20
Тишина в квартире Олега Субботина была густой, нарушаемой лишь скрипом половиц под ногами и тяжелым дыханием Дани. Воздух был спертым, с примесью сладковатого, отталкивающего запаха, который Наташа узнала бы среди тысяч. Запах смерти.
Тело раскачивалось на импровизированной петле из электрокабеля, перекинутого через металлическую балку на кухне. Олег Субботин, бывший санитар, их главный подозреваемый, был мертв. Лицо опухшее, сине-багровое, язык высунут. Глаза, широко открытые, смотрели в пустоту с выражением последнего, немого ужаса.
— Самоубийство, — мрачно констатировал Даня, осторожно ощупывая шею и осматривая петлю. — И не вчера. Дней пять, не меньше. Трупное окоченение прошло, началось разложение.
Наташа стояла на пороге, чувствуя, как надежда, хрупкий пузырь, лопается у нее внутри, оставляя после себя ледяную пустоту и горький привкус поражения. Они снова опоздали. Их «Санитар», их возможный убийца, вырвался. Самым окончательным образом.
Эд, надев перчатки, начал обыскивать крохотную, убогую квартирку. Миша фотографировал. Результаты были удручающими. Ни компьютера, ни документов, ни дневников. Старый учебник по фармакологии, пустые пачки от дешевых лекарств, смятые сигаретные пачки «Беломор». Ничего, что связывало бы этого человека с «Славянами» или с убийствами. Ощущение было такое, будто здесь жил призрак, а не человек.
— Могли инсценировать? — спросила Наташа
— Маловероятно, — ответил Даня. — Все признаки классического повешения. И следов борьбы нет. Если его и убили, то убедили сначала накинуть петлю на шею. Но зачем? Если он и был убийцей, его смерть ставит точку. Если нет… то кто-то очень торопился замести следы.
Возвращались в отдел в гробовом молчании. Казалось, все нити обрывались. Версия «Санитара» повисла в воздухе, не подтвержденная и не опровергнутая, оставив после себя только труп и новые вопросы.
Вечером Наташа, как заведенная, поехала в больницу. Ей нужно было видеть Нугзара. Даже если он не проснется, его присутствие, сама его борьба за жизнь были единственным якорем в этом море неудач.
Она вошла в палату и замерла на пороге. Его глаза были открыты. Не остекленевшие, не блуждающие, а сфокусированные. Слабые, уставшие, но осознанные. Он смотрел на потолок, потом медленно, с усилием, повернул голову. Его взгляд встретился с ее взглядом.
— Наташа, — его голос был хриплым шепотом, царапающим горло. — Ты… цела?
Слезы, которых не было у тела Субботина, предательски зашипели в ее глазах. Она кивнула, не в силах вымолвить слово, подошла и взяла его руку. Он слабо, но ощутимо сжал ее пальцы.
— Помнишь что-нибудь? — спросила она, когда смогла говорить.
— Обрывки… — он поморщился, пытаясь собрать мысли. — Дверь… стук… кто-то вошел… укол. Жар. Потом… темнота. — Он замолчал, переводя дыхание. — Дело? Субботин?
Она рассказала ему все. Про их надежды, про квартиру, про тело на балке. Нугзар слушал, закрыв глаза, но по напряжению в его пальцах, по едва заметному движению век она понимала – его ум, даже ослабленный, работает с бешеной скоростью.
— Слишком… чисто, — прошептал он наконец. — Самоубийство. Слишком вовремя. Это не он. Или… не только он.
Он заставил себя приподняться на локте, игнорируя слабость и головокружение. Его лицо стало сосредоточенным, тем самым, аналитическим.
— Крылов… — выдохнул он. — В том допросе… Он говорил… Готовилось нападение не на него. На другого. Помнишь?
Наташа мысленно вернулась к тому разговору. Да, Крылов что-то такое сказал, бросил почти невзначай. В суматохе после покушения на Нугзара это ускользнуло.
— Он сказал, что есть еще один. Четвертый. Но про него… не говорили. Шептались. Его боялись даже больше, чем вожаков. Его звали… «Тень». Или «Призрак». Он не был формально главой. Он был… стратегом. Мозгом. Он и выстроил все их схемы. И он убежал. Еще семь лет назад. Со всеми деньгами, со всеми ключами.
Ледяная полоса пробежала по спине Наташи. «Аналитик». Тот самый, о ком писал Нугзар в своих записях?
— И ты думаешь, это он вернулся? Чистит всех, кто мог его знать, вычислить?
