31
Утро в квартире Наташи началось с непривычной тишины. Ни будильника, ни спешки, ни вечной гонки за кофе. Она взяла отгул – впервые за долгое время. Нугзар сидел на кухне, укутанный в плед, с чашкой травяного чая и перевязанной головой. Врачи сказали, что ему нужен покой, и Наташа решила, что лучший способ обеспечить этот покой – остаться с ним.
В отделе командовал Эд. Он, конечно, был доволен временным повышением, но в голосе, когда звонил Наташе, чувствовалась лёгкая паника.
— Наташ, тут этот водила, которого мы взяли, молчит как партизан. Даня его допрашивает, но без тебя как-то не то. И Марков требует отчёт по Ветрову. Ты когда выйдешь?
— Завтра, Эд. Держись, ты справишься. Если что – звони.
— Ладно, — вздохнул он. — Как майор?
— Живой. Голова болит, но в сознании.
— Передавай привет. И пусть не лезет больше под кирпичи.
Она улыбнулась и отключилась. Повернулась к Нугзару, который с интересом прислушивался к разговору.
— Эд передаёт привет. И просит больше не ловить головой кирпичи.
— Передай, что постараюсь, — усмехнулся он, но тут же поморщился от боли. — Хотя обещать не могу.
— Вот поэтому я и взяла отгул, — она подошла, поправила ему плед. — Чтобы ты хоть один день отдохнул без происшествий.
— С тобой и без происшествий? — он приподнял бровь. — Невозможно.
— Нахал, — она чмокнула его в нос и пошла готовить завтрак.
На кухне запахло яичницей и тостами. Наташа напевала что-то себе под нос, а Нугзар сидел за столом, наблюдая за ней. В её движениях была та особая грация, которая появляется, когда человек чувствует себя в безопасности. Он любил смотреть на неё в такие моменты.
Телефон Наташи зазвонил. Она взглянула на экран, и лицо её омрачилось.
— Отец, — коротко сказала она, прежде чем ответить. — Да, пап.
Из трубки донёсся громкий, раздражённый голос Игоря Сергеевича. Нугзар не слышал слов, но интонации были ясны: он был в ярости.
— ...я не понимаю, как ты можешь находиться рядом с этим человеком! — прорывалось сквозь динамик. — Он угрожал мне! Мне! Твоему отцу! И ты после этого ещё спишь с ним под одной крышей? Ты позоришь нашу семью, Наталья!
— Пап, прекрати, — Наташа старалась говорить спокойно, но голос дрожал. — Ты ничего не знаешь. Он не такой, как ты думаешь.
— Не такой? Он шантажировал меня! Говорил, что уничтожит мою карьеру! Это по-твоему нормально?
— Он защищал меня. От твоих оскорблений.
— Оскорблений? Я говорю правду! Этот тип из Москвы, с тёмным прошлым, о котором никто ничего не знает... Ты хоть понимаешь, что он может быть кем угодно? Может, он сам тот убийца, которого вы ищете?
— Это уже слишком, — Наташа повысила голос. — Ты переходишь все границы.
— Я перехожу границы? Это ты перешла все границы, когда связалась с ним! Если бы твоя мать была жива, она бы...
— Не смей трогать маму! — выкрикнула Наташа. В голосе её зазвенели слёзы.
В этот момент Нугзар, до этого молча слушавший, встал, подошёл к ней и забрал телефон. Наташа попыталась возразить, но он мягко отстранил её и поднёс трубку к уху.
— Игорь Сергеевич, — сказал он спокойно, но с той сталью в голосе, от которой у многих подкашивались колени. — Если вы хотите что-то сказать обо мне, говорите это мне. В лицо. Я слушаю.
На том конце повисла пауза. Лазарев явно не ожидал такого поворота.
— Ты... ты что, смеешь мне перечить, мальчишка?
