Горячее и дерзкое
День после пионерлагеря начался с того, что Вика появилась на крыльце бабушкиного дома с горном под мышкой.
Алекса поперхнулась кофе.
— Ты серьёзно?
— Ты же просила, — Вика плюхнулась рядом, поставила горн на ступеньку. Старый, латунный, с вмятинами, но всё ещё блестящий на солнце. — Лена у Коляна в гараже нашла. Говорит, там целый склад такого барахла.
— Я думала, ты отмазываться будешь.
— Отмазывалась, — Вика усмехнулась, потянулась, хрустнув позвонками. — Но потом подумала: если моя девушка станет известной художницей, я буду говорить, что именно я была её музой. И все эти рисунки будут стоить миллионы.
— Ты про меркантильная.
— Я прагматичная, — Вика взяла её за подбородок, повернула к себе. — А теперь собирайся. Поехали, пока Колян не увязался.
— А что, Колян не хочет?
— Колян хочет, но я сказала, что если он поедет, я его горн в задницу засуну. Он обиделся, но остался.
— Ты жестокая, — рассмеялась Алекса.
— Я любящая, — Вика поцеловала её. Коротко, крепко, так, что у Алексы дыхание перехватило. — Собирайся, художница.
---
На мотоцикле они неслись по лесной дороге, и Алекса чувствовала, как Вика ведёт машину одной рукой, а второй сжимает её ладонь у себя на талии.
— Ты чего творишь? — крикнула Алекса в шлем.
— Держу тебя, — крикнула Вика в ответ. — Не хочу, чтобы упала.
— Я не упаду!
— А я не хочу рисковать.
Она отпустила руку, переключила скорость, и мотоцикл рванул вперёд так резко, что Алекса вцепилась в неё обеими руками.
— Вот это я понимаю! — заорала Вика, смеясь. — Так держаться надо!
— Ты специально!
— Конечно! — Вика прибавила газу, и лес вокруг превратился в размытое зелёное пятно.
---
В пионерлагере было солнечно и тихо. Солнце пробивалось сквозь выбитые окна, освещая мозаику на стене, пыль танцевала в лучах, старые рисунки оживали в этом свете.
— Ну и где меня сажать? — Вика крутила в руках горн, разглядывала его со всех сторон.
— Вон там, — Алекса кивнула на мозаику. — На подоконнике. Чтобы солнце падало на лицо.
— Командирша, — Вика вздохнула, но забралась на подоконник, поджала ноги, пристроила горн на коленях.
— Так, — Алекса достала блокнот, карандаши. — Смотри в камеру. Нет, не в камеру, сюда.
— Куда сюда?
— Сюда, — Алекса показала на свои глаза. — На меня.
— А если я не хочу?
— Хочешь, — Алекса улыбнулась. — Ты же моя муза. Музы смотрят на художников.
— А художники что делают?
— Художники делают красиво, — Алекса начала рисовать, быстро, уверенно.
Вика сидела, смотрела на неё, и в её глазах не было привычной насмешки. Было что-то другое — тёплое, внимательное, от чего у Алексы внутри разливался жар.
— Ты сейчас красная, как помидор, — заметила Вика.
— Это от солнца.
— Это от меня, — Вика усмехнулась. — Признайся.
— Ни за что.
— Тогда я буду тебя отвлекать, — Вика подняла горн, дунула. Из инструмента вырвался противный, дребезжащий звук.
— Вика!
— Что? Я учусь играть.
— Ты специально!
— Конечно, — Вика отложила горн, спрыгнула с подоконника. — Давай посмотрю, что ты там нарисовала.
— Нельзя! — Алекса спрятала блокнот за спину.
— Алекса, — Вика подошла вплотную. — Покажи.
— Нет.
— Покажи, — Вика обхватила её за талию, прижала к себе. — Или я тебя поцелую.
— Это угроза?
— Обещание, — Вика наклонилась, но Алекса увернулась.
— Сначала рисунок.
Вика вздохнула, отпустила её, отошла на шаг.
— Показывай.
