42
Камера для допросов в СИЗО была серой и безликой, как и все такие помещения. Стол, два стула, тусклая лампа под потолком, видеокамера в углу. Наташа сидела напротив Нугзара, разделённая только столешницей, но между ними словно пролегла пропасть.
Он был в тюремной робе – серой, мешковатой, совершенно чужой на его подтянутой фигуре. Руки в наручниках лежали на столе. Длинные кудри, которые она так любила распускать, были небрежно собраны в хвост. Лицо спокойное, даже отстранённое, но в глазах – та же бездна, что и на крыше. Только сейчас там добавилось что-то ещё. Смирение? Принятие?
Наташа включила диктофон, назвала дату, время, состав участников. Голос её звучал ровно, профессионально, но внутри всё дрожало.
— Нугзар Андреевич Гибадуллин, вы обвиняетесь в причастности к деятельности ОПГ «Славяне» в период с 2015 по 2016 год. Признаёте ли вы свою вину?
— Признаю, — ответил он тихо, но твёрдо. — Полностью.
Она сделала пометку в блокноте. Рука чуть дрогнула.
— Расскажите подробно. Когда и как вы попали в банду?
Нугзар глубоко вздохнул. Его взгляд был устремлён куда-то в прошлое, сквозь стены камеры.
— Мне было шестнадцать. Мы жили в маленьком городе, мать тяжело болела, сестра училась в школе. Денег не хватало катастрофически. Я искал любую работу. Однажды меня нашли. Подошли на улице, предложили подработку водителем. Платят хорошо, ничего нелегального. Я согласился.
— Вы знали, на кого работаете?
— Сначала нет. Думал, просто частный извоз. Но через пару месяцев понял. Видел, кого вожу, слышал разговоры. — Он помолчал. — Это были «Славяне». Главари, солдаты, связные. Я возил их на встречи, на «стрелки», иногда с «дел». Никогда не спрашивал, не лез. Просто делал свою работу.
— Вы участвовали в преступлениях?
— Нет. Никогда. Я был водителем. Самым мелким винтиком. Меня не посвящали, не привлекали к разборкам. Моя задача была — привезти и увезти. — Он поднял глаза на Наташу. — Я знаю, это не оправдание. Я знал, на кого работаю. И молчал. Потому что боялся. И потому что нужны были деньги.
— Сколько вы там пробыли?
— Около года. Потом банду разгромили. Меня взяли оперативники. Прижали к стенке. Сказали: либо ты работаешь на нас, либо идёшь по этапу со всеми. А если откажешься – можешь и не дожить до суда. — Он горько усмехнулся. — Выбор был небогатый.
— Кто вёл ту разработку?
— Фамилий не знал тогда. Сейчас знаю. Там были люди из ФСБ, из МВД. В том числе Игорь Лазарев.
Наташа внутренне сжалась, но лицо осталось непроницаемым.
— И вы согласились?
— Да. Меня перевезли в другой город, дали новые документы, подготовили к поступлению в академию. Сказали: забудь прошлое, начинай новую жизнь. Я и забыл. Почти.
— Почему «почти»?
— Потому что прошлое не отпускает. — Он посмотрел прямо на неё. — Я знал, что когда-нибудь оно вернётся. И оно вернулось. В виде этого дела. В виде тебя.
Наташа отвела взгляд, сделала ещё пометку. В горле стоял ком.
— Вы поддерживали связь с бывшими членами банды после ухода?
— Нет. Ни с кем. Я хотел начать всё с чистого листа. И начал. Учился, работал, строил карьеру. Думал, что прошлое похоронено.
— Но оно не было похоронено, — тихо сказала она.
— Нет. — Он покачал головой. — Оно ждало. Семь лет. Чтобы вернуться и разрушить всё.
Тишина повисла в камере. Слышно было только гудение лампы и далёкие шаги в коридоре.
— Нугзар, — Наташа с трудом заставила себя говорить официально, — вы понимаете, что вам грозит?
— Понимаю. Статья за участие в ОПГ. Срок. Потеря всего. — Он говорил спокойно, без надрыва. — Я готов.
— Вы готовы потерять свободу? Карьеру? Будущее?
