Ratio summer kisses

После отъезда Андрея Алекса три дня ходила сама не своя.

Она не плакала. Не злилась. Просто сидела на крыльце, смотрела на дорогу, и внутри было пусто. Вика сидела рядом, молчала, иногда брала ее за руку, и этого было достаточно. Но на третий день Вика не выдержала.

— Слушай, — сказала она, поворачиваясь к Алексе. — Ты чего творишь? Три дня сидишь, как вареная. Этот мудак приехал, наговорил хуйни, и ты раскисла?

— Я не раскисла, — тихо ответила Алекса.

— Раскисла, — Вика не отступала. — Ты на себя посмотри. Ты — художница, ты поступила в fucking Штиглица, ты — лучшая, блядь. А этот гондон в галстуке приехал, и ты сдулась?

— Он сказал, что я никто.

— А ты поверила? — Вика схватила ее за плечи, заставила смотреть в глаза. — Ты — Алекса. Ты — та, которая рисовала меня на мотоцикле. Которая не побоялась прийти ко мне ночью, когда Колян бутылку разбил. Которая послала своего отчима нахуй. Ты — нихуя не никто. Ты — все. Для меня. Для бабушки. Для деда. Ты поняла?

Алекса смотрела на нее, чувствуя, как внутри что-то ломается. Защита, которую она строила три дня, дала трещину.

— Ты меня поняла? — повторила Вика.

— Поняла, — Алекса кивнула.

— Тогда не ной, — Вика отпустила ее, откинулась на перила. — Если хочешь взять бабушкину фамилию — бери. Если не хочешь — не бери. Но не потому, что этот мудила сказал. А потому, что ты сама решила.

— Я хочу, — Алекса вытерла глаза. — Я давно хотела. Просто боялась.

— Чего?

— Что мама… — она замолчала.

— Мама сделала свой выбор, — голос Вики стал жестче. — Она выбрала мудака и нового ребенка. Ебаться с этим — ее право. Но твое право — жить свою жизнь. Без них.

— Ты не боишься? — спросила Алекса. — Ничего?

— Боюсь, — Вика усмехнулась. — Тебя боюсь. Что ты уедешь. Что решишь, что я тебе не нужна. Что он прав, и я тебе не пара.

— Ты мне пара, — Алекса взяла ее за руку. — Ты — моя семья.

Вика замерла. Смотрела долго, серьезно.

— Семья? — переспросила она.

— Семья, — Алекса кивнула. — Ты, бабушка, дедушка. Вы. Не они.

— Это много, — Вика сказала тихо. — Я не знаю, как быть семьей.

— А я знаю, — Алекса улыбнулась. — Я научу.

— Учи, — Вика поцеловала ее в висок. — Только не торопи.

— Не буду, — пообещала Алекса.

---

Через неделю они поехали в город подавать документы на смену фамилии.

Вика за рулем Доджа, матерится на каждого мудака, который подрезает, Алекса сидит рядом, сжимает в руках паспорт и свидетельство о рождении.

— Ты чего трясешься? — спрашивает Вика, не отрывая глаз от дороги.

— Волнуюсь.

— А хуй волноваться, — Вика усмехается. — Это просто бумажка. Ты — это ты. С фамилией или без.

— Ты всегда так легко ко всему относишься?

— Не ко всему, — Вика берет ее за руку. — К тебе — нет.

В ЗАГСе сотрудница смотрит на них с подозрением. Вика стоит в углу, прислонившись к стене, руки в карманах, выбритые виски блестят под лампами.

— Вы уверены? — спрашивает тетка, глядя на Алексу поверх очков.

— Уверена, — отвечает Алекса.

— А родители? Они в курсе?

— Мне двадцать лет, — Алекса чувствует, как внутри закипает раздражение. — Я совершеннолетняя. Мне не нужно их разрешение.

— Но…

— Вы будете оформлять или мне обратиться в другое место? — Алекса смотрит на нее в упор.

Тетка вздыхает, ставит печать. Вика за ее спиной усмехается, шепчет: «Молодец, кошка».

Они выходят на улицу, Алекса сжимает в руках новое свидетельство.

— Ну что? — спрашивает Вика.

— Я теперь Алексеева, — Алекса показывает документ.

— Красивая фамилия. Как у бабушки.

— Ага.

— Не жалеешь?

— Нет, — Алекса качает головой. — Жалею, что не сделала это раньше.

— Тогда пойдем, — Вика берет ее за руку. — Отметим. Я знаю одно место, там кофе нормальный, а не та хуйня, которую в поселке наливают.

— Ты сам пьешь черный без сахара.