Алекса развернула блокнот. На листе была Вика — сидит на подоконнике, горн в руках, солнечный свет падает на лицо, выбритые виски блестят, татуировки на руках видны из-под рукава. И выражение лица — не насмешливое, не злое, а такое, каким оно бывает, когда они остаются вдвоём.
Вика смотрела долго.
— Это я? — спросила она.
— Ты.
— Я тут… — она запнулась.
— Красивая, — закончила Алекса. — Я знаю.
— Наглая, — Вика подошла, взяла блокнот, положила на подоконник. — А теперь моя очередь.
— Твоя очередь чего?
— Отвлекать, — Вика обхватила её лицо руками, поцеловала. Глубоко, жадно, так, что у Алексы колени подогнулись.
— Вика, — прошептала она, когда они отстранились.
— Что?
— Мы в заброшке.
— И что?
— Колян может приехать.
— Не приедет, — Вика поцеловала её в шею, в ключицу, в плечо. — Я сказала, что если приедет — я ему голову оторву. Он понятливый.
— А если Лена?
— Лена умная, — Вика подхватила её под зад, усадила на подоконник. — Она знает, когда не надо мешать.
Алекса сидела на краю, Вика стояла между её ног, и солнечный свет падал на них, делая кожу золотой.
— Ты хочешь? — спросила Вика, глядя снизу вверх.
— Хочу, — Алекса облизала губы. — Но если ты сейчас это сделаешь, я не смогу рисовать.
— А сегодня уже не надо, — Вика провела руками по её бёдрам, сжала. — Сегодня только я и ты.
— А завтра?
— Завтра нарисуешь меня снова, — Вика стянула с неё футболку, поцеловала живот. — Я никуда не денусь.
Алекса откинула голову, чувствуя, как губы Вики скользят выше, к груди, как руки сжимают бёдра, как татуированная спина напрягается под её пальцами.
— Вика, — выдохнула она.
— М?
— Ты сводишь меня с ума.
— Знаю, — Вика подняла голову, усмехнулась. — Поэтому ты меня и рисуешь.
Она стянула с Алексы джинсы, приподняла её, усадила удобнее. Алекса вцепилась ей в плечи, чувствуя, как воздух становится плотным, как солнечный свет обжигает кожу, как пальцы Вики делают то, от чего внутри всё сжимается.
— Смотри на меня, — сказала Вика.
— Смотрю, — Алекса едва могла говорить.
— Не закрывай глаза.
— Не могу.
— Можешь, — Вика ускорилась, и Алекса застонала, вцепившись в её волосы, рассыпая пучок, чувствуя, как мир взрывается, как её тело выгибается, как Вика держит, не отпускает, шепчет что-то — не слова, просто звуки, которые говорят: я здесь, я с тобой, я никуда не денусь.
Потом они сидели на подоконнике, переплетённые, и Алекса чувствовала, как Вика гладит её по спине, как её дыхание успокаивается.
— Это было… — начала Алекса.
— Если скажешь «хорошо», — перебила Вика, — я тебя скину.
— А что скажешь ты?
— Я скажу, что это был лучший урок рисования в моей жизни, — Вика усмехнулась. — Теперь ты должна нарисовать меня с другим выражением лица.
— С каким?
— С таким, — Вика показала — расслабленным, счастливым, каким она бывает только после.
— Ты хочешь, чтобы я нарисовала тебя после секса?
— Хочу, — Вика поцеловала её в плечо. — Чтобы было что вспомнить, когда ты уедешь на сессию.
— Я не уеду.
— Уедешь, — Вика сказала это спокойно. — Но вернёшься. А я буду смотреть на рисунок и ждать.
— Сентиментальная.
— Это ты меня такой сделала, — Вика встала, потянулась. — А теперь одевайся. Я хочу есть, пить и спать. В этом порядке.
— А рисовать?
— Завтра, — Вика протянула ей футболку. — Сегодня я хочу быть просто твоей девушкой. А не моделью.
---
Вечером Колян позвал на озеро.
— Костер, пиво, гитара, — перечислил он по телефону. — Лена уже там, Серый подъедет. Вика, ты с нами?
— С вами, — Вика посмотрела на Алексу. — Если Алекса хочет.
