9
Тишина в отделе после ухода Нугзара была обманчивой. Она не была мирной. Она была напряженной, выжидающей, как затишье перед бурей. Команда работала, но работа эта была лишена прежней слаженности. Не хватало того холодного, цепкого ума, который выхватывал суть из груды фактов, даже если этот ум был невыносим.
Через два дня после их ссоры пришло известие. Нашли второго.
Евгений Смирнов, он же «Бухгалтер», лежал в номере дешевого мотеля на самой окраине города. Не в лесу, не в заброшенном цеху. В обычной, замызганной комнате с оборванными обоями и запахом плесени. Его тело сидело в кресле у стола. Голова склонена набок, будто он задремал, изучая разложенные перед ним бумаги. Но это не был сон.
Наташа, еще не расставшаяся с костылями, но уже способная передвигаться на них достаточно быстро, прибыла на место одной из первых. То, что она увидела, заставило кровь похолодеть.
Не было ни следов борьбы, ни пыток, как с Ворониным. Не было имитации несчастного случая, как с солдатами. Здесь была чистая, почти элегантная работа. Смирнова убили инсулином. Высокая, смертельная доза, введенная профессионально, видимо, пока он спал. На столе лежали аккуратно разложенные документы – распечатки финансовых потоков «Славян», списки счетов, в том числе и тот самый, с номером 217. Убийца не стал ничего забирать. Он словно давал понять: информация мне не нужна. Нужна была только жизнь.
«Он следует логике, но меняет методы, — промелькнуло в голове Наташи. — Солдат незаметно. Первого вожака с допросом. Второго тихо, без шума. Он учится. Адаптируется. Или… он просто выполняет разные задачи для разных целей».
Но самое страшное было не это. Самое страшное - полное отсутствие следов. Ни отпечатков (комната была тщательно протерта), ни волокон, ни ДНК. Даже камеры в мотеле оказались «случайно» отключенными на весь вечер. Убийца был призраком. Профессионалом высочайшего класса. Таким, против которого их обычные методы были бессильны.
В отделе царило подавленное настроение. Эд бился над цифровыми следами, но натыкался на глухие стены. Даня и Миша опрашивали персонал мотеля и жильцов – никто ничего не видел, не слышал. Тупик был абсолютным.
Именно в этот момент позвонил начальник. Полковник Марков потребовал Наташу к себе «для промежуточного отчета». Его тон был ровным, но Наташа почувствовала подспудное напряжение.
Кабинет Маркова был таким же аскетичным, как и его хозяин. Наташа, опираясь на костыль, заняла положение «смирно» перед его столом.
— Доложите, капитан, — сказал он, не предлагая сесть.
Она отчеканила сухие факты: обнаружение тела Смирнова, предварительная причина смерти, отсутствие материальных следов. Голос ее звучал ровно, профессионально, но внутри все сжималось от стыда и бессилия.
Марков слушал, не перебивая. Когда она закончила, он откинулся в кресле, сложив пальцы домиком.
— Иными словами, за неделю активной работы, имея на руках список потенциальных жертв, вы не смогли защитить ни одну из них. И не имеете ни одной значимой зацепки по личности убийцы.
Это был не вопрос. Это был приговор.
— Мы… мы работаем над установлением круга лиц, имевших доступ к инсулину и обладающих медицинскими знаниями, — попыталась парировать Наташа.
— Круг лиц размером с полгорода, — холодно заметил Марков. — Убийца явно не рядовой медик. Он специалист. Или очень хорошо подготовленный дилетант с связями. И он на два шага впереди.
Он помолчал, изучая ее. Его взгляд был тяжелым, но не злым. Сергей Викторович, при всей своей строгости, всегда относился к ней справедливо, видел в ней перспективного сотрудника, а не просто «девчонку». И сейчас в его взгляде читалось скорее разочарование, чем гнев.
— Лазарева, где майор Гибадуллин?
