Кровавый туман

Последний мародёр упал с простреленной навылет головой у старого тополя, окрашивая невысокую траву кровью, которая сочилась из его единственной, но смертельной раны. На территорию Стройплощадки снова опустилась тишина, такая же обманчиво спокойная, как и всегда в Зоне.

Я убрала глаз от оптики и посмотрела по сторонам. Мало ли, вдруг ещё где притаился противник. Или новая шайка мародёров решила прийти на звуки перестрелки. Во вторую версию я не сильно верила. Мародёры весьма трусливы. Шакалы по своей натуре. Напасть исподтишка на одинокого невнимательного сталкера - это да, всегда рады. А лезть туда, где кто-то с кем-то достаточно ожесточённо стреляется - нет, это не в их духе.

Тем не менее полностью исключать такую мысль тоже не следовало. В Зоне всегда стоит быть готовым к самым неожиданным поворотам. К тому же любая перестрелка рано или поздно заканчивается. И всегда с жертвами. Поэтому мародёрам ничего не мешает спустя некоторое время после того, как всё затихнет, прийти на место стычки и забрать с тел проигравших то, чем побрезговали победители.

Но, подождав с пару минут и не заметив больше ничего подозрительного, я решила уйти, не дожидаясь новых гостей. Я была почти на все сто процентов уверена, что те мародёры, которым хватит храбрости прийти сюда и собрать с трупов всё, что представляет хоть какую-то ценность, появятся здесь не раньше, чем через полчаса, чтобы гарантированно исключить возможность встречи с победителями этой перестрелки.

"Или не появятся вовсе", - подумала я.

Да, такое тоже нельзя полностью исключать. Ведь стреляться здесь могли и не с людьми вовсе, а с каким-нибудь мутантом. И то, что пальба затихла, могло означать либо то, что монстра смогли убить, либо наоборот - порождение Зоны убило людей и теперь устроило себе обеденный перерыв. В этом случае идти сюда за наживой мародёрам захочется ещё меньше. Так что я решила не дожидаться возможных "гостей", а по быстрому уйти отсюда.

Позицию я себе выбрала довольно хорошую - на дереве. Ветки, сплошь покрытые рыжеватой листвой, надёжно скрывают меня от любопытных глаз, а вот мне с пусть и небольшой, но всё-таки высоты видно всё очень хорошо. Действительно хорошая позиция для снайпера. Даже покидать её не хочется.

"Но есть такое слово - надо".

А потому я осторожно спрыгнула с дерева, приземлившись на полусогнутые ноги, и, сжав свою винтовку, направилась к ржавому армейскому грузовику "Урал". Уж очень мне хотелось хоть посмотреть в глаза тому солдату, которого я уже второй раз встречаю за несколько прошедших часов. Я не спеша вышла из леса и обошла два трупа мародёров, которые благодаря моему вмешательству так и не дошли до грузовика. Обойдя машину и став позади неё, я посмотрела в кузов.

Там лежал, держась за кровоточащее плечо и сцепив зубы от боли, тот самый военный. Автомат "ВАЛ" лежал в метре от него, абсолютно бесполезный - патронов ведь не было. Пистолет Макарова валялся рядом с его рукой. Но, надо заметить, солдат даже не попытался потянуться к нему, когда заметил меня. Может, понял, что это я его спасла от мародёров, а может, понимал, что бесполезно пробовать. Чёрный, как небо по ночам над Зоной, ствол винтовки Драгунова смотрел прямо на парня и такая попытка гарантированно закончится его смертью.

Он осторожно, боясь сделать лишнее движение, приподнял раненую руку вверх. Его лицо исказилось от испытываемой боли. Вторая так и прижималась к кровоточащей ране. Из-под пальцев кровь засочилась сильнее.

- Не стреляй. Пожалуйста... не убивай... меня, - запинаясь от боли, попросил он, смотря на меня своими голубыми глазами.

После этих простых, но наполненных искренней мольбой слов, я почувствовала, что снова проваливаюсь в болезненные воспоминания о событиях 2012-го года...

...Я понимала, что это уже абсолютно бесполезно. Ничего уже не поможет. Такие ранения - это гарантированная смерть. И всё равно, наплевав на здравый смысл и всевозможные аргументы, посылаемые мне бескомпромиссным и безжалостным мозгом, я продолжала отчаянно прижимать ладони к простреленной шее Бритвы.

