сзади:
– Ноэль.

Я обернулась. Он стоял в тени, в стороне от основного потока.
– Что? – спросила я, опираясь на стену, чтобы снять вес с ноги.
– Чисто, – сказал он. Без улыбки. – Грязно, но чисто по исполнению. Поздравляю.
– Спасибо за шоколад, – ответила я. – И за подсказку. Хотя это и есть чистейшее предательство.
– Предательство – это следовать глупым правилам, когда на кону стоит истина, – парировал он, сделав шаг ближе. Его глаза блестели в полумраке. – Истина в том, что ты сыграла умнее их. Использовала их же слабости. Это красиво.
– А что для тебя красиво? Разрушение?
– Созидание из обломков, – поправил он тихо. – Ты сегодня не забила. Ты создала. Из боли, из данных, из моих... подсказок. Это и есть твой новый футбол. И он... – он запнулся, подбирая слово, – восхитителен.

Он повернулся и пошел прочь, оставив меня одну в шумящем тоннеле, с пульсирующей болью и с новым, странным чувством. Он не сказал «я же говорил». Он сказал «восхитителен». Это было хуже. И лучше. Потому что это значило – игра только началась. И он теперь не просто наблюдатель. Он – соавтор. Опасный, непредсказуемый, безумный. И я, сама того не желая, приняла его правила. И выиграла. По ним.

После матча, в раздевалке, царило сдержанное ликование. Победа была тяжелой, выстраданной, и каждый чувствовал свою роль в ней. Моя роль была призрачной — не гол, а ассист, рожденный из чужих подсказок и собственной боли. Но колено, распухшее и горячее, напоминало цену.

Дезире ждал у служебного выхода. Увидев мою хромоту, он тут же подхватил меня под руку.
– Врач. Сейчас же, – сказал он, и в его голосе не было места возражениям.
Но путь к медицинскому кабинету лежал через смешанную зону, где игроки обоих составов общались с прессой и друг с другом. И там, окруженный камерами и репортерами, стоял он. Джуд. Он давал интервью, улыбался той своей, публичной, светской улыбкой. Его взгляд скользнул по нам, по моей руке в руке Дезире, и на долю секунды его глаза сузились. Почти незаметно.

Я намеренно прижалась к Дезире сильнее, позволив ему почти нести мой вес. И улыбнулась ему, так, как не улыбалась еще ни разу — тепло, с облегчением, с открытой благодарностью. Это была не игра. Это была правда. Но я знала, кто это видит.

– Пойдем быстрее, – тихо сказала я Дези, и мы прошли мимо.

Вечером команда устроила ужин в закрытом зале отеля. Я спустилась позже всех, уже после укола противовоспалительного. Надела нечто среднее между платьем и туникой — белое, облегающее, до бедра. Движения были осторожными, но сама ткань скользила по коже, напоминая о том, что под ней — не только бандажи, но и тело. Я позволила себе каблуки — невысокие, но достаточные, чтобы изменить походку, сделать ее не хромой, а... соблазнительно неустойчивой.

Я вошла в зал. Шум на мгновение стих. Потом Катрин крикнула: «Наконец-то! Выглядишь человечно!» Я улыбнулась и направилась к столу, где сидел Дезире. Он встал, чтобы помочь мне сесть, его рука мягко легла на мою талию. Я позволила этому жесту задержаться.

И именно в этот момент в дверях появился он. Не один. С парой игроков «Реала» и... с эффектной брюнеткой, местной телеведущей, которая висела у него на руке. Он был в черной рубашке с расстегнутым воротом, расслабленный, победитель, хотя его команда и проиграла. Его глаза сразу нашли меня. Нашли мою руку, лежащую на руке Дезире. Нашли разрез на платье. Нашли мою улыбку, обращенную не к нему.

Он что-то сказал своей спутнице, и они направились к барной стойке, по другую сторону зала. Но его спина, его осанка — все выдавало напряжение. Он не смотрел в мою сторону, но я чувствовала его внимание, как физическое прикосновение.

Я начала играть. Сознательно. Я смеялась громче, чем нужно, наклонялась к Дезире, чтобы что-то сказать ему на ухо, позволяла моим пальцам касаться его запястья. Я ловила на себе взгляды других мужчин за столом и отвечала на них открытым, заинтересованным взглядом, прежде чем мягко отвести глаза. Я стала центром притяжения. Не как героиня матча, а как женщина. Прекрасная, поврежденная, и оттого еще более опасная и манящая.