Вопрос прозвучал как гром среди ясного неба. Наташа почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Сквозь ком в горле и внезапно нахлынувшую, иррациональную злость (почему он спрашивает о нем? Почему не о деле?) она выдавила:
— Я не в курсе, товарищ полковник. Он не появлялся на службе последние два дня.
— Я это вижу по отчетности, — сказал Марков. — Я спрашиваю, где он и почему не появляется. Вы же работали в непосредственном контакте.
Наташа сделала глубокий вдох, стараясь сохранить самообладание.
— У нас возникли… разногласия по оперативной тактике. Майор Гибадуллин счел дальнейшее совместное ведение дела нецелесообразным. Он… снял себя с кураторства.
— Снял себя, — повторил Марков без интонации. — И вы, капитан Лазарева, позволили ключевому специалисту, присланному из центра с конкретной задачей, просто «снять себя»? В разгар расследования серийных убийств?
Злость, которую она пыталась сдержать, прорвалась наружу. Голос ее зазвенел.
— Я не нянька и не надзиратель, товарищ полковник! Я не собираюсь следить за каждым шагом майора и уговаривать его работать, если он этого не хочет! У меня есть дело, есть команда, и мы справимся сами!
Она почти кричала. И сразу же пожалела. Но было поздно.
Марков смотрел на нее долгим, испытующим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то – усталость? Понимание?
— Команда, которая зашла в тупик, — тихо произнес он. — И дело, которое уперлось в стену. Майор Гибадуллин, при всех своих… сложных манерах, обладал уникальными знаниями по этому делу. И, насколько я могу судить, недюжинным аналитическим умом. Вы позволили личной неприязни взять верх над профессиональной необходимостью, капитан. И теперь у нас есть еще один труп.
Он встал, подошел к окну, глядя на плац перед управлением.
— Я не буду его искать и заставлять вернуться. Это ваша зона ответственности. Вы его выжили – вы и решайте, как быть дальше. Но учтите: если третий вожак окажется мертв, а убийца не будет найден, вопросы возникнут не к нему, а к вам. Как к руководителю оперативной группы. Дальше действуйте по своему усмотрению. Свободны.
Это было хуже, чем крик. Это было холодное, беспристрастное констатирование фактов. Наташа, сжав до белизны костяшки на рукоятках костылей, развернулась и вышла, едва сдерживая дрожь.
В отделе ее ждала троица. По их лицам было видно, что они уже в курсе про Смирнова.
— Наташ, — начал Эд, — это полный… ну, ты поняла. Ничего. Вообще. Как будто его призрак убил.
— Мы проверили все, что можно, — добавил Миша. — Ни одной ниточки. Этот… он другой. Не тот, что убивал Воронина. Или тот же, но сменивший подход до неузнаваемости.
Даня молча протянул ей чашку кофе. Она взяла ее дрожащей рукой.
— Марков вызывал? — спросил он.
— Вызывал, — коротко кивнула Наташа. — Спрашивал, где Гибадуллин.
В воздухе повисло неловкое молчание.
— И что, он правда ушел? — осторожно спросил Эд. — Окончательно?
Наташа поставила чашку так, что она громко стукнула о стол.
— Не знаю! — вырвалось у нее со сдавленной злостью. — Если вам так интересно – поезжайте и спросите у него самого! Может, у него там, в гостинице, уже новое дело разложено по полочкам, пока мы тут в потолок плюем!
Она тут же пожалела о своей вспышке. Ребята смотрели на нее с беспокойством и… сочувствием. Они видели ее растерянность. Ее страх. И ее непомерную гордость, которая мешала признать ошибку.
— Ладно, — вздохнул Даня. — Давайте еще раз пройдемся по спискам из блокнота Смирнова. Может, пропустили что-то.
Они снова погрузились в работу, но энтузиазма не было. Было механическое, вымученное копание в деталях, которые не складывались в картину.
