7
Небо за окном окрасилось в мягкие сиреневые тона, предвещая спокойный вечер. В квартире Наташи пахло свежезаваренным чаем, печеньем, которым она пыталась заедать скуку больничного, и… странноватым ароматом мази для связок. Нога в гипсе, покоящаяся на пуфике, напоминала ей о позорном провале в лесу, но физическая боль уже притихла, оставив после себя лишь ноющее неудобство и вечно голодное состояние – организм требовал ресурсов на восстановление.
Она как раз пыталась дотянуться с костылем до полки с шоколадом, издавая при этом звуки, достойные умирающего тюленя, когда в дверь постучали. Трижды, с какой-то знакомой, веселой дробью.
— Открыто! — крикнула она, наконец зацепив шоколадку и с победным видом отступая на одной ноге к дивану.
В дверь ввалилась знакомая троица, но в несвойственном им виде. Даня держал в руках огромную, яркую коробку с тортом, на которой красовалась сахарная надпись: «Ноге – поправляться, капитану – не скучать!». Эд, вместо своего вечного планшета, сжимал в каждой руке по бутылке – одна с итальянским аперолем, другая с дешевым, но любимым ими «советским» шампанским. Миша, самый предусмотрительный, нес пакет с одноразовой посудой, сыром, колбасой и, что самое важное, настоящими бокалами на ножках.
— Смотрим больного! — возвестил Даня, водружая торт на стол.
— И приносим контрабанду, — добавил Эд, звякая бутылками. — Костыли и гипс – не повод отказываться от культурной программы.
— Я принес нормальные бокалы, потому что пить шампанское из кружек, даже в таких обстоятельствах, – это преступление против человечества, — отчеканил Миша, начиная расставлять все по местам с видом полевого командира.
Наташа не могла сдержать улыбки. Вот это, это было настоящее. Не ледяные взгляды, не натянутые паузы, а вот это – теплый, немного бестолковый хаос, который они умели создавать.
— Ребята, я… тронута. И немного напугана. Что вы там в торт подмешали?
— Только доброту и искреннюю жалость, — парировал Эд, уже ловко справляясь с проволокой на шампанском. Пробка со звонким «хлопом» улетела под потолок, едва не сбив абажур. — Ой. Ну, на счастье.
Они усадили Наташу в кресло как королеву, подоткнув под гипс подушки, разлили пенистое в бокалы (Миша торжественно первый понюхал свой, кивнув с одобрением) и нарезали торт – шоколадный, с вишневой прослойкой, идеальный.
— Ну что, капитан, — Даня поднял бокал. — За то, чтобы костыли стали самыми быстрыми в городе, а этот дурацкий гипс ты разбила при первой же возможности о голову того типа из леса!
— За провальные операции, после которых можно вот так вот собраться, — добавил Эд.
— За то, чтобы «снежный человек» еще подольше брал свои отгулы, — негромко вставил Миша.
Все чокнулись. Шампанское оказалось на удивление вкусным. Настроение поползло вверх.
— Вы знаете, — сказала Наташа, откусывая торт, — сидишь тут, ковыряешься в делах, думаешь о всяком… И вспоминаешь, как мы вообще собрались в одну команду. Помните?
На лицах появились улыбки. Эд фыркнул.
— О, это был день! Я тогда только из академии, зеленый, как весенняя трава. Пришел в отдел, а там… — он махнул рукой.
— А там я, — подхватил Даня, разливая всем еще по бокалу. — Только перевелся из патрульно-постовой. Сижу, наставник мне говорит: «Вот, Ломбарди, будешь помогать в раскрытии. У нас тут капитан Лазарева – молодая, но перспективная». А я думаю: «Капитан? Девчонка? Ну щас».
— И что? — с ухмылкой спросила Наташа.
— А потом заходит эта самая «девчонка», — продолжил Даня, — в идеальной форме, смотрит на меня так, будто я уже успел где-то накосячить, и говорит: «Лейтенант Ломбарди? Займитесь, пожалуйста, опросом свидетелей по делу о краже в ювелирном». И кидает мне папку. А я, такой весь из себя бывалый патрульный, открываю папку, а там… — он сделал драматическую паузу.
— Что там? — заинтересовался Миша, хотя, наверное, слышал историю.
— А там единственный свидетель – какаду. Попугай. Который кричал «Ворюга! Ворюга!» когда грабитель зашел. И больше никого. Мое первое «серьезное» дело. Попугая допрашивать.
Хохот прокатился по комнате. Наташа давилась от смеха тортным крошками.
— Я же тебе сказала, это для разминки! Чтобы ты не зазнавался!
— Разминка, — хмыкнул Даня. — Я два дня пытался выяснить у хозяйки, не говорил ли ее какаду еще что-нибудь подозрительное в последнее время. Та мне про политику рассказала на два часа. Лучше бы я в патруле остался.
— А мое первое знакомство с капитаном было через киберпространство, — оживился Эд. — Я сидел, взламывал шифр для одного дела, она подошла, посмотрела через плечо и говорит: «А почему вы используете такой старый алгоритм? Вот здесь уязвимость размером с нашу штаб-квартиру». И показала. Я тогда чуть не умер от стыда. Потом три ночи не спал, доказывая, что я не полный идиот.
— И доказал, — улыбнулась Наташа. — Взял тогда под контроль все камеры в районе и нашел нашего грабителя по уникальной татуировке на запястье, которую он сам же и выложил в инсту под ником «НеПоймаете».
— Это да, — вздохнул Эд. — Но первое впечатление было, будто меня на школьном уроке поймали.
