23
Утро в отделе началось с привычного шума кофемашины и тихого стука клавиш. Но сегодня в воздухе висело нечто большее, чем обычная рабочая атмосфера – висело напряжение неразгаданной тайны. Кто присылал анонимные сообщения? Кто подкинул им улики, выведшие на Субботина, на Головина, на тайник в гараже? И кто, чёрт возьми, слал Наташе чёрные розы?
Эд сидел, вцепившись в клавиатуру, с красными от недосыпа глазами. На его мониторе мелькали строки кода, схемы IP-адресов, шифровальные протоколы. Результат был нулевым.
— Это безнадёжно, — наконец выдохнул он, откидываясь на спинку стула. — Аноним использует такие многослойные прокси, такие даркнет-мосты, что проследить до источника невозможно. Я даже страну определить не могу – сигнал идёт через Швейцарию, Сингапур, какую-то частную вышку в океане... Это либо спецслужба, либо гений с неограниченным бюджетом.
— Или тот, у кого доступ к ресурсам, о которых мы и не мечтаем, — мрачно добавил Даня, помешивая остывший кофе.
Нугзар, всё ещё бледный, но уже работающий за своим ноутбуком, поднял голову.
— Я отправил запрос в Москву, в наш техотдел. Там есть спецы по таким следам. Может, они смогут расшифровать. Но это займёт время. А время... — он не договорил.
Наташа сидела за своим столом, вертя в пальцах серебряную половинку подвески. Её мысли были заняты другим. Вчерашний вечер с Нугзаром, суши, клубника, его признание – это было прекрасно. Но сегодня, на свету, к ней вернулись все страхи. Особенно один, самый тёмный.
— Эд, — позвала она. — А те чёрные розы, которые мне приходили. Ты проверял, откуда они?
— Проверял, — вздохнул Эд. — Курьерская служба обычная, заказ по телефону, оплата наличными. Камеры в том районе не работали. Глухо.
— Но ты же можешь проверить, с каких номеров звонили? — настаивала она.
— Могу, — Эд застучал по клавишам. — Сейчас... Один номер, зарегистрирован на подставное лицо, сим-карта активирована за день до заказа и больше не использовалась. Второй вообще виртуальный, через интернет. Профессионально.
Наташа сжала подвеску. Профессионально. Как и всё в этом деле.
Когда они остались вдвоём в её кабинете (дверь была приоткрыта, но команда делала вид, что ничего не замечает), Наташа повернулась к Нугзару. Он сидел на диване, изучая документы из гаража.
— Нам нужно поговорить. Об отце.
Он отложил бумаги, внимательно посмотрел на неё.
— Я слушаю.
Она рассказала всё. О хромоте, которую заметила при встрече. О его внезапном желании помочь, которое было так нехарактерно. О том, что он работает в структурах, имеющих доступ к любым базам. И о том, что у него могли быть связи с «Славянами» семь лет назад – он как раз работал в этом регионе, курировал какие-то операции.
— Ты думаешь, он мог быть тем самым «Смотрящим»? — тихо спросил Нугзар.
— Я не знаю, что думать, — честно ответила она. — Но совпадений слишком много. И эти чёрные розы... Они пришли после того, как я с ним встретилась в больнице. Он мог их послать. Как предупреждение. Или как издевательство.
— Или как способ держать тебя в напряжении, — добавил Нугзар. — Контролировать через страх.
Она кивнула, чувствуя, как к горлу подступает ком.
— Мне нужно проверить. У меня есть ключи от его квартиры в другом городе, где он постоянно живёт. Я могу туда съездить, пока он здесь, в командировке. Осмотреться.
Нугзар встал, подошёл к ней, положил руки на плечи.
— Одна ты не поедешь. Это может быть ловушка. Если он – тот, кем мы его подозреваем, он наверняка ожидает такого шага.
— Но ты не можешь со мной, — возразила она, касаясь его щеки. — Ты ещё слаб, врачи запретили переутомление.
— Поэтому с тобой поедет вся команда, — твёрдо сказал он. — Эд, Даня, Миша. Они прикроют, будут на связи. И вы будете в маскировке. Чтобы даже если он установил слежку за своей квартирой, вас не опознали.
Она хотела возразить, но понимала, что он прав. И в безопасности, и в поддержке команды она сейчас нуждалась.
Поездка в соседний областной центр заняла три часа. Эд вёз машину, постоянно отслеживая возможную слежку. Даня и Миша молчали, чувствуя состояние Наташи. Она сидела на заднем сиденье, сжимая в кармане ключи, и смотрела в окно на мелькающие деревья. В голове крутились воспоминания: как отец ушёл, когда ей было пятнадцать. Как мать плакала ночами. Как он потом появлялся раз в год, холодный, чужой, с подарками, которые не могли заменить его отсутствия. И эта женщина, из-за которой всё рухнуло... Наташа никогда не видела её, только слышала обрывки разговоров.
Они припарковались за два квартала от дома, где жил отец. Наташа надела парик с короткой стрижкой и очки без диоптрий, сменила куртку. Команда рассредоточилась: Эд остался в машине с аппаратурой, Даня и Миша дежурили у подъезда и чёрного входа, готовые прикрыть.
Наташа вошла в подъезд, стараясь не смотреть в камеры. Лифт поднял её на двенадцатый этаж. Дверь в квартиру открылась с первого поворота ключа. Она шагнула внутрь.
Квартира отца была такой, как она и ожидала: стерильно чистой, безликой, с дорогой, но бездушной мебелью. Ни одной семейной фотографии, ни одной личной вещи. Как будто здесь никто не жил, а только останавливался.
