18
Свет в реанимации был приглушенным, мерцающим, как будто сама жизнь здесь стала хрупкой и нуждалась в бережном обращении. За стеклянной стеной палаты, утыканной проводами и трубками, лежал Нугзар. Его тело, обычно такое собранное и сильное, теперь казалось чужим, неподвижным, за исключением едва заметного подъема грудной клетки под ритмичные щелчки аппарата ИВЛ. Лицо было бледным, как гипсовая маска, только темные ресницы отбрасывали тени на впалые щеки.
Наташа стояла у стекла, не в силах отвести взгляд. В груди будто выжгли все чувства, оставив только ледяную, звенящую пустоту и гулкую тревогу. Эд, Даня и Миша молча дежурили на стульях в коридоре. Их лица были окаменелыми. Они потеряли своего капитана на пару недель, но это было иное. Это было прямое нападение на их – как они теперь неожиданно осознали – своего.
Утром второго дня в управление, как гром среди ясного неба, прибыл «гость из Москвы». Не по телефону, а лично. Полковник Игорь Васильевич Лопатин, начальник Нугзара из Главного управления, был человеком в годах, с седыми висками и пронзительными голубыми глазами, которые видели всё и сразу. Он не стал вызывать к себе. Он сам пришел в отдел, в кабинет к Маркову. Разговор был за закрытыми дверями, но по лицу Маркова, когда он позже вышел, было ясно: разговор был жёстким, но честным.
Марков собрал их всех
— Полковник Лопатин в курсе всей ситуации, — сказал он без предисловий. — Я доложил всё, как есть. Про работу Нугзара Андреевича, про конфликт, про его возвращение, про дело «Славян» и про… последнее происшествие. Москва рассматривает это как покушение на своего сотрудника и требует самой жёсткой реакции. Все наши ресурсы сейчас направлены на два фронта: спасение майора и поимка нападавшего. И второй фронт, — он посмотрел на них, — я доверяю вам. Полковник Лопатин обеспечит любую необходимую поддержку из центра, но работаем мы.
Это было и доверие, и тяжелейшее бремя. Но теперь у них был не просто мотив поймать убийцу. У них была личная причина. Месть. Холодная, полицейская, но месть.
Работа закипела с новой, яростной силой. Они знали, что нападавший – профессионал. Яд был редким, нервно-паралитического действия, изъятым несколько лет назад из секретной лаборатории. Шприц и следы перчаток нашли в мусоропроводе дома. Камеры в подъезде «случайно» не работали в тот вечер. Но убийца совершил одну ошибку: он торопился. И оставил микроскопический отпечаток на дверном косяке не пальца, а ободка от часов, когда отталкивался от стены.
Эд, получив доступ к архивам, о которых раньше и мечтать не мог, начал искать совпадения. Часы определенной марки, редкой модели. Даня и Миша прочесали всех, кто имел доступ к тому яду по старым делам. И тут выплыла фамилия, которая сперва показалась незнакомой, а потом вызвала у Даня стойкое «где-то я это слышал».
Капитан юстиции Артем Волох. Следственное управление соседнего региона. Карьерист, известный своими громкими, но «грязными» методами. Он несколько лет назад конкурировал с Нугзаром за место в том самом престижном подразделении ГУБОП, куда Нугзара в итень рекомендовали. Волох открыто выражал неприязнь, считая, что «выскочку с провинциальным делом» продвигают незаслуженно. И – ключевое – он год назад вёл дело о хищении образцов из той самой лаборатории. Дело было закрыто «за отсутствием состава», но кое-кто из оперативников шептался, что Волох мог кое-что «придержать для своих целей».
Проверили его алиби на вечер нападения. Оно было железным: он был на совещании в своем управлении. Но совещание закончилось в шесть. А напали на Нугзара около девяти. Три часа достаточно, чтобы долететь на частном чартере (а у Волоха были такие связи), сделать дело и вернуться. Проследили передвижения его служебной машины по камерам трасс – она якобы стояла в гараже. Но нашли запись с частной парковки у аэродрома, где машину, похожую на его, зафиксировали в нужное время.
Это было достаточно для задержания и обыска. Обыск в квартире Волоха дал результат: те самые часы, на ремешке которых нашли микроцарапину, совпадающую с составом краски со дверного косяка Нугзара. И пустой флакон из-под того самого яда, спрятанный в двойном дне сейфа.
Допрос Волоха был коротким. Он не стал отпираться, когда ему предъявили улики. Его мотив был до ужаса прост и банален: зависть.
— Он всё получал легко! — шипел Волох, уже не пытаясь сохранить лицо. — Его хвалили, его продвигали! А я, с моим опытом, должен был оставаться в этой дыре! Я хотел его просто… вывести из игры. На время. Испугать. Чтобы он отказался от перевода. А этот яд… он должен был вызвать лишь временный паралич. Я не хотел его убивать!
