19
Воздух в палате реанимации был стерильным и безжизненным, но для Наташи он стал почти родным за эти дни. Она сидела у постели Нугзара, держа его руку в своей. Его пальцы были теплыми, но неподвижными. Аппарат ИВЛ уже убрали. Кудрявый дышал сам, но сознание не возвращалось. Мониторы показывали стабильные, обнадеживающие ритмы. Тело боролось и побеждало. Дух, казалось, ушел в глубокий ремонт.
— Он крепкий, ваш майор, — сказал дежурный врач, заглянув в палату. — Организм справляется с последствиями интоксикации лучше, чем мы ожидали. Но мозг… он пережил серьёзную гипоксию. Неврологи говорят, что признаки активности есть, но когда он проснётся и в каком состоянии –вопрос.
— А что после? — спросила Наташа, не отпуская его руку.
— После выписки, а это может быть через неделю-полторы, ему потребуется постоянный уход. Реабилитация. Наблюдение. Нельзя будет оставлять одного. Нужен кто-то, кто будет помогать, следить за приемом препаратов, отслеживать состояние. В идеале – родственники. Но по документам у него… — врач развел руками.
У Нугзара не было никого. Ни в Москве, ни здесь. Эта мысль сжимала Наташе сердце сильнее любой другой.
— Я позабочусь, — тихо, но твёрдо сказала она. Врач кивнул, не удивляясь. Он уже видел, как эта хрупкая на вид девушка-капитан днями и ночами дежурила у палаты, разговаривала с бессознательным пациентом, читала ему сводки по делу, будто надеясь, что его аналитический ум услышит и подскажет ответ даже из комы.
Она вышла из палаты, чтобы перевести дух и выпить кофе из автомата. В голове крутились обрывки версии «Санитара», списки, которые составлял Эд, расплывчатое лицо паренька с той фотографии. Она почти физически чувствовала, как убийца где-то рядом, наслаждается своей безнаказанностью, пока они здесь…
— Наташка.
Голос, которого она не слышала больше полугода, заставил её вздрогнуть, обжигая губы горячим кофе. В холле, у самого входа в отделение реанимации, стоял её отец. Игорь Сергеевич Лазарев. Высокий, прямой как жердь, с седыми висками и цепким, оценивающим взглядом, который она ненавидела с детства. Он был в гражданском, но по его осанке, по этому холодному, всевидящему взгляду сразу было ясно – человек в погонах. Только не в её погонах. Он работал в совсем другой «конторе», с более высокими этажами и более тёмными коридорами.
— Отец, — произнесла она, отставляя стакан. Никаких объятий, никаких улыбок. Лёд. — Что ты здесь делаешь?
— В городе дела. Услышал, что тебя чуть не убили на крыше, а потом твоего московского гостя и вовсе отравили, — он подошёл ближе. Его взгляд скользнул по её лицу, выискивая слабину, трещину. — Решил проведать. Удивительно, но ты жива. Хотя выглядишь, как после танка.
— Спасибо за заботу, — сквозь зуба процедила она. — Со мной всё в порядке.
— А с ним? — кивок отца был едва заметен в сторону палаты.
— Борется.
— Хорошо, — сказал Игорь Сергеевич, и в его голосе не было ни капли сочувствия. Была констатация. — Значит, выживет. Тем более нужно поговорить.
Он повернулся и пошёл к выходу из больницы, не сомневаясь, что она последует. Она, стиснув зубы, последовала. Он всегда так делал. Приказывал молча.
Они вышли в серый больничный двор. Отец закурил, предложил ей, но она отказалась.
— Так кто он тебе? — спросил он прямо, выпустив струю дыма. — Москва пишет, что он звезда, восходящая. Местные шепчут, что он стерва и выскочка. А моя дочь, которая обычно коллег на дух не переносит, сутки напролёт у его постели сидит. Объясни.
— Он мой куратор по делу, — сухо ответила Наташа. — И коллега. И он спас мне жизнь. И теперь он здесь один. Это всё.
— Всё? — отец прищурился. — Наташ, я тебя двадцать три года знаю. Ты так не выглядишь, когда переживаешь за «коллегу». У тебя это, — он ткнул пальцем в её лицо, — написано, как будто тебе самое дорогое под угрозой.
Гнев закипел в ней.
— А тебе-то какое дело? Ты последние десять лет интересовался, как я «выгляжу»? Только когда нужно было проверить, не опозорила ли я фамилию.
— Фамилия – это всё, что у нас есть, — холодно парировал он. — И я не позволю, чтобы какой-то честолюбивый выскочка из Москвы, который неизвестно как оказался вляпан в это грязное дело, её испачкал. Особенно если он втёрся к тебе в доверие.
Он говорил так, будто Нугзар был не жертвой, а стратегом, который всё подстроил. Типично для отца.
— Он не «втёрся», — резко сказала Наташа. — Мы сначала друг друга на дух не переносили. А потом… Потом всё изменилось.
— Ага, — протянул отец с понимающей ухмылкой, которая свела её с ума. — «Всё изменилось». Классика. И где этот рыцарь теперь? В коме. Удобно.
Она сделала шаг к нему.