- Ты только держись, - шептала я подруге, с трудом сдерживая готовые вот-вот вырваться наружу слёзы.

Бритва, по губам которой тянулись тонкие кровавые струйки, отчаянно пыталась сделать вдох. Но кровь так же быстро, как и жизнь, покидала тело моей подруги и уже была не в состоянии доставить кислород в погибающие лёгкие.

Я закрыла глаза и опустила голову, не в силах больше смотреть на предсмертные мучения Бритвы. Лишь чувствовала, как её тело бьётся в агонии. Слёзы, бороться с которыми я больше не могла, покатились по моим щекам.

Кровь, фонтаном бившая из разорванной артерии, отталкивала мои руки от раны подруги. Но я продолжала упрямо удерживать их на месте. На это моих сил хватало. Однако я отчётливо чувствовала, что с каждой секундой этот фонтан становится всё тише.

- Са... Ра..., - услышала я хрипящий голос подруги и посмотрела на неё.

Но было уже поздно. Тело Бритвы перестало биться в предсмертной агонии и обмякло навсегда. Глаза девушки, ещё совсем недавно живые и весёлые, теперь остекленевшим взглядом смотрели в равнодушно серое небо над городом советских энергетиков Припять.

- Нет, Бритва... Пожалуйста... Нет, - взмолилась я, чувствуя, как слёзы застилают глаза. - Нет!

Последнее слово я буквально выкрикнула в это далёкое небо. Я уже не слышала ничего - ни ожесточённых перестрелок, кипевших, казалось, по всему городу, ни приказов, которые офицеры "Долга" отдавали рядовым бойцам, засевшим в обороне неподалёку от нас, ни Паштета, который сидел за бетонной трубой в метрах трёх от меня и что-то мне кричал.

Казалось, что меня оглушило и я перестала что-либо понимать. Ну ведь так не может быть! Такое просто невозможно! Бритва... С которой я с самых первых дней в Зоне... Вместе столько всего перенесли и испытали... Она... Погибла... Убита снайпером группировки "Монолит"... Нет... Невозможно!

Но лежащее прямо передо мной мёртвое тело подруги было неопровержимым доказательством. Пока не тронутое тлением милое лицо, на левой щеке ещё чуть кровоточащий шрам от прошедшей по касательной пули... Казалось, что она его получила в прошлой жизни. Но с того момента прошло всего часа полтора... Светлые волосы, кое-где слипшиеся от крови... И серые остекленевшие глаза... Смотреть на шею Бритвы у меня не было сил.

- Упокой тебя Зона, Бритва, - сквозь слёзы проговорила я, закрыв глаза подруге.

Откуда-то издалека раздался громкий звук выстрела. Где-то позади закричал раненый боец "Долга". Очевидно, ему и досталась пуля этого проклятого стрелка. Мне хотелось обрушить на стрелявшего все проклятия мира. Ведь я отлично знала кем был этот стрелок.

Сняв защитные перчатки, перепачканные кровью моей подруги, я взяла свою винтовку СВД, которую бросила, когда пыталась зажать рану Бритвы. Бетонные плиты, за которыми я сидела, не слишком плотно прилегали друг к другу, позволяя осмотреть местность, не высовываясь под огонь снайпера противника.

Сквозь щели в бетоне я отлично видела, как этот снайпер по-прежнему стоял на балконе второго этажа в здании бывшего детского сада и смотрел на улицу через прицел винтовки, выискивая новых жертв. Я чувствовала поступающую злость и ненависть к нему.

- Ты покойник, ублюдок, - прошипела я, когда, наконец, увидела, что он перевёл ствол оружия в другую от меня сторону.

Я высунулась из-за своего укрытия и мгновенно приникла заплаканным глазом к оптическому прицелу. Определить дальность - секунда дело. Двести восемьдесят метров. Верхний угольник на миг задержался на лбу снайпера, но я передумала и прицелилась в живот. Враг заметил меня, но было поздно.

Чётко между ударами сердца я нажала на спуск. Пуля покинула ствол под громкий звук выстрела и через секунду вонзилась в противника. Инерция у пули данного калибра очень высокая, тем более на такой дистанции, когда она ещё не потеряла большую часть своей скорости. Она оттолкнула врага к стене дома. Оружие выпало из его рук. Казалось, он и сам удивился, что ещё не умер.

