4
В отделе висела тишина. Но не рабочая, сосредоточенная, а тяжелая, гнетущая, как перед грозой. Воздух был наэлектризован не общими усилиями, а одним-единственным, невидимым, но ощутимым разрядом, который пролегал строго по прямой между кабинетом капитана Лазаревой и кабинетом майора Гибадуллина.
С самого утра всё пошло наперекосяк. Совещание по поводу вчерашней находки – цифр «217» и обменника «Феникс» – началось со столкновения.
— Обыск нужно проводить силами отдела быстрого реагирования с нашей поддержкой, — говорила Наташа, упирая ладони в стол. — Мы не знаем, что там. Это может быть ловушка.
— Привлечение ОБР создаст лишний шум, — холодно парировал Нугзар, не глядя на нее, а изучая схему здания на планшете. — Убийца, если он следит, сразу поймет, что мы нашли нить. Нужна тихая, точечная проверка. Силами этого отдела. Сегодня вечером.
— Это риск для моих людей!
— Это их работа, капитан. Или вы считаете свою команду неспособной на скрытные действия?
Взгляд, который они тогда пересекли, мог бы воспламенить бумагу. Слово за слово, и дискуссия превратилась в тихий, шипящий спор на повышенных тонах, где логику вытесняло упрямство. В итоге Наташа, побледнев от ярости, рявкнула: «Выйдите!», и Нугзар, не сказав больше ни слова, развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что задребезжали стеклянные перегородки.
С тех пор они не разговаривали. Всё общение шло через третьих лиц или короткие, ледяные служебные записки. Нугзар, игнорируя цепочку командования, начал отдавать распоряжения напрямую Эду, Дане и Мише. Сначала они переглядывались, смущенно кивали, но потом, видя, что Наташа, стиснув зубы, никак это не комментирует, стали выполнять.
«Миша, свери список контактов Воронина с теми, кто имел доступ к системе «Феникс» до его закрытия. К десяти утра».
«Эд, мне нужна полная схема коммуникаций вокруг Ленинградской, 42, за последнюю неделю. Камеры, вышки, мобильные сигналы».
«Даня, узнай, кто из старых «славян» еще на свободе и может знать о тайнике. Неофициально».
Команда металась между двумя полюсами, чувствуя себя как на минном поле. В офисе царила нездоровая, вымученная тишина, прерываемая лишь щелчком клавиш и гудением техники.
— Черт, да они как кошка с собакой, — пробормотал Эд, когда Наташа ушла дозаказывать снаряжение для возможного обыска (после спора она все же подписала заявку, но сделала это так, будто подписывает смертный приговор). — Я сегодня кофе делать боялся: вдруг звук кипятка спровоцирует международный инцидент.
— Это не кошка с собакой, — мрачно поправил Миша, не отрываясь от экрана. — Это два тигра на одной территории. Оба считают себя главными. И оба правы по-своему.
— А нам между ними слоняться, — вздохнул Даня, потирая переносицу. — Майор, он, конечно, гений, но как общаться… У Наташи хоть душа есть, а у него – сплошной калькулятор. И сейчас этот калькулятор пытается взять нашу душу в оперативное управление.
В этот момент дверь из кабинета Нугзара открылась. Он вышел, не обращая внимания на подавленную атмосферу, и прошел прямо к маркерной доске. Взял красный маркер. Все замерли, наблюдая украдкой.
Он нарисовал схему. Сверху – стилизованная волчья голова с короной. От нее провел три стрелки вниз, к трем именам: Петров, Кривошеев, Семенов. Подписал: «Солдаты. Ликвидированы. Метод: чисто, профессионально». Затем от волчьей головы провел еще одну стрелку, к имени «Воронин (Лексус)». Подписал: «Вожак №1. Ликвидирован. Метод: допрос + чистое убийство».
Затем он отступил на шаг, глядя на свою схему. И ниже, после небольшой паузы, нарисовал еще два условных символа – такие же волчьи головы, но без имен. Поставил рядом с ними огромные красные вопросительные знаки. И написал, выводия буквы с давящей уверенностью: «ВОЖАКИ №2 и №3. ЦЕЛИ? В ЗОНЕ РИСКА. ВОРОНИН – ПЕРВЫЙ, НЕ ПОСЛЕДНИЙ».
Он бросил маркер в лоток, звук был как выстрел в тишине.
— Логика структуры, — сказал он громко, обращаясь не к кому-то конкретно, а в воздух, но так, чтобы все услышали. — «Славяне» имели трехуровневую иерархию: три основателя-вожака и подчиненные им «бригады» солдат. Ликвидация началась с низов. Теперь добрались до верхов. Убит один вожак. Если убийца следует внутренней логике банды, его цель – оставшиеся два. Найдите их, пока они еще живы. Или пока их не начали пытать.
Сказав это, он повернулся и ушел обратно в свой кабинет, снова оставив после себя гулкую тишину, теперь наполненную новым, леденящим смыслом.
— Блин, — выдохнул Эд. — А он ведь прав. Как чертов компьютер. Мрачный и бездушный, но прав.
— Наташе это не понравится, что он снова всех обошел и выложил стратегию на всеобщее обозрение, — заметил Даня.
— Ей сейчас ничего не нравится, что связано с ним, — констатировал Миша. — Но работать надо. Давайте искать этих двух призраков.