— Я уже потерял тебя, — тихо ответил он. — Остальное неважно.
У неё перехватило дыхание. Она сжала ручку так, что та чуть не треснула.
— Это не вопрос допроса, — выдавила она.
— Я знаю. Но это правда. — Он смотрел на неё. В этом взгляде было столько любви, что у неё защемило сердце. — Я люблю тебя, Наташа. С первой встречи. Когда ты злилась, кричала, кидалась бумагами. Когда ненавидела меня за моё высокомерие. Я думал, что не имею права на чувства. Что прошлое сделало меня недостойным. Но ты пробила все стены. Ты возрадила меня
— Не надо, — прошептала она. — Пожалуйста.
— Надо. Потому что завтра меня увезут, и я не знаю, увижу ли тебя снова. — Он подался вперёд, насколько позволяли наручники. — Я никогда не обманывал тебя. Ни разу. Да, я молчал о прошлом. Но я не лгал. Всё, что между нами было – правда. Каждый поцелуй, каждое объятие, каждое утро, когда я просыпался рядом с тобой.
Слёзы защипали глаза. Наташа моргнула, прогоняя их.
— Я должна была знать, — глухо сказала она. — Ты должен был рассказать.
— Боялся. Боялся потерять тебя. Думал, что если расскажу, ты отвернёшься. И был прав. — Он горько улыбнулся. — Вот я здесь, а ты по ту сторону стола.
— Я не отвернулась, — вырвалось у неё. — Я здесь. Я пришла.
Он посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом.
— Зачем?
— Потому что я тоже люблю тебя, идиот. — Она выдохнула, вместе с выдохом ушло напряжение. — Потому что ты – не твоё прошлое. Ты – человек, которого я знаю. Который заботился обо мне, который рисковал жизнью, который дарил мне цветы, даже когда я их выбрасывала.
— Они были ужасные, — усмехнулся он.
— Ужасные, — согласилась она сквозь слёзы. — Но теперь я их люблю.
Он потянулся к ней, насколько позволяли наручники. Она встала, обогнула стол и села рядом, взяв его руки в свои. Металл браслетов холодил пальцы.
— Что будет дальше? — спросил он.
— Я не знаю. Будем бороться. Ты дал показания против Лазарева, против Гайдукевича. Это смягчающие обстоятельства. У тебя не было крови на руках. Ты был несовершеннолетним. Адвокаты выжмут максимум.
— А если не выжмут?
— Тогда я буду ждать. — Она сжала его руки. — Сколько нужно. Годы, десятилетия. Я никуда не уйду.
— Наташ...
— Молчи. — Она приложила палец к его губам. — Я сама выбрала тебя. И не откажусь.
Он закрыл глаза, и по щеке скатилась слеза. Первая слеза, которую она видела у него. Сильный, несгибаемый Нугзар плакал от облегчения, от боли, от любви.
Она обняла его, прижимаясь к груди, чувствуя, как бьётся его сердце.
— Мы справимся, — прошептала она. — Как всегда.
— Как всегда, — эхом отозвался он.
За стеклом наблюдательной комнаты стояли Эд, Даня и Миша. Они видели всё: и официальный допрос, и этот момент. Эд отвернулся, вытирая глаза. Даня сжал кулаки. Миша молча смотрел, и в его взгляде было уважение.
— Чёрт, — выдохнул Эд. — Я никогда не думал, что буду жалеть майора.
— Он не майор теперь, — тихо сказал Даня. — Он просто Нугзар. И он наш.
— Будем помогать? — спросил Миша.
— Будем, — ответил Эд. — Чем сможем.
А в камере Наташа и Нугзар сидели обнявшись, и время остановилось. Наручники, тюремная роба, серая камера – всё исчезло. Остались только они двое. И любовь, которая оказалась сильнее прошлого, сильнее закона, сильнее всего.
— Я люблю тебя, — прошептал он.
— Я знаю, — ответила она. — И я тебя. Навсегда.
В коридоре зашумели – вели нового заключённого. Реальность возвращалась. Но теперь у них было то, чего не отнять: правда, доверие и обещание ждать. Сколько бы ни пришлось.