А я продолжала всаживать пулю за пулей в живот противника, принося ему каждым новым попаданием страшные мучения. Казалось, что своими выстрелами я передаю ему хотя бы одну тысячную своей душевной боли, вызванной смертью моей подруги, которую он же у меня и отнял. По моим щекам слёзы потекли с новой силой.

Когда десятая пуля вонзилась во врага, а затвор оружия отъехал назад, выталкивая последнюю гильзу, я очень пожалела, что в магазине СВД всего десять патронов...

Я не знаю, откуда взяла силы подняться и продолжить дальнейший путь к нашей цели - Чернобыльской атомной электростанции имени Ленина. Но мы с Паштетом, на лице которого я заметила мокрые дорожки, продвигались вглубь Припяти.

"Долговцы", сидевшие неподалёку от нас, после того, как я убила того снайпера, заняли здание детского сада и остались там дожидаться подхода подкрепления. А мы, как и сотни других вольных сталкеров, продолжили с боями прорываться на север.

Прибившись к какой-то группе сталкеров, мы с Паштетом после примерно пятнадцати минут ожесточённой перестрелки смогли выбить группу бойцов "Монолита" из подземной автостоянки недалеко от центра Припяти.

"Монолитовцы" бились фанатично, будто совсем не боялись смерти. Хотя... Кто их знает? Мозги ведь у них сожжены Выжигателем. Но вот противники из них действительно очень сильные и опасные.

Бой в этой подземной автостоянке действительно был жарким. Когда несколько сталкеров зашли в этот гараж и укрылись за останками машин, с противоположного конца враги ощетинились огнём. Я едва разминулась с очередью, уйдя кувырком за ржавый автомобиль.

Моя СВД - не самое лучшее оружие для боя в небольших помещениях. Поэтому когда какой-то молодой сталкер, которому не повезло добраться до того же укрытия, что и я, упал с простреленной головой рядом со мной, я, не раздумывая ни секунды, взяла его немецкий автомат HK G-36.

Выстрелы, которые не смолкали ни на секунду, усиленные эхом от бетонных стен, неприятным гулом били по барабанным перепонкам. Пули, выпускаемые из десятков автоматов, то и дело выбивали искры, врезаясь в останки советских автомобилей. Иногда они отбирали чью-то жизнь. Она покидала тело под сдавленный хрип.

Где-то справа я слышала могучий бас автомата Калашникова образца 1947-го года. Это стрелял Паштет. Ему вторили с десяток каких-то НАТО-вских, судя по звуку, винтовок. Сталкеры. А с другой стороны по нам било примерно такое же количество стволов "Монолитовцев".

Я, осторожно высунувшись из-за укрытия, посмотрела в прицел своего автомата и, поймав голову противника в перекрестие, дала короткую очередь. Непривычно слабая по сравнению с родной СВД отдача толкнула меня в плечо. Автомат слегка подпрыгнул в руке, выпуская несколько пуль. Парочка попала в цель, оборвав жизнь врага.

Я положила ещё троих. Помню, что делала это чисто на рефлексах, но при этом искренне и всем сердцем желая их смерти. Я наводила прицел на их лица и долю секунды перед тем, как выстрелить, смотрела с такой ненавистью, что удивлялась, как одна она не отправляла их на тот свет.

Когда подземная автостоянка была полностью зачищена от бойцов "Монолита", мы предприняли попытку продвинуться дальше. Но на выходе троих парней положил вражеский снайпер, засевший, насколько я могла судить, на крыше одной из многоэтажек. Стало понятно, что здесь пройти невозможно, пока не убит этот стрелок.

- Эй, девушка, - обратился ко мне крепкий мужчина лет тридцати на вид в хорошем защитном костюме "СЕВА". Возможно, он был командиром этого сильно поредевшего отряда.

- Что?, - спросила я, бросив автомат погибшего сталкера, и снова взяла в руки свою СВД.

- Ты же снайпер. Я правильно понял?

- Правильно, - равнодушно ответила я.

- Сможешь этого козла "Монолитовского" ликвидировать? Иначе не пройдём дальше.

Я злобно усмехнулась. С недавнего времени у меня на "Монолитовских" снайперов зуб заточен, причём очень остро.