— Хочу, — Алекса кивнула. — Только мне надо джинсы надеть?
— А что, без джинсов не пустят? — Вика усмехнулась.
— Я серьёзно.
— Я тоже, — Вика обняла её. — Одевайся, кошка. Будет весело.
---
На озере уже горел костёр, пахло дымом и жареной картошкой. Колян сидел на бревне, пытался настроить гитару, Лена курила, сидя на пеньке, Серый привёз с собой какую-то девушку — новенькую, с короткой стрижкой и большими глазами.
— Это Настя, — представил Серый. — Она из Питера, приехала к бабушке на выходные.
— О, городская, — Колян кивнул на Алексу. — У нас уже есть одна. Смотрите, не потеряйтесь.
— Не потеряемся, — Настя улыбнулась. — Алекса, да?
— Да, — Алекса села рядом. — Ты откуда?
— С Васильевского. А ты?
— Из Москвы, но теперь здесь.
— Насовсем?
— Пока да, — Алекса почувствовала, как Вика села рядом, положила руку ей на колено.
— О, — Настя заметила, улыбнулась. — Понятно.
— Что понятно? — спросила Вика.
— Что ты её, — Настя кивнула на руку. — Не отходишь.
— Не отхожу, — Вика сжала колено Алексы. — У нас свои порядки.
— Я не против, — Настя подняла руки. — Я вообще за любовь.
— Тогда сиди и не мешай, — усмехнулся Колян. — Вика, у нас пиво есть. Будешь?
— Буду, — Вика взяла банку, открыла, сделала глоток. — Алекса, хочешь?
— Хочу, — Алекса взяла, отпила.
— Смотри, — Вика наклонилась к её уху. — Если ты напьёшься, я тебя домой понесу.
— А если не напьюсь?
— Тогда поцелую, — Вика поцеловала её в щёку, громко, при всех.
— Ой, — Колян закатил глаза. — Вы опять? Мы вообще отдыхать будем или смотреть, как вы целуетесь?
— Отдыхай, — Вика не обернулась. — Мы тебе не мешаем.
— Мешаете, — Колян вздохнул. — Ладно, давайте лучше в карты сыграем. На раздевание.
— Колян! — Лена толкнула его.
— А что? — Колян не смутился. — У нас тут все свои.
— Не все, — Лена кивнула на Настю.
— А Настя за любовь, — Колян усмехнулся. — Она не против.
— Я не против, — Настя улыбнулась. — Но играть не буду. Я лучше посмотрю.
— Ну и смотри, — Колян достал карты. — Вика, ты с нами?
— С вами, — Вика взяла карты, перетасовала. — Алекса, садись рядом. Будешь моим талисманом.
— А если проиграешь?
— Не проиграю, — Вика раздала карты. — Я никогда не проигрываю.
---
Они играли три часа. Вика выигрывала раунд за раундом, Колян матерился, Лена смеялась, Серый пытался блефовать, но Вика раскусила его с первой же сдачи.
— Ты шулер, — сказал Колян, когда Вика забрала очередную партию.
— Я просто умная, — Вика собрала карты. — Алекса, ты моя фея удачи.
— Я ничего не делала.
— Ты сидела рядом, — Вика поцеловала её в висок. — Этого достаточно.
— Охренеть, — Колян откинулся на бревне. — Ладно, сдаюсь. Вы слишком сильная команда.
— Мы всегда сильная команда, — Вика встала, потянулась. — Пойдём, пройдёмся.
— Куда?
— К воде, — Вика взяла её за руку. — Хочу посмотреть на луну.
---
Они шли по берегу, луна отражалась в воде, тишина была плотной, только сверчки стрекотали.
— Вика, — сказала Алекса.
— М?
— Ты сегодня была дерзкой.
— Это в каком смысле?
— Ну, на лавочке, при всех. Поцеловала меня. Руку на колено положила. Колян аж поперхнулся.
— А что? — Вика усмехнулась. — Ты моя девушка. Я могу тебя целовать, где хочу.
— Даже при Коляне?
— Особенно при Коляне, — Вика остановилась, повернулась к ней. — Пусть смотрит и завидует.