— Ну а я, — Миша отхлебнул шампанского, — пришел на практику. Мне поручили разобрать архив по делам десятилетней давности. Скукота смертная. И вот сижу я, перекладываю бумажки, и тут врывается капитан Лазарева, вся взъерошенная, с горящими глазами. «Тимофеев! — кричит. — Срочно найди мне все дела, где фигурировали поддельные медицинские справки за последние пять лет!» А я, бледный, отвечаю: «Капитан, я тут только третий день, я еще даже туалет найти не могу». А она: «Отлично, свежий взгляд! Вот тебе логин, пароль, разбирайся!» И убежала. Я тогда за сутки систему архива изучил лучше, чем ее создатели. И нашел-таки эти дела.
— И спас мне репутацию, — кивнула Наташа. — Тот козел с поддельными справками умудрился тогда полгорода обмануть. А ты, Миш, нашел связующую нить.
— Но самый эпичный день, — Даня понизил голос, наклонившись вперед, — был, когда мы впервые все вчетвером выехали на вызов. Помните? «Тревога, заложник в банке».
Эд застонал, закрыв лицо ладонью. Наташа снова начала смеяться, предвкушая.
— Мы мчимся, сирены, все дела, — начал Даня. — Заскакиваем в отделение. Там тишина, все прижаты к полу, а у стойки стоит мужик с пистолетом и орет, что ему нужны деньги. Капитан, ты – вперед, ведешь переговоры. Я – с фланга, готовлюсь к броску. Эд, где ты был?
— Я… я пытался отключить сигнализацию, чтобы не нервировать преступника, — пробормотал Эд.
— Правильно. А Миша?
— Я стоял у входа и по рации координировал с нарядом снаружи, — ответил Миша.
— Ну так вот, — Даня развел руками. — Капитан говорит этому типу: «Опустите оружие, давайте поговорим». А тот еще больше психовать. И тут… — Даня сделал паузу для усиления эффекта. — Тут из пистолета у него выползает таракан. Большой, усатый. И ползет по стволу.
В комнате повисла тишина, а потом грохот хохота.
— Я не поверила своим глазам! — выдавила Наташа сквозь смех. — Он смотрит на пистолет, на таракана, на меня… А я, не сморгнув, говорю: «Видите, даже оружие против вас. Сдавайтесь».
— А этот таракан, — захлебывался Эд, — он как выполз, так и давай по рукоятке вверх карабкаться! Мужик аж взвизгнул, отшвырнул пистолет, как раскаленный!
— И что было? — заинтересовался Миша, хотя, наверняка, знал.
— А я, недолго думая, пока мужик на таракана с отвращением смотрит, сделал прием, — с гордостью сказал Даня. — Бах его об пол! И всё. Злоумышленник обезврежен. А таракан, кстати, сбежал. Герой дня.
Они смеялись до слез, до боли в животах. Вспоминали, как потом писали рапорт («Преступник был деморализован появлением насекомого в оружии, что позволило произвести задержание») и как их начальник, Марков, читая это, сначала покраснел, потом побледнел, а потом просто сказал: «Лазарева, если это команда, которую вы собираетесь вести, держитесь от меня подальше с ней недели две. Для моего сердечного покоя».
— Зато с тех пор мы и держимся вместе, — сказала Наташа, уже тише, когда смех поутих. — И ни разу не пожалела.
Тон стал чуть более серьезным, но теплым. Эд подлил всем еще шампанского.
— А вот этот Гибадуллин… — осторожно начал он. — Он так и не вписался. И, кажется, не пытается.
Тень пробежала по лицам. Веселье слегка схлынуло.
— Он не наш, — просто сказал Даня. — Он приехал, сделает свое дело и уедет. А мы тут останемся. Как и было.
— А цветы он все еще присылает? — спросил Миша.
— Я их даже не вижу. Выбрасываю, даже не донося до стола, — отрезала Наташа. Ее голос снова стал жестким. — Это какая-то больная игра с его стороны. Он думает, что может купить расположение или запутать меня. Не выйдет.
Они помолчали. Потом Миша, всегда самый проницательный, произнес:
— Странно. Он же умный. Очень умный. И по делу работает на совесть. Зачем тогда эти дурацкие цветы? Это… нелогично.
— Может, он просто совсем не умеет по-другому? — предположил Эд. — Как робот, который прочитал в инструкции «для налаживания контакта подарите цветы», и теперь вот выдает программу, не понимая контекста.
— Неважно, — Наташа отставила бокал. — Важно то, что пока он в отгулах, а я на больничном, мы можем спокойно работать. Вы что-нибудь выяснили по тем записям Смирнова?
Рабочий разговор снова захватил их, но уже в более спокойном, домашнем ключе. Они обсуждали цифры, возможные адреса, строили теории. И в этот момент, среди бумаг и пустых тарелок, чувствовалось что-то большее, чем просто коллегиальность. Чувствовалась семья. Та самая, которой так не хватало Нугзару и которую он, со своими цветами и ледяными манерами, даже не пытался понять, как в нее вписаться.
Проводив ребят и осталась одна среди тишины и беспорядка, Наташа снова почувствовала одиночество, но на этот раз не гнетущее, а скорее обнадеживающее. У нее есть они. А у него, похоже, нет никого. И, возможно, именно поэтому он такой. Но жалеть его у нее не было ни малейшего желания. Впереди было выздоровление, работа и необходимость снова столкнуться с майором Гибадуллиным. А пока она могла наслаждаться остатками теплого вечера и вкусом шоколадного торта на языке, вспоминая, как смеялась до слез над историей про таракана в пистолете.