- Сделаю, - заверила я...

Я с Паштетом и ещё пара человек из отряда того сталкера вернулись немного назад. Парковка находилась прямо под достаточно хорошо сохранившейся девятиэтажкой. Она, если меня логика не подводила, стояла как раз напротив того дома, с крыши которого стрелял враг. Так что фатальный для него выстрел я должна была сделать отсюда.

В принципе других вариантов и не было. Из этой автостоянки было всего два выхода. Один из них простреливался снайпером. Там шансов нет, пока он жив. Так что я решила воспользоваться единственно возможным вариантом.

Мы залезли в одну из квартир через балкон. Пройдя её насквозь и не встретив ни одного противника, мы вышли в подъезд. Один из сталкеров сел на ступеньках, держа на прицеле лестницу, ведущую наверх. Второй был готов при малейшей опасности открыть огонь по входной двери подъезда.

- Будь осторожна, - попросил меня Паштет.

Он как-то печально посмотрел мне в глаза и занял позицию у соседней квартиры. Я, кивнув своему другу, зашла в другую. Ступая по отклеившимся от времени обоям, я вошла в гостиную. Единственным, что здесь осталось из мебели, были книжный шкаф, в котором стояли пыльные книги, и перевернутый стол почти у самого окна, в деревянной раме которого кое-где всё ещё торчали острые осколки стекла.

Я присела за этим столом и посмотрела в окно. Дерево, растущее возле дома в какой-то степени скрывало меня. Я не ошиблась. Действительно, напротив была многоэтажка. На её крыше возле больших букв, которые складывались в название: "Готель Полісся", я заметила фигуру того самого снайпера.

"А ведь эта гостиница находится почти в центре города, - мелькнула мысль, которую я тут же отбросила. - Не для того я здесь, чтобы вспоминать, что и где в Припяти находится. Не на экскурсии нахожусь, в конце концов".

Положив винтовку цевьём на стол, я посмотрела в оптический прицел. Снайпер так и продолжал смотреть на выход из подземной автостоянки, ожидая, когда очередной сталкер рискнёт высунуться на простреливаемую местность. Меня удивило его оружие. О таком я даже не слышала ничего, не говоря уже о том, чтобы его видеть ранее.

Но долго удивляться неизвестному оружию я не стала. Не стоит давать противнику даже небольшого шанса заметить меня.

- Двести десять метров, - прошептала я сама себе, определив дальность.

Снайпер "Монолита" стоял на самом краю крыши аккурат между буквами "О" и "Л". Секунда размышлений и столько же времени на прицеливание и...

- За всех сталкеров, погибших по вашей вине, - прошептала я с болью в голосе, нажимая на спуск.

Он не ожидал того, что кто-то его вот так перехитрит. За ту долю секунды, которые пуля летела в цель, он даже успел повернуться в мою сторону. Не знаю, правда, успел ли он меня заметить. Да мне всё равно как-то. Сделать он бы ничего уже не успел.

Снайперская пуля врезалась ему на несколько сантиметров выше голенно-стопного сустава, ломая мало- и большеберцовую кости. Под действием такой вот "подсечки" со стальным сердечником противник не смог удержать равновесие и полетел вниз с пары десятков метров. Через пару секунд его тело шлёпнулось о ступеньки у входа в гостиницу. Больше он не отнимет ни одной жизни...

Мы с Паштетом и остатками отряда того сталкера выходили из этой подземной автостоянки. Снайпер был убит, за что меня поблагодарил командир. Можно было ещё немного продвинуться. Мы решили в здании гостиницы сделать небольшой привал.

Я цепким взглядом осматривала близлежащие многоэтажки на предмет наличия снайперов противника. Хоть до гостиницы и было рукой подать, но там, где идут бои, даже пять метров могут стать смертельными.

Мы прошли мимо небольшой ямы в асфальте. Со стороны она напоминала воронку от взрыва какого-то снаряда. Бросив на неё быстрый взгляд, я тут же вернулась к наблюдению за крышами.

Когда до гостиницы оставалось всего метров пятьдесят, откуда-то слева по нам открыли огонь. Командир группы упал, держась за левую сторону груди. Все, включая меня и Паштета, тут же бросились за ближайшие укрытия. Я укрылась за мешками с песком. Наверное, раньше тут был опорный пункт "Монолита".