Но экспертиза показала: доза была смертельной. Волох или перестарался, или солгал. Его отстранили от должности и отправили в СИЗО. Дело было громким, но быстро замяли в интересах службы. Для команды это была пиррова победа. Они нашли нападавшего, но это не был загадочный убийца «Славян». Это был просто подлый карьерист со своими тараканами. И Нугзар по-прежнему лежал под аппаратом.
Наташа, чувствуя опустошение, поехала в его квартиру. Теперь это было место преступления, но основные следствия уже завершили. Она хотела… быть ближе к нему. К его миру.
Квартира была опечатана, но печать сняли. Она вошла. Беспорядок, оставленный следственной группой, уже убрали. Было пусто и стерильно. Она села за его стол, тот самый, где стоял ноутбук. Он был конфискован, но в ящике стола она нашла старую, потрёпанную тетрадь в чёрной коже. Его личные записи по делу. Не отчёты, а мысли, гипотезы, наброски связей.
Она начала читать. Её глаза разбегались. У него было столько догадок, о которых он им даже не обмолвился. Версии, уходившие в такие дебри, что она диву давалась. Он строил психологические портреты, анализировал мотивы не только убийцы, но и каждого члена банды, пытаясь предсказать следующую жертву.
И на одной из последних страниц её взгляд зацепился за абзац, обведённый в рамку и помеченный знаком вопроса. Он писал:
«Версия: «Санитар». Убийца – не мститель извне. Это внутренняя чистка. Кто-то из низов или среднего звена "Славян" устраняет старую гвардию (вожаков) и конкурентов (солдат), чтобы занять освободившееся место или перехватить контроль над остатками схем. Мотив – власть + деньги. Метод медицинский, значит, знания/доступ есть. Кто из „Славян“ имел медицинское образование или близкий доступ к медицине? Проверить: медбратья, санитары, водители скорой, фармацевты низкого звена, отчисленные студенты медвузов. Не Воронин, не Смирнов. Кто-то третий, кого все считали "шестёркой" . Возможно, тот самый "крот" – не жертва, а хищник, который вырос».
Наташа перечитала абзац несколько раз. «Санитар». Медицинское образование. Это была версия, которую они не отрабатывали! Они искали мстителя за старые обиды, киллера-профессионала. А Нугзар предполагал внутренний передел власти. Кто-то, кто был внутри системы, знал все слабые места, имел доступ к лекарствам (через Головина или иначе) и теперь, спустя семь лет, решил убрать начальство и конкурентов, чтобы забрать всё самому.
Это меняло всё. Это значило, что убийца, возможно, был прямо у них под носом. Может, он даже фигурировал в их списках как второстепенная фигура. Или не фигурировал вовсе, потому что все считали его никем.
Она схватила телефон, сфотографировала страницу. Потом позвонила Эду.
— Эд, срочно. Нужно перекопать всех, кто хоть как-то связан со «Славянами» и имел отношение к медицине. Не только врачи. Санитары, медбратья, студенты отчисленные, фельдшеры, водители скорой, которые могли возить «особых» пациентов. Всё, что было за последние десять лет.
— Что случилось, Наташ?
— Нугзар… он оставил версию. «Санитар». Внутренняя чистка. Мы ищем не того.
Она слышала, как Эд застучал по клавиатуре уже во время разговора.
— Понял. Будут результаты – сразу.
Наташа положила трубку, ещё раз оглядела пустую квартиру. Её взгляд упал на тумбочку у кровати. Там лежала книга по судебной медицине, а под ней сложенный листок. Она развернула его. Это была распечатка старой групповой фотографии, вероятно, сделанной скрытой камерой. «Славяне» в каком-то подпольном баре. Молодые, жестокие лица. На заднем плане, у стойки, стоял щуплый паренек в белом фартуке, разливавший напитки. Бармен? Но фартук… он был похож на больничный халат.
Она пригляделась. Паренек смотрел не в камеру. Он смотрел на Воронина, и во взгляде его была не преданность, а что-то иное. Расчёт? Ненависть? Она не могла разобрать.
Она взяла фотографию и тетрадь. У неё снова было направление. Дело не было закрыто. Настоящий убийца всё ещё на свободе. И теперь она знала, где искать. Не в прошлом обиженном брате, не в столичном карьеристе. А среди теней прошлого, которые носили белые халаты и знали, где бьётся сердце и как его остановить.
Она вышла из квартиры, твёрдо закрыв дверь. Теперь ей нужно было в больницу. Посмотреть в глаза Нугзару и мысленно сказать ему: «Мы всё поняли. Держись. Мы близки». А потом назад, в отдел. Гонка продолжалась, и на этот раз у них был ключ, который оставил им самый проницательный, самый одинокий и самый недооценённый человек из всех, кого она знала.