Чужие берега
Октябрь пришел в Питер вместе с промозглыми ветрами и бесконечными дождями. Алекса сидела в аудитории, слушала лекцию по истории искусств, но мысли были далеко. Она смотрела в окно на серое небо и вспоминала поселок, сосны, озеро. И Вику.
Прошло два месяца. Два месяца тишины, двухмесячной пустоты, которую она пыталась заполнить работой. Рисовала дни и ночи напролет, ходила в академию, общалась с однокурсниками, смеялась, когда надо было смеяться. Но внутри было пусто.
Колян приезжал каждые выходные. Они гуляли по городу, сидели в кафе, смотрели на развод мостов. Он не говорил о чувствах, не давил, просто был рядом. Алекса ценила это. Но не могла дать ему то, что он хотел.
— Алекса, — голос куратора вывел её из задумчивости. — Зайдите ко мне после пары.
— Хорошо, — она кивнула, чувствуя, как внутри зашевелилась тревога.
---
В кабинете пахло краской и старыми книгами. Татьяна Викторовна сидела за столом, перебирала какие-то бумаги, подняла голову, когда Алекса вошла.
— Садитесь, — она кивнула на стул. — Есть разговор.
— Я что-то сделала не так? — Алекса села, сжала руки на коленях.
— Наоборот, — куратор улыбнулась, достала из папки письмо. — Ваши работы заметили. Приглашение на годовую стажировку в Берлин. Международная программа обмена. Полный пансион, мастер-классы с известными художниками, персональная выставка в конце. Это очень престижно, Александра.
Алекса смотрела на письмо, не веря своим глазам.
— На год? — переспросила она.
— На год, — куратор протянула ей бумаги. — Такие предложения выпадают раз в жизни. Вы поедете?
— Я… я не знаю, — Алекса взяла письмо, прочитала, перечитала. Год. Целый год в чужой стране. Без бабушки, без дедушки, без Коляна. Без всего, что она знала.
— Думайте, но недолго, — куратор посмотрела на неё внимательно. — Ответ нужно дать через три дня.
Алекса вышла из кабинета, сжимая письмо в руках. В коридоре было пусто, только эхо шагов. Она достала телефон, набрала Коляна.
— Привет, — голос у него был веселый. — Ты чего? Голос странный.
— Меня пригласили на стажировку, — сказала Алекса. — В Берлин. На год.
Колян замолчал. Тишина затянулась.
— Колян?
— Я слышу, — голос у него стал тихим, чужим. — Год?
— Да.
— Алекса, — он выдохнул. — Это же… это круто. Поздравляю.
— Ты злишься?
— Нет, — он усмехнулся, но в голосе не было веселья. — Я просто… год — это долго.
— Я знаю.
— Ты поедешь?
— Не знаю, — Алекса чувствовала, как к горлу подступает комок. — Я должна подумать.
— Думай, — Колян помолчал. — Но если это твой шанс — не смей его упускать. Поняла?
— Колян…
— Не говори ничего, — перебил он. — Просто обещай, что не будешь жалеть. Что бы ты ни решила.
— Обещаю, — Алекса вытерла глаза.
Она сбросила звонок, посмотрела на письмо. Берлин. Год. Новая жизнь.
---
Она позвонила бабушке вечером.
— Лекса, это правда? — голос бабушки дрожал.
— Правда, ба. Меня пригласили на стажировку. На год.
— На год? — бабушка замолчала. — А как же…
— Я приеду, — перебила Алекса. — На каникулы. Обещаю.
— Лекса, — бабушка вздохнула. — Ты уверена?
— Не знаю, — честно ответила Алекса. — Но я должна попробовать.
— Тогда пробуй, — бабушка помолчала. — Мы будем ждать. Год — не вечность.
— Я люблю тебя.
— И я тебя, — бабушка всхлипнула. — Звони каждый день.
— Буду.
Она сбросила звонок, уставилась в потолок. В голове крутилось: год. Целый год вдали от дома. Может быть, там, далеко, она сможет забыть. Или хотя бы научиться жить с этой болью.
---
Через три дня она подписала документы.
Колян приехал проводить её на вокзал. Стояли на перроне, смотрели, как электричка уходит в сторону Москвы, откуда летел самолет.
— Ты вернешься? — спросил он.
— Вернусь, — Алекса взяла его за руку. — Через год.
— Долго, — Колян усмехнулся, но в глазах была боль.
— Я буду писать. Звонить.
— Не потеряешься там?
— Не потеряюсь, — Алекса обняла его. — Ты же будешь меня ждать?
— Буду, — Колян прижал её к себе. — Куда я денусь.
— Колян, — она отстранилась, посмотрела в глаза. — Ты хороший. Самый лучший.
— Знаю, — он усмехнулся. — Поэтому ты меня и не заслуживаешь.
— Это я тебя не заслуживаю.
— Врунья, — Колян поцеловал её в лоб. — Лети. Рисуй. Стань знаменитой. А я здесь буду, скучать.
