Ratio summer kisses

Утро после гонки Алекса встретила с мыслью, что её личный рейтинг смелости вырос на несколько пунктов. Вчерашний разговор с Костей прокручивался в голове, вызывая смесь ужаса и гордости. Она реально встала между Викой и здоровым мужиком. Сказала ему в лицо, что он трус. И не сдохла от страха на месте.

— Ты чего улыбаешься? — голос Вики раздался от двери. Та стояла, прислонившись к косяку, волосы мокрые после душа, в старой растянутой майке и пижамных штанах с черепами. В руках — две кружки.

— Вспоминаю, как ты вчера на повороте чуть не улетела в кювет, — Алекса приняла кофе. — Ты специально так резко пошла?

— Тверской хотел меня вытеснить, — Вика села рядом на кровать, поджала ноги. — Я показала ему, что если он не научится чувствовать габариты, то будет собирать свой «Ямаху» по частям.

— А если бы он не успел уйти?

— Успел бы, — Вика отпила из своей кружки, поморщилась. — Он гонщик. Недебил. Просто амбициозный.

— А Костя?

— А Костя — мудак, — голос Вики стал жестче. — Он не гонщик. Он тот, кто приезжает на чужих победах. Сегодня его человек проиграл — он слился. Если бы его человек выиграл — он бы вылез и рассказывал, какой он крутой.

— Ты таких ненавидишь.

— Я таких презираю, — Вика допила кофе, поставила кружку на пол. — Ладно, хватит о них. Колян звонил. Говорит, нашли старый пионерлагерь за лесом. Хочет сегодня съездить, посмотреть.

— Пионерлагерь?

— Заброшенный, — Вика усмехнулась. — Говорит, там остались старые мозаики, рисунки на стенах. Для тебя же, художница.

— Для меня?

— Ну да, — Вика взяла её за руку. — Ты же собираешь материалы для портфолио. А там, говорят, стены разрисованы. Старая советская красота.

— А когда едем?

— Через час. Колян уже Лену разбудил, она злая, как черт.

Алекса рассмеялась, отставила кружку, потянулась.

— Тогда надо одеваться.

— Одевайся, — Вика встала, направилась к двери. — Я переоденусь и за Доджем схожу.

— А можно на мотоцикле?

Вика обернулась. На её лице появилась та самая улыбка — хищная, предвкушающая.

— Алекса, ты хочешь, чтобы я везла тебя по лесной дороге на мотоцикле?

— Хочу, — Алекса чувствовала, как внутри разгорается азарт.

— Тогда одевайся теплее. Там будет ветрено.

---

Через полчаса они неслись по грунтовке, сосны мелькали по сторонам, ветер свистел в ушах, даже через шлем. Алекса держалась за талию Вики, чувствовала, как напряжены мышцы под курткой, как мотоцикл виляет на корнях, как Вика матерится в шлем, но не сбавляет скорость.

— Ты специально так гонишь? — крикнула Алекса.

— А ты хочешь медленнее?

— Нет!

Вика рассмеялась, и Алекса почувствовала вибрацию смеха у себя в груди. Она прижалась щекой к её спине, закрыла глаза, доверилась полностью. Ветер, скорость, запах бензина и сосен — это было лучше любого аттракциона.

Пионерлагерь обнаружился в километре от основной дороги, за зарослями малинника. Колян и Лена уже были там, сидели на крыльце главного корпуса, пили пиво из банок.

— О, приехали! — Колян поднял банку. — А мы думали, вы заблудились.

— Мы объезжали ямы, — Вика заглушила мотор, сняла шлем. — Ты бы хоть дорогу показал, а не координаты скинул.

— Я сам еле нашел, — Колян спрыгнул с крыльца. — Алекса, ты глянь! Там внутри стены разрисованы. Как в музее.

Алекса сняла шлем, огляделась. Лагерь был старым, семидесятых, наверное. Деревянные корпуса облупились, крыши местами провалились, но главное здание сохранилось. На фасаде — мозаика: пионеры, салют, Ленин улыбается.