— Ты хоть понимаешь, что ему ввели нервно-паралитический яд? Что его хотели убить? Это не его интриги! Его хотели убрать, как и всех остальных!
— И кого поймали? Какого-то завистливого дурака из соседнего региона. Слишком чисто, Наталья. Слишком просто. В этом деле пахнет чем-то большим. И твой майор, будь он хоть трижды гением, в центре этой вони. — Он бросил окурок, раздавил его каблуком. — Так что давай, рассказывай. Что он тебе? Просто коллега? Или уже больше?
Он смотрел на неё, и в его глазах читалось не отеческое беспокойство, а холодный, оперативный интерес. Он выяснял обстановку. Как всегда.
— А если больше? — выпалила она, сама не ожидая такой резкости. — Что тогда? Прикажешь прекратить? Напомнишь, что Лазаревы не встречаются с подозрительными личностями с тёмным прошлым?
Игорь Сергеевич замер. Его лицо стало каменным.
— Так оно и есть, — произнёс он тихо. — Я так и думал. — Он сделал паузу. Следующая фраза вышла ледяной и медленной, словно отчеканенной из стали. — Тогда я ему глотку перережу, как только он глаза откроет. Чтобы не мучился.
Это не было фигурой речи. Она знала отца. Он мог. И, возможно, даже считал бы это своим долгом – защитить дочь от «неподходящего элемента», даже таким радикальным способом.
Раньше такая угроза повергла бы её в ужас или в ярость. Сейчас она почувствовала только холодную, абсолютную ясность. Она посмотрела ему прямо в глаза.
— Попробуй. И я лично оформлю на тебя дело. Не как дочь. Как капитан полиции. И никакие твои связи, никакие твои «этажи» тебе не помогут. Потому что ты убьёшь не просто человека. Ты убьёшь майора юстиции Главного управления МВД, которого уже один раз пытались устранить. И за которым теперь следят от самого верха. Ты думаешь, они не начнут копать? Не найдут твой мотив? Ты сядешь. Надолго. И фамилия Лазаревых будет опозорена куда сильнее, чем от любой моей связи.
Она говорила ровно, без истерики. Голос не дрогнул ни разу. Она видела, как его глаза, сначала наполненные уверенной яростью, сузились, затем в них мелькнуло что-то вроде… расчёта. И, наконец, холодного, неохотного понимания
Он понял. Понял, что она не блефует. Что этот человек, лежащий за стеклом, действительно находится под колпаком. И что его дочь готова пойти против него не из-за юношеского бунта, а из профессионального и, да, личного расчета. Она выросла. Выросла в того, кого он безуспешно пытался вырастить: железного, принципиального профессионала, который не боится идти до конца.
Он тяжело выдохнул. Дым от нового окурка заклубился в холодном воздухе.
— Ладно, — буркнул он. — Твоя взяла. Охраняй своего… майора. Но, Наталья, — его взгляд снова стал пронзительным, — будь осторожна. Тот, кто за этим стоит… он уже близко. И он явно знает, что ты теперь его слабое место.
Он развернулся и ушёл, не прощаясь, как и пришёл. Стояла, глядя ему вслед, пока его фигура не скрылась за углом. Дрожь, которую она сдерживала всё это время, наконец пробежала по её спине. Но это была дрожь не от страха перед отцом. Это было осознание: она только что полностью, бесповоротно встала на сторону Нугзара. Против всего своего прошлого, против своих демонов, в лице отца. И сделала это не потому что должна, а потому что хотела.
Она вернулась в палату. Села на прежнее место, снова взяла его руку.
— Слышал? — прошептала она. — Пришлось и за тебя повоевать. Так что поторапливайся. Мне одной за всех отбиваться тяжело.
Его пальцы в её руке не шевельнулись. Но монитор показал лёгкий, едва уловимый всплеск активности на энцефалограмме. Совпадение? Возможно. Но она предпочла считать это знаком.
Через час ей позвонил Эд. Голос его был взволнованным.
— Наташ, кажется, попали в точку. Нашёл одного. Бывший санитар психиатрической больницы. Работал там семь лет назад. Уволен за… внимание к пациентам с криминальным прошлым. И угадай, кто из «Славян» проходил у них принудительное лечение после того дела о складе? Петров, наш первый «солдат». И ещё кое-кто. И звали этого санитара… Олег. Как тот паренёк на фото. Олег Субботин. Исчез как раз после разгрома банды. Но мы нашли его след. Он жив. И работает… в частной службе доставки медицинских препаратов.
«Санитар». Он был прямо у них под носом. Доставлял лекарства. Имел доступ. Имел мотив - возможно, его уволили из-за тех самых «Славян». Или он был тем самым «кротом», которого использовали и выбросили, и теперь он забрал своё.
— Готовь группу, — сказала Наташа, вставая. Её глаза были сухими и твёрдыми. — Мы выезжаем. Сейчас.
Она наклонилась к Нугзару. Ее губы едва коснулись его лба.
— Мы близки. Держись.
И вышла из палаты, уже не сломленной дочерью, а капитаном Лазаревой, у которой есть дело, команда и человек, которого нужно защитить. Со всех. Даже от собственного отца. И особенно от призрака по имени Олег Субботин, который, возможно, наконец вышел из тени