— Ты собственница?
— А ты только поняла? — Вика взяла её лицо в ладони. — Я ревнивая, собственница, иногда злая. Но я твоя.
— И что мне с этим делать?
— Ничего, — Вика поцеловала её. — Просто люби меня.
— А если я уже люблю?
— Тогда повтори, — Вика усмехнулась. — Я люблю слушать.
— Ты наглая.
— Это ты меня такой сделала.
Алекса рассмеялась, обняла её, уткнулась носом в шею. Пахло дымом, пивом, Викой.
— Вика, — прошептала она.
— М?
— Я хочу, чтобы так было всегда.
— Будет, — Вика погладила её по спине. — Не всегда, но часто. Я буду приезжать, ты будешь рисовать. Мы будем гулять, ругаться, мириться. Как все нормальные люди.
— А мы нормальные?
— Нет, — Вика усмехнулась. — Мы лучше.
— Это моя фраза.
— Краду, — Вика поцеловала её в лоб. — А теперь пойдём обратно. Колян, наверное, уже заскучал.
---
Они вернулись к костру, когда огонь уже догорал. Колян спал на бревне, Лена курила, смотрела на звёзды, Серый и Настя о чём-то тихо переговаривались.
— Живые? — спросила Лена.
— Живые, — Вика села рядом, потянула Алексу за собой.
— Мы завтра на карьер едем, — Лена кивнула на озеро. — Там вода теплее. Поедете?
— Поедем, — Вика посмотрела на Алексу. — Если ты хочешь.
— Хочу, — Алекса кивнула. — А купальник брать?
— Не надо, — Вика усмехнулась. — Там никого не будет.
— А если будет?
— Не будет, — Вика обняла её. — Я сказала.
— Командирша.
— Ага.
---
Ночью они лежали в комнате Алексы, и Алекса чувствовала, как Вика водит пальцем по её спине, рисуя что-то.
— Что ты делаешь? — прошептала она.
— Рисую, — Вика усмехнулась. — Твоими красками.
— На мне?
— На тебе, — Вика провела по позвоночнику, по лопаткам. — Ты же художница. Твоя кожа — холст.
— Ты с ума сошла.
— Немного, — Вика поцеловала её в плечо. — Но тебе нравится.
— Тебе нравится это повторять.
— Пока ты не перестанешь краснеть, — Вика перевернула её на спину, нависла сверху. — А ты краснеешь.
— Отстань.
— Не отстану, — Вика поцеловала её в губы, в подбородок, в шею. — Я хочу запомнить тебя такой.
— Какой?
— Счастливой, — Вика подняла голову, посмотрела в глаза. — Потому что ты — лучшее, что было в моей жизни.
— Вика…
— Не говори ничего, — Вика прижала палец к её губам. — Просто будь здесь. Со мной.
Алекса кивнула, чувствуя, как Вика целует её снова, как руки скользят по телу, как мир сужается до одной точки — до них двоих.
— Вика, — прошептала она.
— М?
— Сделай мне больно.
— Что? — Вика замерла.
— Сделай больно, — Алекса смотрела ей в глаза. — Чтобы я помнила.
— Ты и так помнишь, — Вика провела пальцами по её щеке. — Не надо боли.
— А что надо?
— Вот это, — Вика поцеловала её. — Медленно. Долго. Чтобы ты запомнила каждую секунду.
И она делала это — медленно, долго, так, что Алекса потеряла счёт времени, потеряла себя, нашла заново, в руках Вики, в её губах, в её шепоте.
— Ты моя, — сказала Вика, когда всё закончилось.
— Твоя, — согласилась Алекса.
— И ничья больше.
— Ничья, — Алекса уткнулась носом ей в шею. — Только твоя.
— То-то же, — Вика погладила её по спине. — Спи, кошка.
— А ты?
— А я здесь, — Вика поцеловала её в макушку. — Куда я денусь.
Алекса закрыла глаза, чувствуя, как Вика обнимает её, как её дыхание становится ровным, как внутри разливается спокойствие.
Она заснула с мыслью, что это лето — не бесконечно. Но то, что у них есть — будет с ней всегда.