2
Десять утра. После короткой ночи кабинет отдела снова гудел, как улей. Солнце упрямо пробивалось сквозь пыльные жалюзи, подсвечивая мириады пылинок, танцующих в воздухе над столами, заваленными теперь уже официальными папками дела «Призрак-1» – таким шифром пометили цепочку загадочных убийств.
Наташа, переодевшись в свежую, но все так же строгую темную блузку и брюки, стояла у маркерной доски. На ней уже красовались три колонки: «Жертвы», «Связи», «Версии». Рядом Эд, с красными от недосыпа глазами, но с лихорадочным блеском в них, проецировал на стену сканы старых оперативных сводок времен «Славян». Миша, попивая свой третий эспрессо, методично вносил данные в связную базу, а Даня разбирал свежие распечатки звонков жертв, выискивая общих знакомых.
— Смотрите, — голос Эда был хриплым, но уверенным. — Петров, Кривошеев и Семенов фигурируют в одном и том же эпизоде семь лет назад. Нападение на складской комплекс «Восток». Тогда дело развалилось, свидетели отказались от показаний, вещественные доказательства куда-то испарились. В сводке указано, что разработку и попытку раскрутки вёл оперативник… фамилия стёрта. Чернильная клякса. Удобно.
— Удобно для кого? — отозвалась Наташа, пристально глядя на размытую фамилию. — Для того, кто сейчас стирает этих троих? Может, они что-то знали про ту историю? Может, были не просто солдатами, а свидетелями срыва операции?
— Или её фигурантами, — добавил Миша, не отрываясь от монитора. — По неофициальным каналам проскакивало, что по делу о складе проходил некий «крот». Может, наш убийца чистит тех, кто мог этого «крота» вычислить?
Дверь в кабинет была приоткрыта, и в ней внезапно возникла тень, перекрыв полосу света из коридора. Все инстинктивно подняли головы. В дверном проеме стоял незнакомец.
Он был высок. Очень высок и подтянут, как спортсмен. Форма майора юстиции сидела на нем безупречно, подчеркивая широкие плечи. Но больше всего бросались в глаза волосы: густые, темные, вьющиеся упрямыми прядями и собранные у шеи в короткий, но заметный хвост. Несколько непослушных кудрей выбивались на лоб и виски. Его лицо было молодым, но в нем не было ни тени юношеской мягкости. Резкие скулы, прямой нос, плотно сжатые губы и темные, оценивающие глаза, которые медленным, холодным лучом сканера прошлись по каждому из присутствующих, по каждому листку на столах, по схеме на доске. В его позе, в этом взгляде читалась не столько надменность, сколько абсолютная, леденящая уверенность в своем праве здесь находиться.
— Капитан Лазарева, — произнес он. Голос был низким, бархатистым, но в нем звенела стальная струна. Он говорил негромко, но так, что было слышно каждое слово. — Майор Гибадуллин. Из Главного управления.
Он вошел. Дверь тихо закрылась за ним. Казалось, с его появлением в комнате стало теснее и тише. Даже гул компьютеров будто притих.
Наташа, преодолев секундный ступор, сделала шаг вперед, принимая официальный вид.
— Майор. Вас не ждали до полудня.
— Планерка в Москве закончилась раньше, — отозвался он. В уголке его рта дрогнула едва уловимая мышца – не улыбка, а намек на нее. — Я предпочитаю не тратить время. Это, судя по всему, эпицентр.
Его взгляд снова скользнул по доске, задержался на проекции, затем перешел к лицам команды. Эд недовольно хмурился, Даня оценивающе разглядывал нового майора, Миша замер с кружкой в руке.
— Позвольте представить мою команду, — начала Наташа, но Нугзар мягко, но неоспоримо прервал ее.
— Старший лейтенант Перец, — он кивнул в сторону Эда. — Эксперт по цифровым следам. Лейтенант Ломбарди, — взгляд на Даню. — Оперативно-розыскная работа. Лейтенант Тимофеев, — он посмотрел на Мишу. — Документалистика и связный анализ. Я ознакомился с кадровыми делами по дороге.
Это прозвучало не как комплимент, а как констатация факта: «Я все о вас знаю». Эд перевел дух, готовый что-то колкое парировать, но Наташа едва заметным жестом его остановила.
— Рады сотрудничеству, майор, — сказала она. В ее голосе прозвучала вежливая, но прохладная формальность. — Мы как раз углублялись в материалы семилетней давности. Дело о складе «Восток». Есть подозрения, что нынешние убийства могут быть с ним связаны.
Нугзар подошел к доске. Он двигался легко, почти бесшумно. Взял маркер.