— Я и говорю — нормальный, — Вика усмехается. — Для меня. А для тебя там есть всякие сиропы и прочая херня.

---

Через три дня Алексе пришла посылка из Москвы.

Две коробки, перевязанные скотчем, с московским адресом и фамилией, от которой она только что отказалась. Она смотрит на коробки, и внутри все сжимается.

— Будешь открывать? — спрашивает Вика, которая сидит на крыльце с пивом.

— Не знаю.

— Давай я, — Вика встает. — Если там что-то страшное — я скажу.

— Нет, — Алекса качает головой. — Сама.

Она открывает первую коробку. Там вещи — ее вещи, которые она оставила в Москве. Одежда, книги, косметика, ноутбук. Все аккуратно сложено, будто кто-то заботился.

— Ахуеть, — говорит Вика, заглядывая через плечо. — Они реально собрали твои шмотки и отправили. Как на высылку.

— Как на высылку, — повторяет Алекса.

Во второй коробке лежат фотографии. Детские, школьные, с мамой, с бабушкой, с дедушкой. И письмо.

Алекса разворачивает лист, узнает почерк матери.

— Что там? — спрашивает Вика.

— Сейчас, — Алекса читает.

«Александра, я решила, что тебе будет лучше с бабушкой. Я не могу сейчас уделять тебе время, у меня будет новый ребенок. Андрей считает, что нам нужно расстаться на время. Может быть, когда-нибудь… Не ищи меня. Я сама позвоню, когда буду готова. Прости. Мама».

— Вот сука, — выдыхает Вика, когда Алекса дочитывает вслух.

— Вика!

— А что? — Вика не выглядит виноватой. — Она реально сука. Ребенка вышвырнула, чтобы нового родить. Как ты это еще называешь?

— Она моя мать, — голос Алексы дрожит.

— Мать так не поступает, — Вика обнимает ее. — Мать — это твоя бабушка. Которая пироги печет и волнуется. А эта — просто родила.

— Ты жестокая.

— Нет, — Вика качает головой. — Я реалистка. Не трать на нее свои нервы. Она их не заслужила.

Алекса смотрит на письмо, на коробки, на фотографии, где она еще маленькая, где мама улыбается, держит ее за руку. Внутри пусто. Не больно, не обидно — пусто.

— Сожги, — говорит Вика.

— Что?

— Письмо. Сожги. И фотографии, если хочешь. Или оставь. Но не держи это в себе. Она не вернется.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я тоже ждала, — Вика смотрит на дорогу. — Моя мать обещала позвонить. Шесть лет назад. До сих пор тишина.

Алекса смотрит на нее, на выбритые виски, на татуировки, на глаза, которые смотрят куда-то далеко.

— Ты никогда не говорила.

— Не люблю, — Вика усмехается. — Но если тебе легче — знай, ты не одна такая. Есть целый клуб детей, от которых отказались ради новой хуйни.

— И что мы делаем?

— Живем, — Вика пожимает плечами. — Назло всем, кто хотел, чтобы мы сдохли.

---

Через неделю Алекса разговаривает с деканом.

Татьяна Викторовна смотрит на нее поверх очков, листает документы.

— Вы хотите перевестись на дистанционное обучение? — уточняет она.

— Да, — Алекса сидит прямо, сжимает в руках папку. — У меня семейные обстоятельства.

— Какие?

— Бабушка болеет, — Алекса не моргает. — Ей нужна помощь. А я — единственная, кто может быть рядом.

— А родители?

— Родители в Москве, — Алекса чувствует, как внутри все сжимается. — Они не могут приехать.

Татьяна Викторовна смотрит на нее долго, потом вздыхает.

— У нас есть такая программа. Но вы должны сдавать работы вовремя. И на сессию приезжать обязательно. Иначе — отчисление.

— Обязательно, — Алекса кивает.

— Тогда подписывайте, — декан протягивает ей бумаги. — И жду ваши работы в конце месяца.

Алекса подписывает, выходит из кабинета. В коридоре ее ждет Вика, прислонившись к стене, в кожаной куртке, с шлемом в руках.

— Ну что? — спрашивает она.

— Я остаюсь, — Алекса улыбается. — До сессии.

— А потом?

— А потом приеду снова, — Алекса обнимает ее. — Буду приезжать. Каждый раз, когда смогу.

— Ты невозможна, — Вика усмехается, но глаза теплые. — Поехали домой. Бабушка уже, наверное, пирогов напекла.

---

Через три дня после разговора с деканом Андрей звонит снова.