Дезире, чувствуя неладное, наклонился ко мне:
– Ты в порядке? Что-то случилось?
– Все прекрасно, — прошептала я, глядя поверх его плеча прямо на Джуда, который в этот момент обернулся. Наши взгляды столкнулись. В его — буря. Ревность? Нет. Гораздо хуже. Ярость от того, что его «эксперимент», его «образец» ведет себя как самостоятельное, сексуальное существо, привлекающее внимание других. Нарушая чистоту его наблюдений.
– Просто... наслаждаюсь моментом, — громко сказала я, чтобы было слышно через зал, и подняла бокал с водой в его сторону. Чистейший, немой тост.

Он замер. Его спутница что-то спросила, тронула его за рукав. Он резко отстранился, не глядя на нее, и вышел на террасу, хлопнув дверью.

Моя победа была сладкой и ядовитой. Я опустила бокал. Дезире смотрел на меня с пониманием и грустью.
– Зачем ты это делаешь? — тихо спросил он.
– Чтобы напомнить, что я — не вещь, — ответила я, и в голосе прозвучала усталость. — Его или чья-либо еще.

Через полчаса я под предлогом усталости пошла к себе. В длинном, пустынном коридоре, ведущем к лифтам, из ниши возле аварийного выхода вышел он. Джуд. Он явно ждал.
– Представление окончено? — его голос был низким, хриплым от сдерживаемых эмоций.
– Я не знаю, о чем ты, — сказала я, пытаясь обойти его.
Он блокировал путь, упершись рукой в стену.
– Весь этот дешевый флирт. Этот наряд. Эта... демонстрация. Это для меня?
– Все не для тебя, Джуд, — парировала я, глядя ему прямо в глаза. — Ты же сам сказал — я часть данных. Так вот, эти данные включают в себя то, что мне нравится внимание. Что мне нравится чувствовать себя желанной. Не как игрок. Как женщина. Тебя это должно интересовать меньше всего.
– Но интересует, — вырвалось у него. Он наклонился ближе. От него пахло виски и гневом. — Потому что это фальшивка. Ты не такая. Ты — это та, что на фотографии. С оскалом. А это... — он жестом обозначил мое платье, — это маскарад.
– А кто ты, чтобы решать, кто я? — мой голос зазвучал так же тихо и опасно. — Мой тюремщик? Мой создатель? Ты просто зритель, Джуд. И твое место — в зрительном зале. А не за кулисами.
– Я уже за кулисами, — прошипел он. Его рука дрогнула. — Я видел твои сканы. Я знаю, на что ты сегодня решилась. Я дал тебе инструмент. А ты... ты тратишь силы на это.
– Может, это и есть моя сила, — сказала я и, набравшись смелости, положила ладонь ему на грудь, прямо над сердцем, которое бешено колотилось. – Может, моя способность быть разной и выводить тебя из равновесия – это и есть мое главное оружие. Против которого у тебя нет данных.

Он замер, почувствовав прикосновение. Его дыхание сбилось. В его глазах боролись ярость, недоумение и что-то еще... голод. Не физический. Интеллектуальный. Жажда разгадать эту новую, непонятную переменную – меня, как женщину, играющую его же игры.
– Ты играешь с огнем, — сказал он наконец, обхватив мою руку на своей груди, но не чтобы убрать, а чтобы почувствовать сильнее.
– А ты думал, я играю в шашки? — я высвободила руку и, оттолкнувшись от стены, пошла прочь, к лифту, чувствуя, как его взгляд прожигает мне спину.

В лифте я прислонилась к зеркальной стене, дрожа. Это была не ревность в обычном смысле. Это была битва за доминирование в странной, извращенной связи, которая нас связала. Он хотел меня как проект. Я заставила его хотеть меня как загадку. Как противника. Как женщину.

На следующее утро, перед вылетом, в номер принесли конверт. Внутри — ключ-карта от номера 1407. И записка: «Если хочешь узнать, какие данные я собираю в 3 часа ночи. Когда все спят. И когда настоящее лицо не нужно прятать. J.»

Я сожгла карту в пепельнице, а пепел смыла в раковину. Ответ был отправлен без слов. Но игра, как я теперь понимала, только переходила на новый, гораздо более опасный уровень. Где ставкой был уже не просто футбол. А всё.

Я только прилетел
И уже уезжаю
Прости меня
Что я так много обещаю