Поезд тронулся. Алекса смотрела, как перрон уплывает, как фигура Коляна становится маленькой, как исчезает за поворотом. И думала о том, что оставляет здесь. Не только его.
---
В Москве было холодно, пасмурно. Алекса сидела в аэропорту, сжимала в руках билет. До вылета оставалось два часа.
Телефон завибрировал. Сообщение от Вики.
«Я знаю, что ты улетаешь. На год. Колян сказал».
Алекса смотрела на экран, чувствуя, как внутри всё переворачивается.
«Да. На год».
Ответ пришел через минуту: «Надеюсь, тебе там будет хорошо. Правда».
«Спасибо».
Вика больше не писала. Алекса убрала телефон, закрыла глаза. В голове крутилось: она знает. Она знает и не пытается остановить. И это было хуже, чем если бы она злилась. Это было окончательно.
---
Самолет взлетел в семь вечера.
Алекса сидела у окна, смотрела, как Москва уходит вниз, как огни становятся точками, как темнота накрывает всё. Она думала о том, что оставляет здесь. Бабушку, дедушку, Коляна, поселок, озеро, дом напротив, где когда-то горел свет. И Вику.
— Прощай, — прошептала она в иллюминатор. — Прощай.
Самолет набрал высоту, и огни исчезли. Осталась только темнота.
---
Берлин встретил её холодным ветром и серым небом.
Алекса стояла на вокзале, сжимала в руках чемодан, смотрела на незнакомые вывески, слушала чужую речь. Внутри было пусто. Не страшно, не больно — пусто.
— Фройляйн Алекса? — к ней подошла девушка с табличкой. — Я Анна, встречаю участников программы.
— Да, это я, — Алекса улыбнулась, хотя улыбаться не хотелось.
— Пойдёмте, — Анна взяла её чемодан. — Я покажу вам мастерскую. И познакомлю с остальными.
Они вышли на улицу, и Берлин распахнулся перед ней — старые здания, широкие проспекты, люди, спешащие по своим делам. Алекса шла, смотрела, чувствовала, как город принимает её, не спрашивая, откуда она и что с ней случилось.
— Вам здесь понравится, — сказала Анна, заметив её взгляд. — Берлин умеет ждать.
— Ждать? — переспросила Алекса.
— Тех, кому нужно время, — Анна улыбнулась. — Здесь много таких, как вы. Приезжают залечивать раны. И остаются.
Алекса не ответила. Она смотрела на город, который начинался для неё с чистого листа.
---
Мастерская находилась в старом районе, недалеко от реки. Огромное помещение с высокими потолками, панорамными окнами и запахом масляных красок. Здесь было светло, просторно, свободно.
— Твоё место, — Анна указала на угол у окна. — Располагайся.
Алекса поставила чемодан, огляделась. На стенах висели работы других участников, на полу стояли мольберты, в углу громоздились холсты. Жизнь, которая кипела здесь, не спрашивала разрешения, просто была.
— Ты откуда? — к ней подошла девушка с короткой стрижкой, с серьгой в носу.
— Из России, — Алекса пожала протянутую руку. — А ты?
— Марта. Из Варшавы, — девушка села на подоконник. — Тоже первый раз?
— Первый.
— Надолго?
— На год, — Алекса почувствовала, как тяжесть этой цифры снова наваливается на плечи.
— Ого, — Марта присвистнула. — Серьёзно. Что случилось?
— С чего ты взяла, что что-то случилось?
— На год уезжают либо за мечтой, либо от боли, — Марта смотрела на неё внимательно. — По твоим глазам — второе.
Алекса хотела соврать, сказать, что всё в порядке, но слова застряли в горле.
— Рассталась с человеком, — сказала она. — Очень больно.
— Здесь пройдёт, — Марта кивнула. — Берлин умеет лечить. Я тоже приехала после расставания. Три года назад. До сих пор здесь.
— И помогло?
— Помогло, — Марта усмехнулась. — Я нашла себя. Нашла то, что люблю. Нашла новых людей. А старую боль… она стала частью меня. Но не главной.
Алекса смотрела на неё, на её спокойные глаза, на улыбку, в которой не было фальши.
— Спасибо, — сказала она.
— Не за что, — Марта спрыгнула с подоконника. — Пойдём, покажу, где тут нормальный кофе. В Берлине без кофе нельзя.
---
Дни превратились в недели, недели — в месяцы.
Алекса вставала рано, шла в мастерскую, работала до вечера. Рисовала Берлин — улицы, мосты, людей. В её рисунках появилось что-то новое, чего не было раньше. Свобода. Лёгкость. Кураторы хвалили, говорили, что она растёт, что её стиль меняется.
— Ты стала другой, — заметила Марта через два месяца.
— В каком смысле? — Алекса отложила кисть.
— Раньше в твоих работах была боль. Сейчас — тишина, — Марта задумалась. — Спокойная, глубокая. Как будто ты приняла что-то.