— Охренеть, — выдохнула Алекса.

— Иди внутрь, — Лена кивнула на дверь. — Там такое…

Они вошли в главный корпус. Солнце пробивалось сквозь выбитые окна, освещая огромный актовый зал. Стены были разрисованы — пионеры с горнами, голуби мира, земной шар, костры. Краски облупились, но рисунки сохранились.

— Это же… — Алекса подошла к стене, провела рукой по штукатурке. — Это ручная работа. Акрил. Смотри, как линии идут.

— Ты можешь это срисовать? — спросила Вика, стоя в дверях.

— Не срисовать, — Алекса достала телефон, начала фотографировать. — Использовать. Для серии. Старая советская эстетика и новый взгляд.

— Ты про что?

— Ну, — Алекса повернулась к ней. — Представь: эти рисунки, но с современными персонажами. Пионеры в косухах. Голуби мира с татуировками.

Вика усмехнулась.

— И кто будет моделью?

— Ты, — Алекса посмотрела на неё. — Ты с пионерским горном. В косухе. На фоне мозаики.

— Иди ты, — Вика закатила глаза, но Алекса видела, как она покраснела.

— Не отмазывайся, — Колян зашел в зал, хлопнул Вику по плечу. — Ты ж наша звезда.

— Заткнись, — Вика толкнула его, но беззлобно.

Алекса ходила по залу, фотографировала, делала наброски в блокноте. Вика сидела на подоконнике, смотрела на неё. Лена и Колян ушли на второй этаж, откуда доносились их голоса и мат.

— Ты правда хочешь меня нарисовать с горном? — спросила Вика, когда Алекса села рядом.

— Правда, — Алекса открыла блокнот, показала набросок. — Смотри. Ты стоишь на фоне мозаики, в руках горн, но вместо пионерского галстука — бандана. И татуировки видны.

Вика смотрела на рисунок, молчала.

— Ты сделала меня красивой, — сказала она наконец.

— Я сделала тебя собой, — Алекса закрыла блокнот. — Это и есть красиво.

— Скажешь тоже, — Вика отвернулась к окну.

— Скажу, — Алекса придвинулась ближе, положила голову ей на плечо. — Я твой личный художник. Мне можно.

— Наглая.

— Ага.

Они сидели на подоконнике, смотрели, как солнце пробивается сквозь деревья, как пыль танцует в лучах. Вика обняла Алексу за плечи, прижала к себе.

— Алекса, — сказала она.

— М?

— А ты не боишься, что твои работы… ну, с татуировками, с такой эстетикой… не поймут?

— Не поймут — значит, не моя аудитория, — Алекса пожала плечами. — Я не для всех рисую. Я для себя. И для тебя.

— Для меня?

— Все мои лучшие работы — это ты, — Алекса подняла голову, посмотрела ей в глаза. — Ты — моя муза. Без тебя я просто рисовала бы красивые картинки. А с тобой — делаю искусство.

— Ты это серьёзно?

— Серьёзнее некуда.

Вика смотрела на неё долго, потом наклонилась, поцеловала. Нежно, медленно, так, что у Алексы закружилась голова.

— Вы опять? — голос Коляна раздался с лестницы. — Мы тут лазим, рискуем жизнью, а вы…

— Пошёл нахуй, — не оборачиваясь, сказала Вика.

— Ладно-ладно, — Колян спустился в зал. — Лена нашла подвал. Там какие-то старые игрушки. Может, Алексе пригодится.

— Игрушки? — Алекса встала. — Покажите.

---

Подвал оказался кладезем советского детства.

Плюшевые мишки с оторванными лапами, куклы с выцветшими лицами, оловянные солдатики, разбросанные по полу. На стенах — плакаты с пионерами-героями, выцветшие, но узнаваемые.

— Это же… — Алекса опустилась на корточки, подняла старого медведя. — Ему лет пятьдесят, наверное.

— Бери, — Лена стояла в дверях. — Для натюрмортов.

