12
Возвращение Нугзара в отдел не было триумфальным. Он не был громким. Он был тихим, как скрип двери в пустом коридоре. Ровно в девять утра он вошел, кивнул на общие приветствия Эда, Дани и Миши, прошел в свой кабинет и закрыл дверь. Через пятнадцать минут вышел – уже в кителе, волосы убраны в строгий хвост, лицо – привычная непроницаемая маска, но без прежней давящей уверенности. Скорее, маска отстраненной профессиональности.
Он сел в углу совещательного стола, куда его никто не приглашал, положил перед собой блокнот и планшет. Не начинал разговор. Просто ждал.
Наташа, чувствуя на себе тяжелые взгляды команды, собралась с духом.
— Майор Гибадуллин вернулся к кураторству, — произнесла она. Слова дались ей нелегко. — Будем работать параллельно, обмениваясь информацией. Майор, пожалуйста, ознакомьтесь со свежими данными по лесопарку и аудиозаписи Смирнова.
Он кивнул, не глядя на нее, и потянул к себе стопку файлов. Начал читать. В комнате повисло неловкое молчание, нарушаемое лишь шелестом бумаг и тихим стуком его карандаша по блокноту.
Эд, Даня и Миша переглядывались, явно чувствуя себя как на минном поле. Старые шутки и привычный разговорный стиль умерли. Теперь царил холодный, официальный протокол.
Работа пошла. Обсуждали лесопарк. Даня выдвинул версию, что «совесть» – это может быть прозвище киллера, которого бандиты когда-то «закопали», то есть убили и спрятали тело.
— Возможно, этот киллер теперь воскрес и мстит, — предположил он.
Нугзар, не отрываясь от бумаг, тихо произнес:
— Нелогично. Зачем мстить солдатам и вожакам, если те его «закопали»? Скорее, это был кто-то свой, кого предали. И предали именно те, кого теперь убивают. «Совесть» – это то, что они хотели забыть, но не смогли. И теперь это их настигает.
Его версия, высказанная без эмоций, повисла в воздухе. Она была страшнее и правдоподобнее.
— То есть убийца – не посторонний мститель, а свой же? — уточнила Наташа.
— Высока вероятность, — кивнул Нугзар, наконец поднимая на нее глаза. — Кто-то из внутреннего круга, кого все считали мертвым или исчезнувшим. Или… кого все считали неопасным.
Взгляды их встретились на секунду. В его глазах не было «я же говорил», лишь холодный анализ. Она первая отвела глаза.
Через час Эд, скрипя зубами, обратился к Нугзару за помощью расшифровать один зашифрованный фрагмент в блокноте Смирнова – ряд цифр, похожих на GPS-координаты, но со смещением.
— Без ваших… связей, майор, мы тут можем ковыряться неделю.
Нугзар молча взял листок, сфотографировал его своим телефоном, отправил куда-то, получил ответ через три минуты.
— Это не координаты. Это номера партий лекарств. Очень специфических. Тот самый миорелаксант, что использовали против солдат, и инсулин, что убил Смирнова. — Он отложил телефон. — Смирнов вел учет. Боялся, что эти партии всплывут. Значит, доступ к ним был через него или через кого-то, с кем он был связан.
Это была новая, важнейшая зацепка. Наташа почувствовала, как в груди что-то екает – смесь благодарности и досады. Без него они бы долго бились над этими цифрами.
К обеду напряжение слегка спало. Все погрузились в работу: Эд искал фармацевтические фирмы, связанные со «Славянами», Миша копался в архивах аптек и больниц, Даня пытался вычислить, кому Смирнов мог передавать эти партии.
Наташа сидела над картой, пытаясь понять логику убийцы. Почему Воронина убили жестоко, а Смирнова тихо? Разный уровень вины? Разная информация? Или просто убийца торопился со вторым?
— Гибадуллин, — позвала она, не глядя на него. — Ваше мнение. Разница в методах.
Он отложил свой планшет.
— Воронин отвечал за силовой блок. Он мог знать убийцу в лицо. Возможно, даже лично участвовал в его «захоронении». Его нужно было не просто убить, а дознаться, кто еще знает, или просто выместить злобу. Смирнов – бухгалтер. Мозг. У него выпытывали информацию. Деньги, схемы, партии лекарств. И убили, когда получили что хотели. Или когда поняли, что не получат.
— А «крот»? Подросток с фото? — спросила она, рискуя.
