10
Прорыв в деле пришел не громким озарением, а тихим, методичным шепотом. Анонимные улики, присланные Наташе, стали тем самым рычагом, который пошатнул каменную стену тупика.
Лицо на старой фотографии – «крот» – оказалось ключом. Используя свои каналы, Эд, с осторожностью и через несколько прокси-серверов (он все еще с опаской относился к источнику информации), начал поиск. Молодой парень с испуганными глазами. Имя в базе данных не всплывало, но поиск по фото через специальные алгоритмы (которые Эд не стал бы даже пробовать без анонимной подсказки) дал слабый след. Парня звали Олег. Он не числился в списках «Славян». Он числился в списках… воспитанников детского дома №4, который семь лет назад неожиданно получил крупное частное пожертвование. От фирмы-однодневки, которая, как выяснил Миша, была связана с «Бухгалтером» Смирновым.
«Крот» был не бандитом. Он был их инструментом. Вероятно, уязвимым, запуганным подростком, которого завербовали или шантажировали. И он что-то знал. Что-то, из-за чего его искали сейчас.
Фраза про «место, где хоронили совесть» заставила всех лезть в фольклор и бандитский жаргон. Даня, покопавшись в оперативных сводках десятилетней давности, наткнулся на странный эпизод. При задержании одного из мелких сошек «Славян» тот в истерике кричал: «Я не говорил! Я свою совесть в том лесу закопал!». На него тогда не обратили внимания, списав на бред. Лес был указан – старый лесопарк на севере города, возле заброшенной детской турбазы.
Это было хоть что-то. Направление.
Именно в этот момент понадобился доступ к одному закрытому архиву – базе данных по старым, нераскрытым угонам автомобилей. Связь была неочевидной, но в блокноте Смирнова среди цифр обнаружилась запись «ГАЗ-24, синий, ржав. база». Эд предположил, что это мог быть автомобиль, использовавшийся в той самой проваленной операции семь лет назад. И чтобы проверить гипотезу, нужно было свериться с базой, доступ к которой у них, городского отдела, был ограничен. А вот у майора из ГСУ МВД…
— Придется ехать к нему, — мрачно констатировал Эд, глядя на Наташу. — У него должны быть логины. Или он может дать удаленный доступ. Быстро.
Наташа, изучавшая карту лесопарка, даже не подняла головы.
— Делайте что хотите. Только мне доклады не присылайте о его величественных страданиях.
Эд и Даня поехали вместе, для моральной поддержки. Адрес съемной квартиры Нугзара им дали в отделе кадров.
Он открыл не сразу. Когда дверь наконец отворилась, они оба слегка опешили. Нугзар стоял на пороге в простых темных трениках и футболке, босиком. Его знаменитые кудри были растрепаны, лицо казалось уставшим, но странно спокойным, почти отрешенным. В глазах не было привычного стального блеска, только ровная, глубокая вода. Он не пахнул алкоголем, но в воздухе квартиры витало что-то медицинское, стерильное.
— Перец. Ломбарди, — произнес он. Голос его был тихим, без интонаций. — Входите.
Квартира поразила пустотой и чистотой. Ничего лишнего. Чемодан, полуупакованный, стоял у стены. На столе ноутбук, стопка книг и маленький пузырек с таблетками без этикетки.
— Нам нужен доступ к федеральной базе по угонам, — без предисловий начал Эд, чувствуя неловкость. — Есть гипотеза по старой машине. Можете помочь?
Нугзар молча кивнул. Подошел к ноутбуку, несколько раз щелкнул, ввел сложный пароль.
— Сами ищете или мне? — спросил он, отодвигаясь от стула.
— Мы… сами, — сказал Эд, садясь за компьютер. Работа заняла минут двадцать. Нугзар в это время сидел на подоконнике, глядя в окно, абсолютно неподвижно. Он не задавал вопросов о деле. Не интересовался, как продвигаются поиски. Такое впечатление, что его вообще ничего не волновало.
Когда Эд нашел нужную запись (синяя «Волга» действительно была угнана в день операции на складе и позже найдена сгоревшим в другом районе), он не выдержал.
— Слушай, майор… Нугзар Андреевич. Возвращайся. Без тебя… тяжело. Мы зашли в какой-то дикий лабиринт.
Нугзар медленно повернул к нему голову. В его взгляде не было ни злорадства, ни удовлетворения.
— У вас все идет, как надо, — произнес он тем же ровным, бесцветным голосом. — Вы движетесь. Нашли связь с детским домом, вышли на лесопарк, теперь вот машину. Логично. Продолжайте.
— Но ты же видишь картину целиком! — вступил Даня. — Ты знаешь, кто этот «крот»! Ты знаешь, что они там «закопали»!
— Знал, — поправил Нугзар. — Семь лет назад. Сейчас это просто история. А ваша задача – перевести ее в статус закрытого дела. У вас хорошая команда. И решительный капитан. Моё присутствие только вносит диссонанс. Я… исчерпывающий ресурс для этой конкретной задачи.
Он говорил это так, будто читал вслух заключение психиатра. Без эмоций. Без боли. Просто констатация. И от этого было в сто раз страшнее, чем если бы он кричал или саркастил
— Она… Наташа, — начал Эд, подбирая слова, — она, конечно, взрывная, но она…
— Она права, — мягко прервал его Нугзар. — Презирать меня – это вполне адекватная реакция. Я это заслужил. Манипуляциями. Высокомерием. Цветами, в конце концов. — Он слабо, беззвучно усмехнулся. — Глупо, да? Но других способов я не знал. Не научили.
Он встал, подошел к столу, взял пузырек с таблетками, посмотрел на него.