— Я не могу просто так взять.

— А что ты предлагаешь? Оставить тут гнить? — Лена усмехнулась. — Бери. Художникам всё можно.

Алекса собрала несколько игрушек — медведя, куклу с фарфоровым лицом, солдатика. Сложила в пакет, который дала Лена.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что, — Лена кивнула. — Ты главное — нарисуй что-нибудь красивое. Чтобы мы потом говорили: а мы там были.

— Нарисую, — пообещала Алекса.

---

Обратно они ехали через лес, на мотоциклах. Вика впереди, Колян с Леной сзади на его старом «Урале».

— Куда теперь? — крикнул Колян, когда они остановились на перекрестке.

— На речку! — крикнула Вика. — Жарко!

— Ты хочешь купаться? — спросила Алекса, когда они свернули на грунтовку.

— А ты нет?

— Я не взяла купальник.

— А кто тебе сказал, что он нужен? — Вика усмехнулась, и Алекса почувствовала, как кровь приливает к лицу.

Речка оказалась мелкой, с песчаным дном и чистой, прозрачной водой. Место было глухое, деревья смыкались над головой, солнце пробивалось сквозь листву.

— Раздевайтесь! — Колян уже стягивал футболку. — Вода классная!

— Ты хоть отвернись, — Лена толкнула его.

— А чего? Мы все свои, — Колян не стесняясь, залез в воду в трусах.

Лена разделась до купальника, зашла по пояс. Алекса стояла на берегу, не зная, куда девать глаза.

— Ну? — Вика подошла сзади, положила руки ей на талию. — Стесняешься?

— Я…

— Не стесняйся, — Вика развернула её к себе. — Смотри на меня.

Алекса смотрела, как Вика стягивает футболку, остаётся в чёрном спортивном топе. Татуировки на руках, плечах, животе — чёрные линии, узоры, что-то сложное, что хотелось рассматривать часами. Вика стянула джинсы, осталась в боксерах.

— Иди сюда, — сказала она, протягивая руку.

Алекса разделась до белья, чувствуя, как горят щёки. Вика взяла её за руку, повела к воде.

— Не смотри на них, — шепнула она, кивая на Коляна и Лену. — Смотри на меня.

Вода была прохладной, но не ледяной. Алекса зашла по пояс, чувствуя, как песок уходит из-под ног.

— Держись за меня, — Вика обняла её, прижала к себе.

— Ты специально это делаешь? — прошептала Алекса.

— Что?

— Чтобы я краснела.

— А ты краснеешь? — Вика усмехнулась, провела пальцами по её спине.

— Ты знаешь.

— Знаю, — Вика наклонилась, поцеловала её в шею, туда, где бился пульс. — Поэтому и делаю.

Алекса выдохнула, чувствуя, как тело расслабляется, как вода и руки Вики делают своё дело.

— Вы там купаться будете или целоваться? — крикнул Колян с другого конца речки.

— Заткнись! — крикнула Вика, не отрываясь от Алексы.

— Я молчу, молчу, — Колян отвернулся, увлекая Лену за собой.

— Пойдём, — Вика взяла Алексу за руку, повела к противоположному берегу, где деревья росли плотнее, где не было видно никого.

— Куда?

— Туда, где нас не увидят, — Вика зашла в тень, притянула Алексу к себе. — Я хочу тебя поцеловать так, чтобы ты забыла, как дышать.

— А если я не захочу забывать?

— Тогда я напомню, — Вика накрыла её губы своими.

Поцелуй был медленным, тягучим, как вода вокруг. Вика целовала её, гладила спину, бёдра, живот. Алекса чувствовала, как тает, как ноги подкашиваются, как мир сужается до губ, рук, дыхания.

— Вика, — прошептала она.

— М?

— Здесь же речка.

— И что?

— Нас увидят.

— Не увидят, — Вика поцеловала её в шею, в ключицу, в плечо. — Я смотрю.

