16
Сумерки сгущались над дачным кооперативом «Сосновая» в плотную, сизую мглу. Воздух пах сосновой хвоей, сырой землей и тревогой. Они подъехали на двух неброских микроавтобусах, рассредоточились по периметру участка №12. Действовали по отработанной, бесшумной схеме: Даня и Миша взяли задний забор, Эд остался за рулем основного автомобиля на случай погони или связи, Нугзар и Наташа пошли на главный вход – точнее, к тому самому искусственному гроту-роднику, о котором бормотал Головин.
Грот оказался жалкой цементной конструкцией, обложной мхом и галькой. За камнем с отколотым краем, как и сказали, лежал ключ – старый, ржавеющий, на потрепанном шнурке. Нугзар взял его, не касаясь лишних поверхностей, в перчатке. Его лицо в свете налобного фонаря было каменным, но в уголках глаз собрались тонкие морщинки напряжения.
Они подошли к калитке. За ней угадывался ухоженный сад и старая, но добротная дача из темного бруса. Ни огонька, ни звука. Тишина была неестественной, звенящей.
Нугзар вставил ключ. Замок щелкнул с громким, предательским звуком. Они замерли. Ничего. Он толкнул калитку – она бесшумно отворилась.
Двигались, как тени, прижимаясь к стенам дома. Нугзар жестом показал Наташе «ты на вход, я вокруг». Она кивнула, прижалась к косяку у запертой двери, пока он растворялся в темноте, проверяя окна.
И тут дверь сама открылась.
На пороге стоял пожилой мужчина лет шестидесяти, в аккуратной домашней куртке и стоптанных тапочках. Он был седым, с умным, усталым лицом, на котором не было ни страха, ни удивления. Только глубокая, вселенская усталость. В руках он ничего не держал.
— Я вас ждал, — тихо сказал он. — Или не вас. Но кого-то ждал точно. Заходите. Только, пожалуйста, тихо. Соседи нервные.
Наташа, не опуская пистолета, но и не направляя его прямо на него, переступила порог.
— Николай Крылов?
— Бывший, — вздохнул мужчина. — Очень бывший. Просто дед Коля теперь.
В этот момент сзади, из темноты, возник Нугзар. Он вошел в дом, бегло окинул взглядом прихожую и гостиную. Его взгляд остановился на Крылове. Что-то в его глазах – не триумф, не ненависть – что-то вроде… узнавания? Или просто подтверждения догадки.
— Вас задержали по подозрению в причастности к деятельности ОПГ «Славяне», — ровным голосом произнесла Наташа. — Вы имеете право…
— Знаю, знаю, — махнул рукой Крылов. — Не надо. Я пойду с вами. Только дайте взять таблетки от давления. И… пиджак. На улице сыро.
Это была самая странная и бескровная задержка в их практике. Крылов не сопротивлялся, не пытался бежать. Он покорно надел пиджак, взял маленькую сумочку с лекарствами, даже выключил свет на кухне. Когда Даня и Миша вошли внутрь, они застали картину: вожак одной из самых жестоких группировок девяностых сидел на табуретке в прихожей, сложив руки на коленях, а Нугзар стоял у окна, глядя в темноту сада.
— Все чисто, — тихо доложил Даня. — Никого. Никакого оружия.
— Везите, — кивнула Наташа. — Аккуратно.
Крылова вывели, усадили в микроавтобус. Он сидел, глядя в свои колени, будто ехал не в изолятор, а в поликлинику.
Когда машины тронулись, Наташа почувствовала, как с ее плеч спадает гигантский, невидимый груз. Они успели. Они нашли его живым. Они сделали это.
На парковке у управления, когда Крылова уже уводили внутрь, Наташа обернулась к Нугзару. И увидела то, чего не видела никогда. Он стоял в стороне, прислонившись к стене, и… закуривал. Изящную, тонкую сигарету, не «Беломор». Он делал это с естественностью давней привычки: глубоко затягивался, выпуская струйку дыма в холодный ночной воздух. Его лицо в свете фонаря было бледным, а рука, держащая сигарету, едва заметно дрожала.
Она подошла.
— Я не знала, что ты куришь.
— Редко, — ответил он, не глядя на нее. — Только когда… всё кончается. Или начинается по-настоящему.
Он сделал еще одну затяжку, потом вдруг резко потушил недокуренную сигарету о подошву ботинка. Посмотрел на пачку в руке, помял ее в ладони, словно борясь с импульсом закурить снова. Потом протянул ее Наташе.
— Держи.
— Зачем?
— Чтобы у меня не было соблазна, — честно сказал он. Его глаза были усталыми до черноты. — Иногда одной хватает. Иногда нет. Сегодня… не стоит рисковать.
Она взяла пачку. Она была почти полной, легкой. «Davidoff». Дорогие. Такие же, как окурки нашли на крыше гаража после убийства Воронина. Мысль промелькнула, как молния, но она отогнала ее. Слишком много совпадений. Слишком сложно.
Они поехали обратно в отдел разными машинами. Нугзар сел на пассажирское сиденье к Эду. Когда Наташа, через полчаса, зашла в кабинет за забытым планшетом, она увидела его. Он сидел в том же кресле, где она когда-то устроила сцену с цветами, но сейчас его голова была откинута на спинку, глаза закрыты, дыхание ровное и глубокое. Он спал. Спал с той же беззащитностью, с какой спал ребенок, совершенно не контролируя окружающий мир. Эд, сидевший за своим компьютером, показал пальцем на него и приложил палец к губам.
