Асфальт дрожит
Колян позвонил в восемь вечера, когда Алекса заканчивала четвертый портрет из серии. Вика сидела на подоконнике в бабушкиной комнате, читала что-то в телефоне, лениво покусывала соломинку.
— Сегодня будут гонять на трассе у карьера, — сказала она, откладывая телефон. — Колян говорит, приехала команда из Твери. Хотят помериться.
— Ты поедешь?
— А ты как думаешь? — Вика усмехнулась, спрыгнула с подоконника. — Они на нашей земле хотят показать, кто тут главный.
— Я с тобой.
— Знаю, — Вика взяла ее за подбородок, заглянула в глаза. — Но сегодня будет не как в прошлый раз. Эти ребята серьезные. Один из них — бывший напарник Костика. А Костик, ты помнишь, руку на меня положил.
— Помню, — Алекса почувствовала, как внутри сжалось.
— Я не хочу, чтобы ты лезла. Сиди в машине. С Леной. Поняла?
— Не поняла, — Алекса встала, оказалась с Викой почти вровень. — Я буду там, где ты. Не в стороне.
— Упрямая, — Вика выдохнула, но в глазах мелькнуло что-то — не злость, скорее усталое принятие.
— Ты это во мне воспитала, — Алекса толкнула ее в плечо. — Так что терпи.
---
Трасса у карьера была длиннее, чем та, где они гоняли раньше. Алекса поняла это сразу, когда Додж вырулил на обочину, а внизу, на разогретом асфальте, уже стояло несколько машин и мотоциклов. Свет фар резал темноту, музыка орала из чьей-то тачки, воздух пах бензином и жженой резиной.
— О, Вика приехала! — Колян вышел из толпы, размахивая руками. — Тверские уже здесь. Говорят, у них гонщик — бывший чемпион области.
— Бывший, — Вика усмехнулась, стягивая куртку. — Значит, уже не чемпион.
— Смотри, он на «Ямахе». Говорят, движок перебранный.
— Движок перебранный — это не значит быстрый, — Вика поправила пучок на затылке, выбритые виски блеснули в свете фар. — Это значит, что у него денег больше, чем мозгов.
— Осторожнее, — Колян понизил голос. — Костик здесь. С тверичами.
Вика замерла на секунду. Потом медленно повернулась к нему.
— Где?
— Вон, у синей «Субару».
Алекса проследила за взглядом Вики. Костя стоял у машины, прислонившись к капоту, в руках — банка энергетика. Рядом с ним — трое парней, все в коже, все с таким же выражением уверенности, как у него.
— Он что, своих привез? — голос Вики стал низким, опасным.
— Похоже на то, — Колян нервно оглянулся. — Вика, может, не сегодня?
— Еще как сегодня, — Вика надела шлем, застегнула ремешок. — Я ему должна урок.
— Вика, — Алекса схватила ее за руку. — Не надо.
— Надо, — Вика посмотрела на нее, и в глазах было что-то, чего Алекса не видела раньше. Холодное. Расчетливое. — Если я сейчас сольюсь — он будет думать, что может приходить, когда захочет. А это — моя трасса.
— Ты обещала быть осторожной.
— Я буду, — Вика наклонилась, поцеловала ее в лоб через шлем. — Сиди с Леной. Не лезь.
Она развернулась и пошла к стартовой линии. Алекса смотрела, как ее фигура растворяется в свете фар, и внутри все сжималось.
— Не ссы, — Лена появилась рядом, протянула банку колы. — Она сто раз так делала.
— А если в этот раз по-другому?
— Не будет по-другому, — Лена пожала плечами. — Она злая. А злая Вика — это лучшая Вика.
---
Старт дали в половине одиннадцатого.
Пять мотоциклов выстроились на линии. Вика — в центре, черный шлем, черная куртка, мотоцикл урчит, как зверь перед прыжком. Рядом — «Ямаха» тверского, слева — еще два местных, справа — Колян на своем старом железяке, который он починил только вчера.
Флажок упал.
Алекса не успела моргнуть — мотоциклы сорвались с места, превратились в точки, в звук, который уходил все дальше. Толпа загудела. Кто-то свистел, кто-то матерился, кто-то просто молча смотрел в темноту.
— Три минуты, — сказала Лена, глядя на телефон. — Они должны вернуться через три минуты.
Алекса сжимала банку так, что она хрустела.
Две минуты. Тишина. Только ветер шуршит в кустах.
Две тридцать. Кто-то в толпе сказал: «Летят».
Звук нарастал. Сначала далекий, потом громче, потом оглушительный. Из темноты вылетел черный мотоцикл — и Алекса узнала его за секунду до того, как он пронесся мимо.
Вика.
Она летела так, будто за ней гнались черти. Мотоцикл дрожал, ревел, рассекал воздух. Она промчалась мимо финиша, развернулась на такой скорости, что у Алексы сердце ухнуло в пятки, и остановилась в сотне метров, подняв облако пыли.
— Первая! — заорал Колян, который только что вылетел из темноты. — Вика первая!
Тверской пришел вторым. Его «Ямаха» выглядела жалко на фоне черного мотоцикла Вики, которая стояла на обочине, урчала, как сытый зверь.
Вика сняла шлем. Волосы рассыпались, выбились из пучка, лицо было красным, потным, глаза горели.
— Иди сюда, — сказала она, заметив Алексу.
Алекса подбежала, и Вика схватила ее, прижала к себе, вцепилась в плечи.
— Ты как? — спросила Алекса, чувствуя, как колотится сердце Вики — быстро, громко, как мотор.