— Я не мальчишка, — жёстко ответил Нугзар. — Я майор юстиции, и я сейчас нахожусь в доме женщины, которую люблю. И я не позволю вам её оскорблять. Даже если вы её отец. Если у вас есть претензии ко мне – приезжайте и выскажите их лично. А если вы продолжите терроризировать Наташу звонками, я действительно позвоню в Москву. И вы знаете, что это не пустая угроза.
Снова тишина. Потом Лазарев процедил сквозь зубы:
— Ты ещё пожалеешь об этом разговоре.
— Возможно, — спокойно ответил Нугзар. — Но не сегодня. До свидания, Игорь Сергеевич.
Он нажал отбой и положил телефон на стол. Повернулся к Наташе. Она стояла, прижав руки к груди, и смотрела на него с такой благодарностью и болью одновременно, что у него сердце сжалось.
— Прости, — тихо сказал он. — Я не хотел вмешиваться, но не мог слушать, как он тебя мучает.
— Ты не должен извиняться, — она шагнула к нему, обняла, уткнувшись лицом в его плечо. — Спасибо. Я сама не умею с ним справляться.
— Я знаю, — он гладил её по спине. — Но теперь у тебя есть я. И я не позволю никому, даже отцу, делать тебе больно.
Она подняла голову, посмотрела ему в глаза.
— Я люблю тебя. Ты же знаешь?
— Знаю, — он улыбнулся. — И я тебя люблю. А теперь давай завтракать, а то яичница остынет.
Она рассмеялась сквозь слёзы и шмыгнула носом.
— Ты невыносим.
— Знаю, — повторил он, целуя её в лоб.
Завтрак прошёл в уютной тишине. Нугзар ел осторожно, потому что голова всё ещё болела, но старался не подавать виду. Наташа замечала каждое его движение, каждый намёк на дискомфорт.
— Может, тебе прилечь? — предложила она, когда они закончили.
— Потом, — он откинулся на спинку стула. — Сейчас мне хорошо здесь, с тобой.
Она убрала посуду, села напротив, взяла его руку в свою. Долго молчала, потом спросила:
— Нугзар... можно я спрошу? О личном?
Он посмотрел на неё с лёгким удивлением.
— Конечно. О чём угодно.
— У тебя... были отношения до меня? — она отвела взгляд, боясь показаться навязчивой. — Я понимаю, что это не моё дело, но...
Он долго молчал, глядя куда-то в сторону. Потом тихо ответил:
— Были. Однажды.
Она замерла, боясь спугнуть его откровенность.
— Когда я учился в академии, — начал он медленно, подбирая слова. — Я встретил девушку. Она была... невероятной. Красивой, умной, доброй. Я думал, что это навсегда. Мы встречались почти два года. Я собирался сделать ей предложение.
Он замолчал, и Наташа почувствовала, как напряглась его рука.
— Что случилось? — тихо спросила она.
— Она не ответила взаимностью, — усмехнулся он горько. — То есть, я думал, что отвечает. А она просто... играла. Ей нравилось, что за ней ухаживает перспективный курсант, который будет большим человеком. А когда я понял, что это не любовь, а расчёт, было уже поздно. Я слишком сильно любил. Вернее, любил не её, а образ, который себе придумал.
Наташа сжала его руку.
— Мне жаль.
— Не стоит, — он покачал головой. — Это было давно. И это научило меня быть осторожным. Закрываться. Не подпускать людей слишком близко.
— А потом? — спросила она. — Были ещё кто-то?
Он долго молчал, глядя в окно. Потом заговорил, и голос его стал глухим, будто он преодолевал огромное расстояние, чтобы вытащить эти слова наружу.
— Потом была болезнь матери. И её смерть.
Наташа замерла. Она знала, что мать у него умерла, но не знала подробностей.