На лице Нугзара ничего не дрогнуло, но он на секунду замер.
— «Крот» – это слабое звено, — сказал он, тщательно подбирая слова. — Тот, кого завербовали, шантажировали, использовали и выбросили. Если он жив, он может быть ключом ко всему. Или… он сам может быть убийцей, который вырос и вернулся за своим.
Он сказал это так, будто читал по учебнику, но в его голосе прозвучала какая-то странная, личная нота. Наташа пристально посмотрела на него, но он уже снова уткнулся в планшет.
К концу дня у них было первое, зыбкое подозрение. Эд нашел след: небольшая частная аптека на другом конце города семь лет назад получила партию того самого миорелаксанта по накладной, подписанной фирмой-прокладкой, связанной со Смирновым. Аптека принадлежала некоему Артему Головину, бывшему фармацевту, который был уволен из крупной больницы после скандала с хищениями. Головин имел судимость за мелкое мошенничество и… был родным братом одной из жертв старого дела «Славян» – женщины, погибшей при том самом нападении на склад семь лет назад. Ее смерть тогда списали на несчастный случай.
— Месть? — оживился Даня. — Брат мстит за сестру?
— Слишком чисто для просто мести, — сказал Нугзар. — Но доступ к лекарствам и мотив есть. Нужно проверить Головина: где он был в дни убийств, есть ли у него травма левой ноги, курит ли он.
Это было конкретное имя. Первое за все время расследования.
Наташа почувствовала истощение, но и странное, осторожное удовлетворение. Они сдвинулись с мертвой точки. И в этом была и его заслуга.
В шестом часу вечера, когда остальные начали собираться, Нугзар молча встал и вышел из кабинета. Через десять минут вернулся. В руках у него были два картонных стакана. Он подошел к столу Наташи, поставил перед ней один из них. Без слов. Просто поставил. И пошел к своему месту.
Наташа посмотрела на стакан. Парок шел от маленького отверстия в крышке. Она медленно протянула руку, взяла его. Тепло приятно обожгло пальцы. Она отхлебнула. Крепкий эспрессо, без сахара. Ее кофе.
Она не сказала «спасибо». Он не ждал благодарности. Она просто выпила еще один глоток и кивнула, больше сама себе, чем ему. Это был не жест примирения. Это было молчаливое признание: они теперь союзники по необходимости. Хрупкие, недоверчивые, но союзники.
Нугзар, заметив, что она приняла кофе, едва заметно расслабил плечи. Не улыбнулся. Просто продолжил делать пометки в своем блокноте.
Позже, когда в отделе остались они вдвоем (он досиживал свои отчеты, она дожидалась итоговой проверки по Головину), Наташа не выдержала тишины.
— Почему вы вообще согласились вернуться? — спросила она, глядя на экран. — После всего.
Он не сразу ответил.
— Потому что угроза проверки – это не только про вас. Это и про меня. Мне не нужен скандал, — сказал он деловым тоном. Потом добавил тише: — И потому что, если убийца – Головин или кто-то в его окружении, он знает о партиях лекарств. Значит, он мог иметь доступ к ним и раньше. Семь лет назад.
Он снова намекнул на старую историю. Но теперь Наташа слушала иначе.
— Вы думаете, это все связано с тем провалом на складе? С «кротом»?
— Все связано, — просто сказал он, закрывая блокнот. — Просто мы еще не видим всей картинки. Но она начинает складываться.
Он встал, надел китель.
— Завтра с утра начнем проработку Головина. Осторожно. Если это он, он уже знает, что мы рядом. И если он почует опасность… третий вожак умрет быстрее, чем мы успеем моргнуть.
Наташа кивнула. Он был прав.
— Майор, — остановила она его у порога. — Спасибо. За кофе. И за… координацию.
Это было сложно сказать. Но нужно было.
Он обернулся. В свете настольной лампы его лицо казалось менее суровым.
— Не за что, капитан. Это просто кофе.
И он ушел, оставив ее одну в тишине кабинета, где теперь пахло не только пылью и бумагой, но и горьковатым ароматом эспрессо и едва уловимым, тревожным запахом приближающейся развязки. Они нашли нить. Теперь нужно было потянуть за нее, не разорвав и не спугнув того, кто держал другой конец. И в этой опасной игре ее странным, молчаливым партнером был человек, которого она еще вчера ненавидела всем сердцем.