— Охуенно, — Вика усмехнулась, тяжело дыша. — Этот козел пытался подрезать меня на повороте.
— Кто?
— Тверской. Думал, если у него «Ямаха», то он может все.
— А ты?
— А я ему показала, где раки зимуют, — Вика отпустила ее, сняла куртку, осталась в одной майке, открывающей татуировки на руках. — Теперь он надолго запомнит.
Из толпы вышел Костя. Лицо было злым, поджатым.
— Вика, — сказал он, подходя. — Ты перешла границы.
— Это ты перешел, когда привел своих шавок на мою трассу, — Вика смотрела на него спокойно.
— Ты подрезала моего человека.
— Твой человек сам не умеет ездить, — Вика усмехнулась. — Если ты хочешь что-то доказать — садись за руль. Или ты только языком работать умеешь?
Костя шагнул вперед. Алекса шагнула за ним, оказалась между ними.
— Не надо, — сказала она.
— Алекса, отойди, — голос Вики стал жестким.
— Нет, — Алекса смотрела на Костю. — Ты проиграл. Не на гонке, а вообще. Ты приехал сюда, чтобы показать, кто главный. Но главная — она. И ты это знаешь.
Костя смотрел на нее, на Вику, на толпу, которая замерла в ожидании.
— Ты кто такая? — спросил он.
— Та, которая нарисует, как ты уезжаешь с опущенным хвостом, — Алекса не отвела взгляда.
Тишина стала плотной, как смола. Потом Костя усмехнулся — криво, зло.
— Ладно, — сказал он. — Сегодня ваш день. Но мы еще встретимся.
Он развернулся и пошел к своей машине. Тверской поплелся за ним, бросив на Вику злой взгляд. Через минуту синяя «Субару» и «Ямаха» исчезли в темноте.
— Ну ты даешь, — выдохнул Колян, подходя к Алексе. — Городская, ты вообще охренела?
— Нормально, — Алекса чувствовала, как дрожат колени.
Вика смотрела на нее. В глазах — смесь удивления, злости и чего-то еще, что Алекса не умела называть.
— Ты дура, — сказала Вика.
— Знаю.
— Настоящая дура, — Вика шагнула вперед, схватила ее за плечи. — Он мог тебя ударить.
— Не мог, — Алекса смотрела ей в глаза. — Он трус. Трусы не бьют, когда на них смотрят.
— Откуда ты знаешь?
— Я рисую людей, — Алекса улыбнулась. — Я вижу, кто есть кто.
Вика смотрела на нее секунду, другую. Потом рассмеялась — громко, на всю трассу.
— Ты невыносима, — сказала она.
— Я знаю.
— Поехали домой, — Вика взяла ее за руку. — Я хочу есть, пить и спать. В этом порядке.
— А я?
— А ты будешь рядом, — Вика усмехнулась. — В этом же порядке.
---
Домой они вернулись в час ночи.
Бабушка не спала, сидела на крыльце с вязанием, но, увидев их, только покачала головой и ушла в дом.
— Твоя бабушка — святая, — сказала Вика, когда они зашли в комнату Алексы. — Она даже не спросила, где мы были.
— Она знает, — Алекса села на кровать. — Она все знает. Просто не лезет.
— Счастливая ты, — Вика легла рядом, закинула руки за голову. — У тебя есть бабушка. Дом. Люди, которые не бросят.
— У тебя тоже есть, — Алекса повернулась к ней. — Я. Колян. Лена. Бабушка тебя любит, ты знаешь?
— Знаю, — Вика усмехнулась. — Она меня пирогами закормит когда-нибудь.
— И правильно, — Алекса придвинулась ближе. — Ты слишком худая.
— Я гонщица. У меня вес должен быть.
— А у меня художница. У меня вес может быть любым.
— Наглая, — Вика обняла ее, прижала к себе.
— Это ты виновата.
— Знаю, — Вика поцеловала ее в макушку.
Они лежали в темноте, слушали, как за окном стрекочут сверчки, как где-то лает собака.
— Алекса, — сказала Вика.
— М?
— Ты сегодня была смелой. Очень.
— Я испугалась.
— Я видел, — Вика погладила ее по спине. — Но ты не отступила. Это важно.
— Почему?
— Потому что теперь он знает, что я не одна. Что у меня есть человек, который меня прикроет.
— Я прикрою, — Алекса подняла голову. — Всегда.
— Знаю, — Вика посмотрела на нее, и в темноте ее глаза блестели. — Ты поэтому меня и бесишь.
— Бешу?
— Бесишь, — Вика усмехнулась. — И я без этого бешенства уже не могу.
Алекса улыбнулась, уткнулась носом ей в шею. Пахло бензином, дымом, потом. Викой.
— Вика, — прошептала она.
— М?
— Ты сегодня была быстрой. Очень.
— Я всегда быстрая.
— Знаю, — Алекса поцеловала ее в ключицу. — И я без этой быстроты уже не могу.
Вика рассмеялась, прижала ее к себе крепче.
— Спи, кошка, — сказала она. — Завтра твои портреты доделывать.
— А ты?
— А я здесь, — Вика поцеловала ее в лоб. — Куда я денусь.
Алекса закрыла глаза, чувствуя, как Вика обнимает ее, как ее дыхание становится ровным, как внутри разливается спокойствие.
Она заснула с мыслью, что это лето — не бесконечно. Но то, что у них есть — будет с ней всегда. Рисунки, гонки, ночные разговоры, смех Коляна, пироги бабушки, руки Вики, которые держат так крепко, будто боятся отпустить.
И это было больше, чем она когда-либо могла себе представить.