Побочки прошлого
На десятый день Вика перестала вставать.
Она лежала на бетонном полу, поджав ноги, и дышала тяжело, с присвистом. Сломанные пальцы распухли и почернели, рёбра ныли при каждом вдохе, а правый глаз заплыл так, что совсем не открывался. Но когда Алекса, придвинувшись, коснулась её лица, Вика всё же улыбнулась — криво, одними губами.
— Живая, — прошептала она. — Не боись.
— Я не боюсь, — соврала Алекса, вытирая слёзы о собственное плечо.
Она сама была в ужасном состоянии: верёвки на руках въелись в кожу, запястья кровоточили, сил почти не осталось. Но она держалась. Держалась ради Вики, которая не сломалась. Ради того, чтобы не дать Олегу последнего удовольствия видеть её сломленной.
Олег приходил теперь реже. Каждое посещение становилось всё более изощрённым. Вчера он принёс паяльник. Сегодня, когда уходил, бросил им на пол флягу с водой и усмехнулся:
— Смотри, какую заботу проявляю. Мог бы вообще не поить.
Алекса слышала, как он поднимается по лестнице, как захлопывается люк. И только тогда позволила себе выдохнуть.
— Вика, — прошептала она, — надо что-то делать. Он нас убьёт.
— Не убьёт, — прохрипела Вика. — Я же сказала.
— Ты не можешь этого знать!
— Могу, — Вика с трудом приподняла голову. — Он торопится. Заметил? С каждым разом он быстрее срывается. Его трясёт. Ему нужны не мы. Ему нужно… не знаю. Самоутверждение. Но скоро он ошибётся.
— И что? — в голосе Алексы звучало отчаяние. — Мы просто будем ждать, пока он ошибётся?
— Да, — Вика нашла её руку, сжала из последних сил. — Мы будем ждать. И верить, что Колян уже ищет. Я его знаю. Он уже всё перерыл.
Алекса хотела ответить, но в этот момент сверху раздался звук. Не шаги Олега. Что-то другое.
Обе замерли.
Сначала показалось, что ветер гудит в проржавевшей крыше склада. Но звук нарастал, становился ровным, тяжёлым. Алекса узнала его — это был рёв моторов. Не одного, нескольких. Они шли со стороны посёлка.
— Слышишь? — выдохнула Вика, и в её голосе впервые за десять дней прорезалась надежда.
— Слышу, — Алекса смотрела на люк, за которым темнел потолок склада. — Это они.
Наверху послышались голоса. Много голосов. Крики. Гулко ударила металлическая дверь склада, кто-то выкрикивал команды.
— Колян, сюда! — донёсся приглушённый голос.
— Твою мать, — прохрипела Вика и попыталась сесть.
Алекса рванулась к ней, помогая, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Сверху раздался топот, и знакомый голос рявкнул:
— Чёрт, он здесь был. Смотрите, машина!
— В подвал! — крикнул кто-то.
Лязгнул засов. Крышка люка с грохотом откинулась, и в проёме показался Колян — взъерошенный, с фонариком в руке. Он увидел их, и лицо его перекосилось.
— Боже, — выдохнул он, бросаясь вниз по лестнице. — Вика! Алекса!
— Мы здесь, — голос Алексы сорвался на всхлип. — Мы здесь.
Колян опустился рядом, трясущимися руками начал перерезать верёвки. Следом за ним спустились ещё двое — парни из посёлка, которых Алекса видела мельком. Кто-то кричал наверх: «Нашли! Нашли их! Звоните в полицию!»
— Где он? — спросил Колян, освобождая руки Вики, которые были синими от долгого перетягивания.
— Ушёл, — выдохнула Вика. — Недавно. Час назад. Может, меньше.
— Ушёл, — повторил Колян, и в его голосе прозвучала такая злоба, что Алекса вздрогнула. — Догоним. Сначала вас.
Он подхватил Вику на руки, и та зашипела от боли, но не закричала. Только прошептала:
— Алексу сначала.
— Я сама, — Алекса попыталась встать, но ноги не слушались. Один из парней подхватил её, помог подняться.
Наверх вытаскивали их бережно, как самое дорогое, что у них было. Свежий воздух ударил в лицо, и Алекса зажмурилась от яркого солнца, хотя день был пасмурным. На складе собралось уже человек десять — мотоциклы, квадроциклы, несколько машин. Люди расступились, пропуская Коляна с Викой на руках.
— Положите её сюда, — женщина, чьё лицо Алекса не сразу узнала, развернула куртку на сиденье машины.
Это была мама. Её мама.
Она подбежала к Алексе, обхватила её лицо ладонями, всматриваясь в синяки, в запёкшуюся кровь на губах, и заплакала.
— Дочка, — прошептала она. — Доченька.
— Всё хорошо, мам, — хрипло сказала Алекса и сама уткнулась ей в плечо, чувствуя, как тело наконец отпускает напряжение десяти дней. — Мы живы.
Мама держала её и плакала. Потом подошла бабушка — она приехала вместе со всеми, держалась молодцом, но сейчас, увидев внучку, только покачала головой и перекрестила её, молча, без единого слова.
Вику уложили на заднее сиденье. Колян сел за руль, Алексу усадили рядом с Викой. Кто-то дал воды, кто-то накинул куртку на плечи.
— В больницу, — скомандовал Колян, заводя мотор. — Сейчас, быстро.
— Олег, — сказала Вика, не открывая глаз. — Он на чёрной «Волге». Номер… — она поморщилась, вспоминая, — три семёрки, потом пять, и сорок первый. Ещё… он говорил, что поедет на трассу М-7. Сказал, что ему нужно в город.
— Мы его найдём, — твёрдо сказал Колян. — Сейчас важно вас довезти.
— Найди, — прошептала Вика, и её рука нащупала руку Алексы. — Найди и сделай так, чтобы он больше никогда…
Она не договорила, потеряв сознание.
Алекса сжала её пальцы, чувствуя, как тонкие, сломанные косточки хрустят под кожей, и заплакала в голос, в первый раз за все десять дней.
— Не умирай, — шептала она. — Пожалуйста. Ты обещала.
Машина рванула с места, увозя их прочь от заброшенного склада, от запаха сырости и крови, от десяти дней ада.
Позади остался посёлок, который стал для неё домом. Впереди была больница, неизвестность и долгий путь к тому, чтобы снова научиться жить.
Но Вика была рядом. И её рука — пусть израненная, пусть слабая — всё ещё сжимала её ладонь.
— Я здесь, — прошептала Алекса, повторяя Викины слова. — Я рядом.
И Вика, едва слышно, ответила, не разжимая губ:
— Знаю.