— Или… он никогда и не уходил, — ответил Нугзар, снова откидываясь на подушку, исчерпав силы. — Он все это время был здесь. Наблюдал. А теперь, когда кто-то начал рыться в прошлом… он запускает протокол самоочистки. Субботин… мог быть его инструментом. Или… стал угрозой. Знал слишком много.
— Нужно снова говорить с Крыловым. Он что-то утаил, — решила Наташа.
Нугзар кивнул, уже почти теряя связь с реальностью. Его веки тяжелели.
— Будь… осторожна. Если этот «Призрак» реален… он уже везде. Он видел нас всех.
На следующий день, получив разрешение врачей, Нугзара перевели в обычную палату. Он был слаб, говорил мало, но его сознание было ясным. Тем временем Наташа снова вошла в комнату охраняемого дома, где содержался Крылов. Он сидел у окна, читая какую-то старую книгу, и выглядел на удивление спокойным.
— Николай Иванович, мы говорили о четвертом. О «Тени». Вы сказали, он убежал. Но куда? И как его звали на самом деле?
Крылов отложил книгу, долго смотрел в окно на охраняемый двор.
— Имени не было. Только прозвище. «Бухгалтер от Бога» или… «Аналитик». Он не был похож на нас. Не пил, не кричал, не бряцал оружием. Он сидел в своем кабинете с компьютерами и сводил цифры. Он выстраивал такие схемы отмывания и увода активов, что лучшие финансовые сыщики ломали головы годами. И он… всех контролировал. Знанием. Компроматом. Воронин его ненавидел и боялся до дрожи. Смирнов выполнял его указания как робот. — Крылов вздохнул. — Он исчез за сутки до тех обысков, что всех и накрыли. Спустошил все основные счета. Мы думали, что умчался на Канары или куда подальше. Но…
— Но что? — настаивала Наташа.
— Но потом, уже здесь, в тишине, я начал думать. Он слишком любил свою игру. Слишком наслаждался властью над всеми из тени. Сбежать… это было бы слишком просто для него. Слишком скучно. Иногда мне кажется, он никуда не уезжал. Он просто… перекрасился. Стал кем-то другим. И наблюдал. А теперь… — Крылов посмотрел на Наташу. В его старческих глазах мелькнул настоящий страх. — А теперь, если кто-то ворошит прошлое, он чистит поле. Методично. Как всегда.
— Как его найти? Хоть что-то, Николай Иванович! Примета, привычка, болезнь, что угодно!
Крылов задумался, потирая переносицу.
— Он был… безупречен. Маска. Но одна слабость была. Нервы. Постоянно что-то вертел в пальцах. Серебряную монету. Старую, царскую, с дыркой. Говорил, это талисман. И… сердце у него было слабое. С детства. Принимал какие-то специальные лекарства, иностранные. Без них, говорил, далеко не уедет.
Монета. Болезнь сердца. Это было что-то. Ниточка. Но чтобы потянуть за нее, нужны были ресурсы, которых не было у городского отдела. Нужно было искать человека, который семь лет назад внезапно разбогател или, наоборот, остался в тени, но с доступом к серьезным деньгам. Нужно было копаться в медицинских базах, искать кардиологических больных, принимающих редкие препараты. Нужны были связи в ФСБ, в Росфинмониторинге, везде.
И тут она вспомнила про отца. Игорь Сергеевич Лазарев. Его «контора» как раз и занималась такими темными финансовыми потоками и связями. У него был доступ к базам, о которых она могла только мечтать. Он мог за несколько часов получить информацию, на которую у них ушли бы недели.
Но просить его… Это означало снова впустить его в свою жизнь. Признать, что она не справляется. Дать ему рычаг, козырь. И, возможно, подвергнуть Нугзара новой опасности. Ведь отец уже поклялся «перерезать глотку» этому «московскому выскочке».
Весь день она металась. Эд пытался найти входы медицинские архивы, но это было рискованно и медленно. Даня и Миша составляли списки частных кардиологических клиник. Все упиралось в бюрократию и время, которого, возможно, уже не было.
К вечеру, поняв, что иного выхода нет, она пошла к полковнику Маркову. Она не стала рассказывать ему про монету и про отцовские угрозы, просто изложила гипотезу о четвертом, «Аналитике», и попросила содействия в получении доступа к закрытым финансовым и медицинским базам данных на федеральном уровне.
Марков выслушал ее, сидя за своим всегда идеально чистым столом. Его лицо было непроницаемым.