Наташа кивнула, на цыпочках вышла.
Обработка формальностей затянулась до глубокой ночи. Когда она наконец выбралась на улицу, было уже за два. Она собиралась вызвать такси, когда увидела знакомый силуэт у служебной парковки. Нугзар стоял, опираясь на дверь своей машины, и смотрел куда-то вдаль. Он казался выжатым, почти прозрачным.
— Тебя кто-то должен забрать? — спросила она, подходя.
— Я сам, — он повернулся, и она увидела в его глазах ту самую пустоту, которая была после их ссоры, но теперь она казалась не ледяной, а просто… истощенной.
— В таком состоянии за руль? Ты же спал сидя два часа назад.
— Я справлюсь.
— Нет, — сказала она решительно. — Не справишься. Я довезу. Или… — она сделала паузу, глядя на его бледное лицо, на тени под глазами. Он был на грани. После допроса Головина, после всей этой истории, после пойманного, но не принесшего облегчения Крылова. — Или переночуешь у меня. Диван свободен.
Он посмотрел на нее. Долгим, изучающим взглядом, будто проверяя, не издевается ли она.
— Я… не хочу быть обузой, — наконец произнес он тихо.
— Ты не обуза. Ты – коллега, который валится с ног. И который только что отдал мне свои сигареты, чтобы не сорваться, — она тряхнула пачкой в кармане. — Так что решение принято. Едем.
Он не стал спорить. Просто кивнул, словно все силы ушли на это простое движение. Он сел на пассажирское сиденье её машины, откинул голову и снова закрыл глаза. На этот раз он не спал, просто отключился, пока она вела машину по спящим улицам.
У её дома он вышел, следуя за ней, как тень. В лифте он прислонился к стене, и она заметила, как дрожат его веки. Он держался из последних сил.
В квартире она включила свет, указала на диван.
— Ванная там, чистые полотенца в шкафу. Можешь взять мой халат, он висит на двери.
Он молча кивнул, прошел в ванную. Она слышала, как льется вода. Пока он был там, она быстро поменяла постельное белье на диване, достала подушку и одеяло.
Он вышел, в ее халате, с мокрыми, распущенными волосами. Без своей привычной собранности, без маски, он казался моложе и беззащитнее. Он просто стоял посреди гостиной, словно не зная, что делать дальше.
— Ложись, — мягко сказала она. — Спокойной ночи.
Он подошел к дивану, сел на край, потом медленно лег, укрылся одеялом. Его движения были осторожными, будто боялся что-то сломать.
Наташа выключила верхний свет, оставив только ночник на кухне. Повернулась, чтобы уйти в спальню.
— Наташа, — тихо позвал он.
Она обернулась. Он лежал, уставившись в потолок.
— Спасибо, — сказал он. — За… всё. За сегодня. И за диван.
— Не за что, — ответила она. Потом добавила: «Спи».
— Постараюсь.
Она ушла в свою комнату, прикрыла дверь, но не полностью. Легла в кровать, прислушиваясь. Долгое время была тишина. Потом она услышала его ровное, глубокое дыхание. На этот раз настоящее, погруженное в сон.
Утром она проснулась от запаха кофе. Вышла на кухню. Нугзар стоял у плиты. Он был уже одет в свою вчерашнюю, слегка помятую рубашку, но волосы были снова убраны в хвост, лицо – свежее, хоть и серьезное. Он приготовил завтрак: простую яичницу, тосты. И кофе в её турке.
— Я… не нашел твой халат, — сказал он, заметив её. — Кажется, он упал за диван. Извини.
— Ничего страшного, — она села за стол. — Ты как?
— В порядке, — он поставил перед ней тарелку и чашку. — Сон помог.
Они позавтракали молча, но молчание это было комфортным, не тягостным. Потом он помыл посуду, вытер насухо и поставил на место.
— Мне нужно в отдел, — сказал он. — Крылова нужно допрашивать, пока он в настроении говорить.
— Я тоже скоро буду, — кивнула она.
Он подошел к двери, взял свою куртку. Остановился, обернулся.
— Наташа.
— Да?
Он смотрел на нее, и в его глазах была не привычная стена, а что-то открытое, почти неуверенное.
— Спасибо, что вчера… настояла. Это было нужно.
— Всегда пожалуйста, — улыбнулась она. — В следующий раз, когда будешь валиться с ног – просто звони. Не доводи до такого.
Он кивнул, на его губах дрогнуло подобие улыбки
— Постараюсь, — сказал он и вышел.
Наташа осталась сидеть за столом, допивая кофе, который он сварил. На столе рядом лежала пачка его сигарет. Она взяла её в руки. Он ушел, оставив здесь часть своего контроля, свое слабое место. И провел ночь под её крышей, доверив ей свой сон. Дело не было закрыто. Убийца все еще на свободе. Но что-то важное изменилось. Они поймали призрака из прошлого. И в настоящем между ними исчезла последняя стена. Осталась только хрупкая, но прочная связь, скрепленная одной невыкуренной пачкой сигарет и тихим завтраком после самой долгой ночи.