— Она болела долго, — продолжал он. — Рак. Я заботился о ней, как мог. Работал, учился, проводил с ней каждую свободную минуту. А после её смерти... — он сглотнул. — После её смерти я вообще перестал чувствовать что-либо. Как будто внутри всё выключили.
Она молчала, боясь дышать.
— Но это ещё не всё, — тихо сказал он. — У меня была сестра. Младшая. На семь лет моложе. Мы были очень близки. После смерти мамы я стал для неё опорой. Она училась в школе, я заканчивал академию. Мы планировали, что после моей службы я заберу её к себе, и мы будем жить вместе. Но...
Он замолчал надолго. Наташа видела, как дрожит его рука, как напряжены плечи.
— Её убили, — выдохнул он. — Три года назад. Она возвращалась из школы вечером. Пьяные грабители. Им нужны были деньги на выпивку. Она отдала всё, что было – телефон, мелочь. Но один из них, совсем пьяный, просто выстрелил. Для забавы.
Тишина в кухне стала оглушительной. Наташа чувствовала, как слёзы текут по её щекам, но не могла их остановить. Она смотрела на Нугзара – такого сильного, такого закрытого, такого раненого – и сердце разрывалось на части.
— Их поймали? — спросила она шёпотом.
— Да. Через три дня. Они даже не скрывались. Сидели в той же квартире, пили на украденные деньги. — Он говорил механически, без эмоций. — Я сам присутствовал на допросах. Не как следователь – как брат. Смотрел в их глаза и не видел ничего. Ни раскаяния, ни страха. Просто пустоту.
Он перевёл взгляд на неё
— После этого я окончательно закрылся. Решил, что не буду больше никого любить. Потому что любить – значит терять. Слишком больно.
— Но ты полюбил меня, — прошептала она.
Он кивнул, медленно, осторожно.
— Ты... ты пробила эту стену. Сама не знаю как. Своей злостью, своей принципиальностью, своей заботой. Тем, как ты ненавидела меня сначала, а потом... — он усмехнулся. — Ты не испугалась. Не отступила. Даже когда я вёл себя как последний идиот, дарил тебе чёрные розы и спорил по каждому поводу.
Она встала, подошла к нему, села на колени рядом и обняла, прижимаясь к его груди. Он обхватил её руками, уткнулся лицом в её волосы. Они сидели так долго, молча, слушая биение сердец друг друга.
— Я никогда не оставлю тебя, — прошептала она. — Никогда. Что бы ни случилось.
— Я знаю, — ответил он так же тихо. — Потому и люблю.
— Твоя сестра... как её звали?
— Лена. Еленой.
— Красивое имя.
— Да. Она была красивой. И доброй. Совсем как ты.
Она подняла голову, посмотрела на него.
— Я буду твоей семьёй. Ладно? Вместе с Эдом, Даней, Мишей. Мы все теперь твоя семья.
Он улыбнулся
— У меня никогда не было такой семьи. Спасибо.
— Не за что, — она поцеловала его. — Ты заслуживаешь всего самого лучшего. И я сделаю всё, чтобы у тебя это было.
Они сидели на полу кухни, обнявшись, пока за окном медленно темнело. Голова у Нугзара болела, но сейчас это было неважно. Важно было только то, что она рядом, что она есть. И что впервые за долгие годы он чувствовал себя не одиноким.
Вечером, когда они лежали в кровати, Наташа гладила его по груди и тихо сказала:
— Знаешь, я раньше думала, что у меня тяжёлая жизнь. Отец, работа, вечные проблемы. А теперь понимаю, что просто не знала, что такое настоящая боль.
— Не надо меня жалеть, — ответил он. — Я справился. И теперь у меня есть ты.
— Я и не жалею. Я просто... люблю. Ещё сильнее.
Он повернулся к ней, поцеловал.
— Спи, моя хорошая. Завтра новый день. И новые загадки.
— Ммм, — промычала она, засыпая. — Только без кирпичей, ладно?
— Постараюсь, — усмехнулся он.