Она начала с кабинета. Аккуратные полки с отчётами, компьютер (запаролен, конечно), ящики стола. В одном из них, под папками с документами, она наткнулась на старый, пожелтевший конверт. Внутри фотографии. Много. На них был молодой отец, ещё без седины, с той самой женщиной. Красивой, темноволосой, с холодными глазами. Они смеялись, обнимались, сидели в кафе, на пляже. И даты на обороте – как раз тот год, когда он ушёл из семьи.
У Наташи перехватило дыхание. Она не ожидала, что это ударит так больно. Спустя столько лет. Она быстро сунула фотографии обратно, заставляя себя сосредоточиться на деле.
Дальше были ящики с документами. И там, среди скучных отчётов, она нашла то, что искала. Папка без названия, но с пометкой «Славяне – арх.» внутри. В ней – старые оперативные сводки, схемы связей, фотографии членов банды. И на многих пометки красным, сделанные рукой отца. Он явно вёл собственную разработку. Но не как официальную – как личную.
Самое страшное ждало в конце. Записка, вложенная в конверт, на которой было написано: «Крылов – инфо. Субботин – чистка. Следующий — майор?»
«Следующий – майор?» Сердце Наташи пропустило удар. Майор –это Нугзар. Его хотели убрать. И отец знал об этом. Заранее.
Она сфотографировала всё на телефон, дрожащими руками отправила Нугзару. Потом ещё раз обшарила кабинет, но больше ничего не нашла. Только в нижнем ящике, под стопкой бумаг, лежала маленькая коробочка. Внутри серебряная монета. Старая, царская, с дыркой. Точно такая, как описывал Крылов.
Наташа замерла. Монета. Талисман «Аналитика». У отца.
Всё сходилось. Он – тот самый четвёртый. Он всё это время был здесь, наблюдал, манипулировал. И теперь, когда они подобрались слишком близко, он начал убирать свидетелей. Субботин. И покушение на Нугзара. А чёрные розы... они были предупреждением. Ей.
Она вышла из квартиры, чувствуя, как дрожат ноги. Внизу её встретили Даня и Миша. По их лицам она поняла – они уже знают. Нугзар, наверное, сообщил им.
— Наташ, — тихо сказал Даня, — поехали. Здесь нельзя оставаться.
В машине Эд молча протянул ей планшет. На экране был ответ от Нугзара: «Всё проверил по базам. На Лазарева ничего криминального нет. Только официальные запросы и участие в расследовании „Славян“ семь лет назад в качестве консультанта. Но эти пометки... они слишком точны. Он знал всё. И монета».
— Значит, мы ничего не можем ему предъявить? — спросила Наташа, голос её звучал глухо.
— Пока нет, — ответил Эд. — Только косвенные улики. Фотографии, пометки, монета – это не доказательство. Он скажет, что вёл частное расследование. Или что это улики, которые он собирал. А то, что он знал о покушении... мы не докажем, что он его организовал. Волох сидит и молчит, связь не прослеживается.
— Нужно собирать команду, — твёрдо сказал Нугзар, когда они созвонились по дороге. — Выезжайте обратно. Устроим совещание. Нам нужно систематизировать всё, что есть. И решить, что делать.
Вечером в отделе собрались все. Наташа разложила фотографии, документы, записи. Нугзар, несмотря на слабость, сидел во главе стола, впиваясь глазами в каждую бумажку.
— Итак, что мы имеем, — начал он. — Игорь Лазарев, отец Наташи, имеет доступ к закрытой информации, обладает связями, мотивом (возможно, финансовым или властным) и, судя по найденному, был глубоко вовлечён в дела «Славян». У него есть монета – талисман «Аналитика». Он знал о предстоящем покушении на меня. Он мог организовать убийство Субботина, инсценировав самоубийство. И он, вероятно, тот самый анонимный отправитель улик, потому что только он имел доступ к таким деталям и хотел направить следствие в нужное ему русло.
— Но зачем ему сливать нам информацию, если он сам – цель? — спросил Миша.
— Чтобы контролировать расследование, — ответил Нугзар. — Он давал нам ровно столько, чтобы мы двигались вперёд, но не слишком быстро. Чтобы мы нашли «козлов отпущения» – Субботина, Головина – и успокоились. А когда понял, что мы копаем глубже, решил убрать меня, как самого опасного.
— А чёрные розы? — спросила Наташа. — Это тоже он?
— Скорее всего. Запугать тебя, выбить из колеи. Или... показать, что он следит за каждым твоим шагом.
Тишина повисла в комнате. Все смотрели на Наташу. Она сидела, сжав подвеску в кулаке, и старалась не разрыдаться.
— Что нам делать? — спросила она, наконец. — Как его остановить, если у нас нет прямых доказательств?
— Мы их добудем, — твёрдо сказал Нугзар. — Теперь мы знаем, на кого охотимся. И у нас есть преимущество: он не знает, что мы знаем. Будем следить за ним, проверим его связи, его перемещения. Волоха нужно дожать – возможно, он даст показания на Лазарева в обмен на сделку. И главное, мы ищем того, кто мог видеть их вместе. Любая зацепка.
— Я займусь Волохом, — вызвался Даня.
— Я проверю финансовые потоки Лазарева за последние годы, — добавил Эд. — Если он выводил деньги, я найду.
— А я буду с тобой, — Миша посмотрел на Наташу. — Куда бы ты ни пошла.
Наташа перевела взгляд на Нугзара. Он подошёл к ней, обнял за плечи.
— Мы справимся, — прошептал он. — Вместе. И пусть он твой отец. Правда должна восторжествовать.
Она кивнула, утыкаясь лицом в его плечо. За окном темнел город, где прятался призрак в образе её отца. Но теперь у них был план, была команда и была решимость идти до конца. Чего бы это ни стоило.