Я положила винтовку на один из мешков и приникла к оптике. По нам открыла огонь группа военсталкеров, которые тоже старались закрепиться в Припяти. Эта группа насчитывала шесть человек.

"Ой хреново-то как нарвались, - пронеслась мысль. - Это очень опасные и умелые враги. Да и приказ у солдат - стрелять на поражение по всем неучтённым лицам на территории Зоны. А здесь..., - я на короткий миг задумалась. - Да тут им все враги. Кроме "Долговцев", пожалуй. Нам от этого, правда, не легче".

Сталкеры, к группе которых мы примкнули, незамедлительно открыли огонь по врагу, заставив их тоже укрыться. Я же, поймав в прицел одного из солдат, нажала на спуск. Пуля без каких-либо проблем пробила его бронежилет и врезалась в центр груди, толкнув его на асфальт. Больше он не поднялся.

У нас погиб ещё один сталкер. Высунулся из-за бетонной плиты и получил одну-единственную пулю в лоб. Я не успела ответить его убийце. Несколько пуль врезались в моё укрытие, едва не зацепив меня.

Но через несколько секунд, когда оставшиеся сталкеры снова прижали военных огнём, я смогла высунуться и выстрелить, отправив на тот свет ещё одного врага. А потом... Потом меня снова заставили скрыться.

- Сара, осторожно!, - крикнул мне Паштет.

Я чуть высунулась, чтобы посмотреть, что так напугало Паштета. Мне хватило секунды, чтобы это обнаружить. Один из солдат поднял гранатомёт РПГ-7, целясь в меня. Я даже успела заметить, что он заряжен продолговатой, будто стержень, противопехотной гранатой ОГ-7В, которую в простонародье называют "Карандаш".

- Сара!, - заорал Паштет, выбежав из своего укрытия.

Я будто оцепенела, ведь даже не предпринимала попыток спастись. Я... Я испугалась. Чувствовала, как дрожит в моих руках винтовка. Я слышала, как пули военсталкеров одна за другой врезаются в моё укрытие. Я не имела ни малейшей возможности высунуться и попытаться защититься.

- Уходи, Сара!, - кричал Паштет, приближаясь ко мне.

"Как в него ещё не попали?"

Это была единственная мысль, которая всё ещё крутилась в моей голове. Я уже не слышала всей этой пальбы. Казалось, что кто-то выключил весь звук. Лишь сердце так отчаянно билось о рёбра, будто поставило перед собой задачу их сломать.

- Сара!, - крикнул Паштет где-то рядом и я, показав глаза из-за укрытия, заметила, что граната покинула трубу гранатомёта. За ней тянулся огненный след.

- Нет, Сара!, - это мне уже крикнули в самое ухо.

Паштет обхватил меня поперёк груди и отбросил назад, закрывая собой. А через мгновение в мешки с песком врезалась противопехотная граната. Под силой взрыва они разлетелись в разные стороны. Паштет, так и не успевший скрыться, принял на себя большую часть осколков.

Последнее, что я запомнила, прежде чем отключиться, это Паштет, слегка дрогнувший от вонзившихся в его тело осколков, сильную боль в области собственного плеча, удар спиной об асфальт, а потом падение куда-то...

Я прикусила губу, чтобы не расплакаться от этих страшных воспоминаний, которые даже спустя два года продолжали терзать мою душу.

- Не стреляй, прошу тебя, - продолжал повторять, словно заклинание, лежавший в кузове старого "Урала" военсталкер.

Он всё так же смотрел на меня и шептал свою просьбу. За те секунд пятнадцать, пока я погружалась в воспоминания о тех событиях, он вполне мог бы попытаться схватить пистолет и выстрелить в меня. Шанс у него был. Но он этого не сделал.

Почему? Ведь у него действительно был шанс. Тем более он военсталкер. Боец специального отряда для действий на территории Зоны Отчуждения. У них ведь чёткий приказ - огонь по всем неучтённым лицам. И, встречая сталкеров, они его исполняли с такой лёгкостью, будто стреляли не по людям, отбирая у них жизнь, а по бездушным мишеням в тире.