— Может быть, — Алекса посмотрела на свой новый рисунок — старый дуб во дворе, ветер, листья, летящие в небо. — Я здесь научилась дышать.
— А там не умела?
— Там я всё время ждала, — Алекса покачала головой. — Ждала, что она вернётся. Что позвонит. Что скажет, что ошиблась. А она не вернулась.
— И ты уехала.
— И я уехала, — Алекса убрала кисти. — Потому что поняла — ждать больше нечего.
Марта не стала спрашивать про Вику. Она была хорошим другом — чувствовала границы, не лезла в душу, но была рядом, когда нужно.
---
Зимой Алекса впервые за долгое время взяла в руки карандаш и нарисовала Вику.
Не портрет — набросок. Линии, тени, выбритые виски, волосы, собранные в пучок. Она смотрела на рисунок, и внутри было пусто. Не больно, не обидно — пусто.
— Это она? — спросила Марта, заглядывая через плечо.
— Она.
— Красивая, — Марта помолчала. — Скучаешь?
— Нет, — Алекса убрала рисунок в папку. — Я просто вспоминаю. Иногда.
— И что чувствуешь?
— Ничего, — Алекса улыбнулась. — И это самое страшное.
---
Она звонила бабушке каждую неделю. Говорила о Берлине, о мастерских, о новых друзьях. Бабушка слушала, вздыхала, передавала привет от дедушки.
— А Колян? — спрашивала Алекса.
— Колян приходит, помогает по дому, — бабушка усмехалась. — Спрашивает, не звонила ли ты.
— Передавай привет.
— Передам, — бабушка замолкала. — Лекса, а Вика…
— Ба, не надо.
— Я просто хотела сказать, что она приезжала. Спрашивала, как ты. Говорила, что скучает.
Алекса замерла.
— Приезжала?
— Да, — бабушка вздохнула. — Стояла у калитки, смотрела на твой дом. Колян вышел, поговорил с ней. Она уехала.
— И что она сказала?
— Сказала, что хочет вернуться. Но не знает, как, — бабушка помолчала. — Лекса, может, ты…
— Нет, ба, — Алекса покачала головой. — Не сейчас. Я не готова.
— А когда будешь готова?
— Не знаю, — Алекса чувствовала, как к горлу подступает комок. — Может, через год. Может, никогда.
Бабушка не стала настаивать. Только вздохнула и сказала: «Как знаешь, дочка».
---
Весной Алекса получила письмо из академии. Куратор поздравляла с успехами, приглашала продлить стажировку ещё на год. Алекса перечитала письмо несколько раз, убрала в папку.
— Ты остаёшься? — спросила Марта.
— Думаю, — Алекса смотрела в окно на распускающиеся деревья. — Мне здесь хорошо.
— А там?
— Там меня ждут, — Алекса покачала головой. — Но я не знаю, готова ли вернуться.
— Что тебя держит?
— Страх, — честно ответила Алекса. — Боюсь, что вернусь, и всё будет по-старому. Боюсь, что она снова меня выгонит. Боюсь, что не смогу быть просто другом для Коляна. Боюсь всего.
— Тогда оставайся, — Марта взяла её за руку. — Здесь ты никого не боишься.
— Здесь я одна.
— Не одна, — Марта усмехнулась. — У тебя есть я. И Берлин. И твои рисунки. Это не мало.
Алекса подписала документы на продление в тот же день.
---
Колян позвонил вечером. Голос у него был ровным, спокойным.
— Я слышал, ты остаёшься.
— Да, — Алекса чувствовала, как вина сжимает горло. — Ещё на год.
— Понятно, — он помолчал. — Алекса, ты не вернёшься?
— Вернусь, — она сжала телефон. — Обязательно.
— Когда?
— Не знаю, — она вытерла глаза. — Когда буду готова.
— А если не будешь готова никогда?
— Колян…
— Не надо, — перебил он. — Я не злюсь. Просто… я буду ждать. Но если ты решишь остаться там навсегда — скажи мне. Хорошо?
— Хорошо, — прошептала Алекса.
— Тогда работай, — в его голосе появилась усмешка. — Стань знаменитой. Чтобы я мог говорить всем, что знал тебя, когда ты ещё была простой смертной.
— Договорились, — Алекса улыбнулась сквозь слезы.
Она сбросила звонок, посмотрела на Берлин, который раскинулся за окном. Город жил своей жизнью, не спрашивая, кто здесь по своей воле, а кто сбежал от боли.
Алекса взяла карандаш, начала рисовать. Берлинскую улицу, старый дуб во дворе, девушку с короткой стрижкой, которая смеётся. Жизнь, которая была здесь и сейчас.
А прошлое осталось там. В поселке, у озера, в доме напротив, где когда-то горел свет. И она не знала, вернётся ли когда-нибудь.
---
Конец тридцать второй главы. ВАШИ ЭМОЦИИ КАКОВЫ? ЖДУ КОМПЛИМЕНТОВ И КОММЕНТОВ