— Связаны не «могут быть». Они напрямую из него вытекают, — сказал он и обвел кружком имена трех жертв на доске. — Петров, Кривошеев, Семенов. Тогда, семь лет назад, они были не просто солдатами. Они были живым щитом. И ключами.
— Ключами к чему? — не удержался Даня.
Нугзар повернулся к нему. Его взгляд был тяжелым.
— К человеку, который вел ту разработку. Которого слили. Чью фамилию аккуратно вымарали из всех отчетов. Эти трое знали, кто он. И, возможно, знали, кто его сдал.
— И вы утверждаете, что этот человек – наш убийца? — спросила Наташа, скрестив руки на груди. — Мстит за свое разоблачение?
— Я не утверждаю ничего, капитан. Я знакомлюсь с материалами, — ответил Нугзар. В его тоне впервые прозвучал оттенок сарказма, легкого, как лезвие бритвы. — Но логика подсказывает: если начали убивать тех, кто мог знать правду о провальной операции, значит, сама эта правда кого-то очень беспокоит. Или… кто-то очень не хочет, чтобы её наконец раскопали.
Он подошел к столу Эда и, не спрашивая разрешения, взял папку с распечатками старых сводок.
— У вас есть список всех причастных к тому делу, кроме этих троих? Оперативников, свидетелей из числа мирных, возможных информаторов?
— Мы… работаем над этим, — немного растерянно сказал Эд, не привыкший, чтобы кто-то так бесцеремонно рылся в его материалах.
— Работайте быстрее, — мягко, но не допуская возражений, сказал Нугзар. — Убийца явно действует по плану. И у него, судя по хронологии, график плотный. Следующая цель может быть определена уже сейчас.
Он говорил умно, профессионально. Его замечания были точными и попадали в самую суть. Но манера… Манера отталкивала. В ней не было попытки наладить контакт, встроиться в команду. Была только холодная, аналитическая эффективность и негласное утверждение своего главенства.
— Майор, — вмешалась Наташа, чувствуя, как у команды закипает. — Процедура взаимодействия. Вы курируете оперативную часть, но общее руководство…
— Остается за вами, Наталья Игоревна, — он закончил за нее фразу, впервые обратившись к ней по имени-отчеству. Звучало это неестественно-официально, подчеркивая дистанцию. — Я это прекрасно понимаю. Моя задача – дать направление и помочь избежать тупиковых веток. Например, ветки с «обиженным анестезиологом». — Он кивнул в сторону одной из записей на доске, сделанной рукой Дани. — Это наивно. Препарат могли украсть, подкупить провизора, наконец, добыть на черном рынке. Искать нужно не специалиста, а мотив. А мотив здесь – страх. Чей-то большой, семилетней давности страх.
Он отложил папку и снова посмотрел на Наташу. Его темные глаза казались бездонными и абсолютно непроницаемыми.
— Мне нужен доступ ко всем электронным базам, включая архивы с грифом «секретно» по тому периоду. А также полные, не цензурированные отчеты вашего судмедэксперта. И, капитан, — он сделал паузу, — я буду проводить отдельные, закрытые опросы некоторых лиц из старого дела. Мне понадобится ваш санкционирующий авторизатор.
Это было уже прямым вторжением в ее зону контроля. Наташа почувствовала, как сжимаются челюсти.
— Каких именно лиц? И почему закрытые опросы?
— Потому что, — ответил Нугзар. В его голосе вновь зазвучал тот же сухой, почти невидимый сарказм, — некоторые истории лучше рассказывать без лишних ушей. Даже очень профессиональных. Доверьтесь мне, Наталья Игоревна. В этом деле я, пожалуй, единственный, кто знает, о какой бездне мы все здесь ходим вокруг.
Его слова повисли в воздухе. Команда переглядывалась. Эд закатил глаза. Даня сжал кулаки. Миша мрачно смотрел в монитор.
— Хорошо, майор, — сказала Наташа, проглатывая комок возмущения. — Вы получите доступ. Но я буду в курсе каждого вашего шага. И каждый опрос будет фиксироваться. Это мой отдел. И мое дело.
Нугзар смерил ее долгим взглядом. Казалось, он впервые действительно рассматривал ее не как капитана, а как человека. И в его взгляде, на мгновение, промелькнуло что-то похожее на… уважение? Или просто оценку достойного противника?
— Справедливо, — произнес он наконец. — Тогда не буду вам мешать. Мне нужен кабинет для работы и этот материал.
Он указал на стопку дел. Наташа кивнула в сторону соседней, пустующей комнаты – бывшей архивной. Нугзар, не сказав больше ни слова, собрал папки в аккуратную стопку и вышел. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком.