— Я остаюсь в городе еще на месяц. По личным делам. Потом уеду в Москву. Если понадобится формальный запрос в центральные базы, обращайтесь, я оформлю. Но в оперативную работу не вернусь. Это решение. Для всех лучше.
Его тон не оставлял места для дискуссий. Эд и Даня переглянулись. Давление, которое исходило от Нугзара раньше, было подобно грозовому фронту. Сейчас же от него веяло тишиной заброшенного места. И это было невыносимо.
Они уехали, получив нужные данные, но с тяжелым камнем на душе.
Тем временем Наташа, вернувшись вечером домой, нашла у двери очередной «сюрприз». Огромный букет черных роз (такой мрачный и пафосный, что это могло быть только от него) и коробку дорогих французских пирожных от известного кондитера. Ни карточки, ни имени. Курьерская служба отказалась назвать отправителя, ссылаясь на политику конфиденциальности.
Ярость, которую она испытала, была слепой и всепоглощающей. Она не просто выбросила букет в мусоропровод. Она швырнула его с такой силой, что черные лепестки рассыпались по всему пролету. Коробку с пирожными она, после секундной борьбы с собой (они ведь были ни в чем не виноваты и очень аппетитно выглядели), всё-таки оставила на столе у соседей-студентов. Пусть едят.
«Личные дела! — думала она, хромая по квартире. — Какие еще к черту личные дела у него здесь? Чтобы окончательно насолить? Чтобы наблюдать со стороны, как мы проваливаемся?»
Ненависть к нему была теплой, живой, почти удобной. Она грела, давала энергию, отвлекала от страха провала. Она была проще, чем сложное чувство вины и догадок, которые начали шевелиться на задворках сознания после отчета Эда о встрече. «Он на таблетках. Он просто сидел и смотрел в окно. Говорил, что он исчерпывающий ресурс». Фраза «исчерпывающий ресурс» резанула слух. Это был не его стиль. Это был стиль загнанного в угол зверя, который согласился с ярлыком «монстра».
Но она отогнала эти мысли. Сосредоточилась на деле. На расшифровке аудиозаписи. Голос на ней, после усиления и очистки, оказался голосом Смирнова. Он паниковал. Предупреждал кого-то. «…ищите там, где мы хоронили „совесть“…»
Кому он мог это говорить? Кто был на том конце провода? Возможно, тому самому «кроту»? Или… третьему вожаку, «Смотрящему»?
Идея о том, что «совесть» – это не метафора, а что-то реальное, закопанное, не давала покоя. Они запланировали осторожную вылазку в лесопарк на следующий день. С георадаром и командой саперов на всякий случай.
Вечером, разбирая бумаги, Наташа наткнулась на распечатку фото того самого подростка-«крота». Она пристально вглядывалась в эти глаза. Испуг. Ожесточение. И… что-то неуловимо знакомое в постановке головы, в форме бровей. Где-то она это видела. Не в жизни. На фото? В базе?
Она открыла служебную базу, начала листать цифровые папки с архивами. И вдруг остановилась. Фотография из личного дела, прикрепленного к заявлению о приеме на службу. Молодое, серьезное лицо без тени улыбки. Нугзар Гибадуллин, семь лет назад. Совсем юный.
Она начала сравнивать. Черты разные. Но взгляд… Взгляд был из той же оперы. Испуг, спрятанный за броней вызова. Боль, превращенная в холод. Тот же надлом, только у одного он был свежим, у другого окаменевшим.
Сердце Наташи бешено заколотилось. Нелепая, безумная догадка, как молния, пронзила сознание. А что, если… Что если «крот» – это не посторонний парень? Что если «кротом» был кто-то, кто потом пошел в полицию? Кто получил выбор: тюрьма (или гроб) или сотрудничество?
Она резко откинулась от стола, как от огня. Нет. Это паранойя. Слишком сложно. Слишком похоже на плохой детектив. Нугзар – карьерист из Москвы. У него блестящее досье. Его прислали свыше.
Но тогда почему он так глубоко знает это дело? Почему он так странно себя вел? Почему эти дурацкие цветы, как будто он не умеет иначе, как будто пытается нащупать человеческий контакт и терпит поражение за поражением?
И самое главное – кто тогда присылает анонимные подсказки? Если не он?
Голова шла кругом. Ненависть к Нугзару теперь смешалась с чем-то другим – с леденящим любопытством, с подозрением, от которого стыла кровь. Она посмотрела на распечатку анонимного сообщения. Четкие, направляющие улики. Помощь, которая приходила в моменты полного тупика. Помощь от того, кто знал все изнутри.
Ей вдруг до ужаса захотелось, чтобы это был он. Потому что альтернатива – что настоящий убийца ведет их за нос, подбрасывая улики, – была еще страшнее.
На следующее утро, когда команда собиралась на выезд в лесопарк, Наташа отозвала Эда в сторону.
— Ты говорил, он на таблетках. Каких?
— Не знаю. Без рецепта. Но он был… другой. Совсем. Как будто все внутри него выключили.
— А про «личные дела» что сказал?
— Что будет здесь месяц, потом уедет.
Месяц. Достаточно, чтобы закончить дело. Или чтобы случилось что-то необратимое.
— Хорошо, — сказала Наташа. В голосе прозвучала новая, стальная нота, уже не связанная с ненавистью. — Сегодня едем в лес. А завтра… Завтра я, кажется, должна кое с кем поговорить. Лично. И без свидетелей.
Она не знала, что скажет ему. Не знала, сможет ли вообще говорить без крика. Но теперь ей было нужно не просто выгнать его из дела. Ей нужно было понять. Кто он такой на самом деле. И какую роль он играет в этой смертельной игре, где они все были пешками, а убийца, кажется, знал ходы наперед