Наташа, вернувшись и увидев диаграмму на доске, остановилась как вкопанная. Она прочла надпись. Ее глаза сузились. Он снова сделал это. Выдал ключевую догадку, даже не проконсультировавшись. Просто выложил, как будто они его ученики. Гнев, смешанный с досадой от того, что эта мысль и вправду здравая, вскипел у нее внутри. Она резко стерла его пометки «ЦЕЛИ?» и «В ЗОНЕ РИСКА», оставив только схему. Пусть знает, что последнее слово за ней.
Остаток дня прошел в ледяном молчании. Когда стрелки подобрались к восьми вечера, Наташа, чувствуя, что еще минута в одном здании с ним – и она взорвется, собрала вещи и ушла, бросив на прощание: «Завтра в семь. Будем готовы к проверке «Феникса». Силами ОБР. Точка».
Дома ее ждала пустота, лишь усиливающая раздражение. Она не могла выбросить из головы его самодовольное лицо, его холодный, все оценивающий взгляд, его манеру говорить с ней свысока, как с нерадивой стажеркой. «Наталья Игоревна». Это обращение теперь резало слух.
Заварив кофе покрепче, она села за ноутбук не для работы, а для отвлечения. И почти машинально, поддавшись темному, едкому любопытству, вбила в поиск: «Гибадуллин Нугзар Андреевич, МВД».
Выпало несколько сухих строчек в официальных отчетах о закрытых делах, его имя в списках участников каких-то межрегиональных конференций по борьбе с организованной преступностью. Ничего личного. Соцсетей, как она и ожидала, не было.
Тогда она залогинилась под своим служебным аккаунтом в закрытую базу кадрового учета. Доступ у нее был ограниченный, но на сотрудников своего уровня и чуть выше – был.
Файл Нугзара Гибадуллина был не толстым, но емким. Дата рождения, подтверждающая, что ему 25. Образование: юридический, Академия МВД, красный диплом. Карьера: поступление в органы сразу после академии, быстрое продвижение. Упоминания о благодарностях, о раскрытых резонансных делах, связанных с экономическими преступлениями и коррупционными схемами. За последние два года – три громких дела, по которым прошли очень крупные фигуры. Он выступал как следователь, сочетающий аналитический подход с «нестандартными оперативными комбинациями». В графе «поощрения» значилась запись, от которой у Наташи похолодели пальцы: «Рассматривается кандидатура для перевода в Главное управление по борьбе с организованной преступностью (ГУБОП) Центрального аппарата, с повышением в звании и расширением полномочий».
Еще ниже, в разделе «Характеристики», сухим казенным языком было написано: «Проявляет исключительную самостоятельность, часто действует в обход стандартных процедур, что, однако, приводит к высоким результатам. С коллегами держит дистанцию. Не конфликтен, но и не коммуникабелен. Ценится за остроту ума, преданность делу и умение видеть картину в целом. Рекомендован для работы со сложными, застарелыми делами, требующими нестандартного подхода».
«Не конфликтен». «Держит дистанцию» – это мягко сказано. Он построил вокруг себя ледяную крепость и оттуда раздает указания.
Но больше всего горела та строчка про ГУБОП. Так вот оно что. Золотой мальчик. Восходящая звезда. Ему тут, в этой глуши, копаться в старом криминальном хламе – просто временная ступенька. Эпизод в блестящей карьере. Он приехал не раскрывать дело, а поставить галочку, блеснуть своим «нестандартным подходом», получить очередную строчку в личное дело и укатить в Москву, в большое начальство. А они тут останутся с разбитым корытом, с чувством, что их использовали, и с убийцей, которого, возможно, так и не поймают, потому что главному герою уже пора на следующую сцену.
Она закрыла ноутбук. Чувство было гадким, беспомощным. Она ненавидела его еще сильнее. Не просто за высокомерие, а за эту холодную, карьерную расчетливость, которая просвечивала в каждом его жесте. Он не видел в них коллег. Он видел инструменты. Пешки. И Воронин, и эти двое возможных жертв – для него просто элементы головоломки, которую нужно решить для успешного отчета.
«Налаживать отношения» с хот-догом? Да он просто отрабатывал технологию. Пытался смазать шестеренки, чтобы они крутились быстрее и не скрипели, пока он тут.
Она подошла к окну, глядя на темный город. Где-то там, возможно, готовилась новая смерть. А где-то в своей гостинице (он, конечно, не снял квартиру, он же не надолго) сидел он, этот Нугзар Гибадуллин, и строил планы, как эффективнее всего использовать их всех для своего звездного взлета.
Завтра будет обыск. Или проверка. Или что-то еще. И ей придется снова быть рядом с ним. Делать вид, что она подчиняется. Или противостоять. Она сжала кулаки. Нет уж. Она не пешка. Она – капитан Лазарева. И если этот московский карьерист думает, что может приехать и раздавать прикасы в ее отделе, он сильно ошибается. Она найдет этих двух оставшихся вожаков раньше него. Она раскроет это дело. И пусть тогда его начальство смотрит, кто на самом деле эффективен.
Но где-то в самой глубине, под всем этим гневом и обидой, шевелился крошечный, неудобный вопрос: а что, если он действительно просто хочет поймать убийцу? Что, если эта карьера, этот перевод – просто совпадение? Она тут же отогнала эту мысль. Нет. Слишком много совпадений. И слишком уж он идеально подходит под образ того, кого она не переносит на дух: блестящего, холодного, идущего по головам карьериста.
Она была одна. Как он и сказал. Но сейчас это одиночество наполнялось не усталостью, а жгучим, ясным желанием доказать ему, что он – никто. И что она справится без его «гениальных» догадок и столичного снисхождения.
Завтра начиналась война. И на этот раз не с убийцей, а с тем, кто был послан ей в помощь.