Алекса закрыла глаза, чувствуя, как губы Вики скользят по коже, как вода касается тела, как руки держат так крепко, будто боятся отпустить.

— Вика, — снова прошептала она.

— Что?

— Я хочу тебя.

— Я знаю, — Вика подняла голову, посмотрела в глаза. — И я хочу тебя. Но не здесь.

— Почему?

— Потому что я хочу, чтобы это было не на скорую руку, — Вика провела пальцами по её щеке. — Потому что ты заслуживаешь большего, чем быстрый секс в речке, пока Колян орет на другом конце.

— А что я заслуживаю?

— Всё, — Вика поцеловала её в лоб. — А теперь плывём обратно, пока Колян не решил, что мы утонули.

---

Они вернулись, когда солнце уже клонилось к закату.

Колян и Лена сидели на берегу, пили пиво, сушились.

— Вы где пропадали? — спросил Колян, но Лена толкнула его локтем.

— Мы купались, — Вика села на песок, потянула Алексу за собой.

— Купались, — повторил Колян с кривой усмешкой. — Я видел, как вы купались.

— Колян, — голос Лены стал опасным.

— Я молчу, молчу.

Алекса сидела между ног Вики, чувствовала, как та гладит её по плечам, как пальцы перебирают мокрые волосы.

— Алекса, — сказала Лена.

— М?

— Ты правда хочешь стать художницей?

— Правда, — Алекса кивнула. — Уже стала.

— И что будешь рисовать?

— Всё, — Алекса посмотрела на речку, на лес, на Коляна с банкой пива, на Лену, которая курила, на Вику, которая грела её своим теплом. — Всё, что вижу.

— И нас нарисуешь?

— Нарисую, — Алекса улыбнулась. — Когда-нибудь.

— Когда?

— Когда буду готова, — Алекса почувствовала, как Вика сжала её плечи.

— Это моя фраза, — прошептала Вика.

— Краду, — Алекса откинула голову, посмотрела на неё.

— Воруй, — Вика поцеловала её в висок.

---

Домой они вернулись в сумерках.

Бабушка встретила их на крыльце, покачала головой, но улыбнулась.

— Мокрые, — сказала она. — Голодные?

— Очень, — Алекса обняла её. — Ба, ты лучше всех.

— Я знаю, — бабушка погладила её по голове. — Идите, я ужин разогрею.

Они сидели на кухне втроём — бабушка, Вика, Алекса. Ели суп, пили чай с пирогами. Вика была непривычно тихой, слушала, как бабушка рассказывает про соседку, которая залила огород.

— А ты, Вика, — бабушка повернулась к ней. — Ты чего молчишь? Устала?

— Устала, — Вика кивнула. — Но хорошо.

— Хорошо, — бабушка встала, собрала тарелки. — Тогда идите отдыхать. Завтра новый день.

---

Ночью они лежали в комнате Алексы, слушали, как сверчки стрекочут за окном.

— Алекса, — сказала Вика.

— М?

— Ты правда хочешь меня нарисовать с горном?

— Правда.

— И с татуировками?

— Обязательно.

— И на фоне мозаики?

— Да.

Вика повернулась к ней, посмотрела в глаза.

— Тогда завтра поедем туда снова. Я возьму горн. Ты меня нарисуешь.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно, — Вика усмехнулась. — Если уж быть музой — то быть ею по-настоящему.

Алекса смотрела на неё, на выбритые виски, на татуировки, на губы, которые целовала так много раз, но каждый раз — как в первый.

— Вика, — прошептала она.

— М?

— Я люблю тебя.

— Я знаю, — Вика притянула её к себе, поцеловала в макушку. — И я тебя. А теперь спи, кошка. Завтра рисовать.

— А ты?

— А я здесь, — Вика обняла её крепче. — Куда я денусь.

Алекса закрыла глаза, чувствуя, как Вика гладит её по спине, как её дыхание становится ровным, как внутри разливается спокойствие.

Это лето было не бесконечным. Но то, что у них было — будет с ней всегда.