— Лазарева, ты понимаешь масштаб запроса? Это уровень, на котором задают вопросы мне, а не тебе. И если твоя теория окажется мыльным пузырем…
— Она не мыльный пузырь, — перебила она, стараясь звучать уверенно. — Мы все чувствуем, что близки к разгадке. Но нам нужен качественный скачок. Нужен кто-то, кто может сделать такой запрос, не вызывая лишних вопросов.
Марков откинулся в кресле, сложив руки.
— Есть один человек. Он уже проявил… оперативный интерес к делу. И у него есть нужные полномочия.
Наташа похолодела.
— Кто?
— Твой отец, Игорь Сергеевич. Он звонил мне сегодня. Интересовался ходом расследования и… состоянием майора Гибадуллина. Весьма… деликатно предложил помощь, если таковая потребуется.
Значит, отец уже сделал свой ход. Он все просчитал. Он знал, что она упрется в стену, и заранее подготовил почву. Чувство бессильной ярости, знакомое с детства, охватило ее. Она снова была пешкой в его игре.
— Я… не хочу его вмешательства, — с трудом выдавила она.
— Понимаю, — кивнул Марков. В его обычно строгих глазах мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее понимание. — Но, Наталья Игоревна, иногда, чтобы поймать огромную, ядовитую змею, приходится пройти через болото, кишащее пиявками. Твой отец… он эффективная пиявка. И он, как это ни парадоксально, беспокоится о тебе. Пусть и своим уродливым способом. Я могу оформить официальный запрос о взаимодействии. Это будет строго в рабочих рамках. А ты… постарайся не застрелить его при встрече. Бумажная волокита жуткая.
Наташа опустила голову. Он был прав. Ее гордость, ее обиды – это роскошь, которую она не могла себе позволить, когда на кону стояли жизни и справедливость. И когда Нугзар, все еще бледный и слабый, лежал в больнице, потому что кто-то из тени решил, что он знает слишком много.
— Хорошо, — прошептала она. — Давайте… запрос.
Вечером она приехала в больницу. Нугзару разрешили сидеть в кресле. Он смотрел в окно на темнеющее небо, а когда она вошла, обернулся. По выражению его лица она поняла – он все прочитал.
— Отец? — спросил он просто, без предисловий.
— Как ты…?
— Логично. Только у него такие полномочия и такой… стиль. И только ради тебя он полезет в это болото, даже если будет делать вид, что это его идея.
Она села рядом на краешек кровати, взяла его руку.
— Я ненавижу это. Чувствовать, что снова от него завишу.
Нугзар повернул ее лицо к себе. Его взгляд был усталым, но пронзительным.
— Ты не зависишь. Ты используешь доступный ресурс. Это большая разница. Ты – капитан полиции. Ты делаешь все необходимое, чтобы закрыть дело и защитить людей. Если для этого нужно временно воспользоваться помощью… сложного родственника, ты это делаешь. Без самоедства. Это тактика, не поражение.
Его слова, как всегда, были холодной водой на ее панику. Он не видел в этом слабости. Он видел стратегию.
— А что, если он прав? — спросила она, глядя ему прямо в глаза. — Что если ты и есть центр этой «вони»? Что если «Аналитик» – это ты?
Она ждала вспышки, отрицания, обиды. Но он только устало закрыл глаза на секунду, а потом снова открыл их.
— Тогда тем более важно, чтобы ты была рядом, — тихо сказал он. — Чтобы вовремя остановить. Или… чтобы закончить то, что я, возможно, начал и уже не могу контролировать.
Она резко покачала головой.
— Нет. Ты не он. Ты жертва. И мы найдем того, кто это сделал. Со всеми его монетами и больным сердцем.
В этот момент ее телефон тихо завибрировал. Сообщение. От отца. Короткое и без эмоций: «Данные поступят завтра к 10:00. Будь в своем отделе. И, Наташка… не лезь вперед паровоза.»
Она показала экран Нугзару. Он кивнул.
— Значит, завтра.
Да, завтра. Они получат нити, которые, возможно, приведут их к «Призраку». И тогда они узнают, кто он: мстительный гений, считающий себя богом из тени, или просто очередной трус, испугавшийся разоблачения. И Наташе предстояло встретиться с ним, имея за спиной поддержку отца, которого она ненавидела и в котором отчаянно нуждалась, и человека, который, даже будучи прикованным к больничной койке, оставался ее самым мощным оружием и самой большой слабостью. Завтра начиналась охота. И на этот раз они знали, за кем охотятся.