Вечер застал Наташу одну в кабинете. Ребята разошлись, измотанные и подавленные. Она сидела перед монитором, на котором были открыты фотографии со всех мест преступлений. Она смотрела на них, пытаясь найти связь, закономерность, хоть что-то. Но виделись только разрозненные пазлы из разных коробок.
«Монстр, — думала она, глядя на пустой стул, где когда-то сидел Нугзар. — Он был монстром. Но он видел…» Она не хотела заканчивать эту мысль.
От бессилия хотелось плакать. Но она не позволила себе. Вместо этого она потянулась за папкой с личными делами всех, кто хоть как-то был связан с «Славянами». Может, пропустила кого-то из низшего звена? Может, не солдата, а какого-то техника, водителя?
В этот момент на ее рабочем компьютере, в защищенном мессенджере, который использовали только для внутренних служебных коммуникаций, снова всплыло окно нового сообщения. От того же анонимного отправителя, с зашифрованного адреса.
Наташа замерла. Сердце заколотилось. Она открыла сообщение.
Там не было текста. Только три вложенных файла.
Первый – сканированная, пожелтевшая фотография. Молодой парень, лет шестнадцати, с испуганными, но жесткими глазами. На обороте фото, знакомым ей уже почерком Смирнова, было написано: «Наш козырь. „Крот“. Инсайд. 2016». Лицо парня было ей незнакомо. Но в глазах было что-то… неуловимо знакомое.
Второй файл – выписка из банковского счета. Не тот, что с номером 217. Другой. На имя некоего Олега Крылова. Счет активно использовался семь лет назад, а затем был заморожен. Но несколько недель назад с него прошли два небольших перевода. На счета… частных детективных агентств в других городах. Тех самых, где, как она помнила из отчетов, скрывались родственники Петрова и Кривошеева.
Третий файл – короткая, обрывочная аудиозапись. Помехи, шум улицы. И мужской голос, напряженный, сдерживаемый: «…не успел предупредить. Он знает про старую схему с обменом. Идет за мной. Если что… ищите там, где мы хоронили „совесть“…»
Голос обрывался. Запись заканчивалась.
Наташа сидела, ошеломленная, вглядываясь в молодое лицо на фотографии. «Крот». Инсайд. Тот, из-за кого провалилось дело о складе. Тот, кого искал убийца? Или… сам убийца?
И последняя фраза: «…там, где мы хоронили „совесть“». Что это? Кличка? Прозвище? Место?
Сообщение было четким, направляющим. Кто-то давал ей зацепки. Кто-то, кто знал о деле изнутри. Кто-то, кто, возможно, боялся выйти из тени, но хотел помочь. Или запутать.
Первым порывом было позвонить Эду, Дане, Мише. Созвать их обратно. Но она остановила себя.
Она медленно подняла взгляд на ту самую фуражку майора, которая все еще лежала у нее на столе, как немой укор. Она взяла ее в руки. Бархат был прохладным.
«Если что… ищите там, где мы хоронили „совесть“…»
И тогда ее осенило. Совесть. Не прозвище. Это могло быть буквально. Что, если у бандитов было свое, циничное понятие о «совести»? Что, если они что-то захоронили? Документы? Доказательства? Тело?
И кто, как не человек, бывший внутри этой системы семь лет назад, мог знать об этом?
Она посмотрела на анонимное сообщение. А потом на фуражку.
Нет. Не может быть. Он ушел. Он сказал, что не вернется. И он не стал бы помогать анонимно. Он бы явился и потребовал руководства.
Но кто же тогда?
Она откинулась в кресле, чувствуя, как в голове начинается новая, бешеная работа. Тупик был преодолен. Кто-то дал ей ключ. Теперь нужно было понять, к какой двери он подходит. И кто этот загадочный «крот» с испуганными глазами, который смотрел на нее с пожелтевшей фотографии, словно умоляя о чем-то.