Алекса смотрит на экран, чувствует, как внутри все замирает. Вика рядом, читает что-то в телефоне, поднимает голову.

— Кто?

— Андрей.

— Сбрось.

— Не могу.

— Тогда дай сюда, — Вика выхватывает телефон, нажимает ответ. — Слушай сюда, мудила. Ты достал. Ты приехал, наговорил хуйни, напугал девчонку, прислал коробки с ее барахлом, как будто она вещь. Она теперь Алексеева. Бабушкина фамилия. И ты, и твоя беременная жена — никто для нее. Если ты еще раз позвонишь или приедешь — я найду тебя в Москве. У меня там есть друзья. Не такие чистенькие, как ты. Они объяснят тебе, что лезть в чужую жизнь — это хуевое дело. Ты понял?

Она замолкает, слушает. Потом усмехается.

— Вот и хуй с тобой.

Сбрасывает звонок, возвращает телефон Алексе.

— Он больше не позвонит.

— Что ты ему сказала?

— Сказала, что если он еще раз появится — я найду его и сломаю его галстучную хуйню вместе с ним.

— Вика!

— А что? — Вика пожимает плечами. — Он заслужил. Ты не хочешь с ним связываться — я буду. Я за тебя в ответе.

— Ты не обязана.

— Обязана, — Вика смотрит на нее. — Ты моя девушка. Я тебя в обиду не дам. Даже если обижают твои же родственники-мудаки.

Алекса смотрит на нее, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Ты невыносима, — говорит она.

— Знаю, — Вика усмехается. — Но ты любишь меня.

— Люблю, — Алекса кивает. — Очень.

---

Вечером они сидят на крыльце Викиного дома.

Да, Вика живет напротив бабушки и дедушки, в своем доме, который достался от бабки. Иногда она уезжает в Питер — по делам, на работу, иногда на пару дней, иногда на неделю. Но всегда возвращается. Потому что здесь — ее поселок, ее компания, ее жизнь.

— Алекса, — говорит Вика.

— М?

— Ты правда хочешь остаться здесь? Не в Питере?

— Правда, — Алекса кивает. — Я буду ездить на сессии, сдавать работы онлайн. А остальное время — здесь. С тобой. С бабушкой.

— А учеба? Ты не боишься, что провалишь?

— Не провалю, — Алекса берет ее за руку. — Ты будешь меня подгонять. Говорить, что я талантливая. И что я лучшая.

— Я это и так говорю, — Вика усмехается.

— Знаю, — Алекса прижимается к ней. — Поэтому я и не боюсь.

— Ты невозможна, — Вика целует ее в макушку.

— Знаю.

Они сидят на крыльце, смотрят на звезды, держатся за руки. В доме напротив горит свет, бабушка уже спит, дедушка смотрит телевизор. Тишина, только сверчки стрекочут.

— Вика, — говорит Алекса.

— М?

— Спасибо, что выгнала Андрея.

— Не за что, — Вика пожимает плечами. — Таких мудаков надо ставить на место с первого раза. Иначе они потом всю жизнь будут лезть.

— Ты не боишься, что он вернется?

— Не вернется, — Вика уверена. — Я его напугала. Такие, как он, боятся, когда им отвечают. Они привыкли, что все молчат. А я — не молчу.

— Я тоже не буду молчать, — Алекса сжимает ее руку.

— Вот и правильно, — Вика улыбается. — Кошка.

— Вредина, — отвечает Алекса.

Они молчат. Смотрят на звезды. И Алекса думает о том, что лето еще не кончилось. Впереди — целый июль, август. Время рисовать, готовиться к сессии, сидеть на крыльце, ругаться с Викой, мириться, смеяться, жить.

— Вика, — говорит она.

— М?

— Я люблю тебя.

— Я тоже, — Вика целует ее. — А теперь пошли спать, кошка. Завтра рано вставать.

— Зачем?

— Колян просил помочь с мотоциклом. А потом — на озеро. Если хочешь.

— Хочу, — Алекса улыбается.

— Тогда пошли, — Вика встает, тянет ее за руку.

Они переходят дорогу, заходят в бабушкин дом. Алекса чувствует, как внутри разливается спокойствие. Дом. Тишина. Вика рядом.

— Спокойной ночи, — шепчет Вика, целуя ее в лоб.

— Спокойной ночи, — отвечает Алекса.

Она закрывает глаза и чувствует, как Вика обнимает ее, прижимает к себе. И все правильно. Все на своих местах.

Лето продолжается.

---

Как вам Андрей? Что думаете если сделаем немного стекла попозже? Мне кажется уже пора что нибудь творить интересное)