Вот так, с бесчувственной и безжалостной лёгкостью, отряд военсталкеров в Припяти открыл огонь по группе сталкеров. Я, признаться, не знаю что случилось с остатками той группы. Скорее всего, они все погибли там же, у той гостиницы, ведь никого из них я никогда больше не встречала.

Один из тех военсталкеров своим выстрелом отобрал у меня последнего друга. Паштета, который, рискуя собой, спас меня от этой гранаты. Спас ценой собственной жизни.

Я тяжело сглотнула, чтобы не дать слезам вырваться сейчас наружу. Смотря на этого военного, я испытывала острое желание нажать на спуск и оборвать его жизнь так же легко и быстро, как солдаты тогда стреляли в нас. Сердце горело огнём ненависти, которую я копила годами, буквально изнывая от желания отомстить. Но в мозг закралась совершенно непрошенная мысль:

"Это ведь не тот солдат. Его же там даже не было".

Да, это действительно так. Этого военного не было среди тех, кто атаковал нашу группу там, у гостиницы "Полесье" в городе Припять. Я отлично помнила лица всех военсталкеров, которые по нам стреляли. И тех, кого я успела положить, и тех, кто ещё остался в живых. И лицо того гранатомётчика я тоже запомнила. На всю жизнь. Поэтому могла со стопроцентной уверенностью сказать, что этого бойца среди них не было.

Я несколько раз моргнула, стремясь удержать эти непрошенные слёзы, но оказалось слишком поздно. Они вырвались наружу и заскользили по щекам, будто молчаливые показатели моих внутренних терзаний.

- Не стреляй, - произнёс ещё раз солдат, снова привлекая моё внимание.

Его голос был тихим, будто он прикладывал огромные усилия, чтобы слова сорвались с губ. В нём чувствовалось отчаяние. Я не хотела слышать эту просьбу. Я вообще не хотела ничего от него слышать.

Я проклинала себя за то, что вообще подошла сюда после того, как помогла военному положить мародёров. А ещё проклинала себя за то, что моя душа сжалась от боли, услышав отчаяние в тихом голосе этого солдата.

Стараясь хоть как-то побороть слёзы, льющиеся из моих глаз, я так крепко вцепилась в приклад и цевьё винтовки, что побелели кончики пальцев. Сразу же в голове пронеслась мысль, что так не стоит держать оружие, если собираешься стрелять, ведь руки будут дрожать, а для снайпера это критично.

Снайперская винтовка Драгунова действительно задрожала в моих руках, словно она тоже осознала мою внутреннюю борьбу. Каждая клеточка моего тела умоляла сделать такое привычное и простое действие - нажать на спусковой крючок и воплотить своё искреннее желание отомстить в жизнь.

Но мозг продолжал упрямо твердить, что это не тот солдат, что его там даже не было, что он меня не убил, когда я сама невольно предоставила ему такую возможность. Он даже не попытался.

Не в силах совершить одно единственное простое действие, я поддалась своей логике. Ствол винтовки медленно, словно против моей собственной воли, опустился в землю.

Слёзы продолжали течь, застилая глаза. В этот момент, с трудом преодолев саму себя, я ощутила некое облегчение. Кем бы ни был этот военсталкер, он не виноват в том, что случилось со мной, Паштетом и всеми теми, кто был рядом там, в Припяти в 2012-ом году. Я хотела отомстить, но лишь тому, кто действительно был виновен. И не ценой жизни того, кто к этому не имел никакого отношения.

- Спасибо..., - выдохнул он, увидев, что я опустила винтовку и стрелять не собираюсь.

Он отнял руку от раны. Кровь засочилась активнее. Солдат потянулся к поясной сумке, чтобы вытащить аптечку. Выстрелить с меня военсталкер даже не попытался. Я удивилась этому. Ну ладно, когда я его на мушке держала. Всё-таки есть риск получить в ответ. Но сейчас у него возможность прекрасная. Я ведь и оружие поднять не успею. Но он не предпринял даже попытку.

Я уже собиралась сказать ему что-то в ответ на его благодарность, но почувствовала, как завибрировал ПДА в нагрудном кармане. Достав небольшой прибор, похожий на белый сенсорный телефон, я прочитала входящее сообщение из общей сталкерской сети:

"Сталкеры! В течение получаса ожидается Выброс! Ищите укрытие!"

- Твою мать, - прошептала я, смахивая слёзы с лица...