В кабинете воцарилось громкое молчание.
— Ну и тип, — выдохнул Эд. — «Я все знаю, вы все делаете не так, доверьтесь мне, детки». Ненавижу таких.
— Да уж, обаяния, как у ледоруба, — проворчал Даня. — И что это за танец с закрытыми опросами? Что, мы ему не доверяем?
— Он сам никому не доверяет, — тихо заметил Миша. — Это чувствуется. Он здесь не работать приехал, а… контролировать. Или что-то искать.
Наташа стояла, глядя на закрытую дверь. Внутри все клокотало. Он был умён, черт возьми. Его выводы по делу о складе мгновенно вывели их расследование на новый уровень. Но его высокомерие, его холодность, это подчеркнутое «Наталья Игоревна»… Он сразу, с порога, обозначил дистанцию. И бросил ей вызов.
Остаток дня прошел в напряженной, почти злой работе. Команда, подстегнутая как сложностью дела, так и появлением незваного «гения», работала молча и сосредоточенно. Из-за двери соседнего кабинета не доносилось ни звука.
Когда за окном начало смеркаться, Эд, Даня и Миша, выжатые как лимоны, стали потихоньку собираться домой.
— Наташ, ты-то как? — спросил Даня, надевая куртку. — Не оставайся тут одной с этим снежным человеком.
— Я еще поработаю, — отмахнулась она. — Надо структурировать все, что он накидал.
— Ладно. Только осторожней. Он какой-то… непредсказуемый.
Они ушли. Тишина в отделе стала абсолютной, давящей. Наташа сидела за своим столом, пытаясь сосредоточиться на экране, но мысли путались. Перед глазами стояло его лицо. Холодное. Умное. Слишком уверенное.
Легкий стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Дверь приоткрылась. В проеме снова стоял Нугзар. Он снял китель, остался в темной рубашке с расстегнутым воротом. Длинные кудри, вырвавшись из хвоста, обрамляли его лицо, делая его чуть менее строгим, но не более доступным.
— Наталья Игоревна. Вы еще здесь.
Это было не вопрос, а констатация.
— Да, — коротко ответила она, откидываясь на спинку кресла. — Изучаю ваши… рекомендации по делу о складе.
Он вошел и прикрыл дверь.
— Не задержитесь допоздна. Эффективность падает.
— Это мой отдел, майор. Я решаю, когда мне задерживаться.
Он молча постоял, глядя на нее. Его взгляд был пристальным, аналитическим, будто он изучал не человека, а сложный, интересный документ.
— Команда разошлась? Вы одна? — спросил он, и в его тоне не было ни капли заботы, только любопытство.
Наташа почувствовала раздражение.
— Да, одна. Что с того?
Нугзар медленно прошелся взглядом по кабинету: по пустому дивану, по стулу Дани, по оставленной кружке Миши. Потом его взгляд вернулся к ней. Он кивнул. В его глазах промелькнуло что-то понимающее, почти… сочувственное? Но такое же холодное.
— Так и есть. Это видно, — произнес он тихо, почти про себя, но так, что она точно расслышала.
Она замерла.
— Что видно?
— Что вы одна, — повторил он, уже глядя прямо на нее. Его взгляд был невыносимо проницательным. — Не только сейчас в кабинете. Вообще. Вы несете это все на себе. Команду. Дело. Ответственность. И ни с кем этим не делитесь. Это читается в позе. В глазах. В том, как вы пытались парировать каждый мой шаг сегодня. Одинокое лидерство – самый тяжелый вид.
Его слова, сказанные без эмоций, как диагноз, обожгли ее сильнее любой грубости. Он увидел то, что она сама старалась не замечать. Усталость. Давление. Изоляцию.
— Это не ваше дело, майор, — выпалила она. Голос ее дрогнул.
— В данном контексте – нет, — согласился он. — Но это влияет на дело. Уставший, загнанный в угол капитан принимает худшие решения. Учтите это.
Он развернулся и вышел, снова оставив ее в полной тишине. На этот раз щелчок замка прозвучал оглушительно.
Наташа осталась сидеть, глядя в темнеющее окно, в котором отражалось ее бледное лицо. «Это видно». Его слова эхом отдавались в голове. Он был не просто умным. Он был опасным. Потому что видел слишком много. И она не знала, чего от него ждать. Помощи? Удара в спину? Или чего-то третьего, что было пока скрыто в тени его темных, все понимающих глаз.
Одна. Да, она была одна. Но теперь, с его появлением, это одиночество стало вдруг зримым, почти осязаемым. И от этого стало еще холоднее.