Ratio summer kisses

После Ладоги прошла неделя.

Алекса успела съездить в Питер, забрать студенческий, познакомиться с куратором курса, купить краски и новые карандаши. Вика приезжала два раза — один раз осталась в общаге, знакомилась с Леной, которая испекла пирог и смотрела на Вику с опасливым восхищением. Второй раз забрала Алексу в поселок, потому что бабушка звонила и требовала, чтобы внучка «не забывала, откуда она вышла».

— Ты сегодня какая-то дерганая, — заметила Алекса, когда они сидели на крыльце вечером.

— Нормальная, — Вика крутила в руках банку с колой.

— Врешь. Что случилось?

Вика помолчала. Потом вздохнула.

— Сегодня гонка, — сказала она. — На трассе, где мы были. Неофициальная. Колян позвал.

— И ты хочешь поехать?

— Я всегда хочу, — Вика усмехнулась, но глаза оставались серьезными. — Но сегодня… не знаю. Чувствую себя странно.

— Тогда не езди.

— Не могу, — Вика покачала головой. — Колян меня записал. Если я не приеду — он подставится. А он после прошлого раза еще не отошел, мотоцикл еле собрали.

— Вика, — Алекса взяла ее за руку. — Я боюсь.

— Не бойся, — Вика сжала ее пальцы. — Я справлюсь. Я всегда справляюсь.

— Возьми меня с собой.

— Нет, — голос Вики стал жестче. — Там будет опасно. Не для тебя.

— А для тебя?

— Для меня — нормально, — Вика улыбнулась, но улыбка вышла кривой. — Я профессионал.

— Тогда обещай, что вернешься.

— Обещаю, — Вика поцеловала ее в лоб. — Жди здесь. И не вздумай ехать за мной.

---

Вика уехала в десятом часу.

Алекса сидела на крыльце, сжимала в руках кружку с остывшим чаем и смотрела в темноту. В голове крутились мысли — одна страшнее другой.

В одиннадцать она не выдержала, набрала Вику. Телефон не отвечал.

В двенадцать — снова. Тишина.

В час ночи она позвонила Коляну. Тот сбросил вызов.

В два Алекса сидела на ступеньках, обхватив колени, и чувствовала, как внутри все сжимается.

— Лекса, — голос бабушки из-за двери. — Ты чего не спишь?

— Жду.

— Вику?

— Да.

Бабушка вышла на крыльцо, села рядом.

— Не случится ничего. Она сильная.

— Я знаю, — Алекса смотрела на дорогу. — Но я боюсь.

— Правильно, — бабушка погладила ее по руке. — Значит, любишь.

В три часа утра вдалеке показался свет.

Алекса вскочила, побежала к калитке. Черный мотоцикл ехал медленно, слишком медленно, не так, как обычно. Вика остановилась у калитки, заглушила мотор, сняла шлем.

В свете фонаря лицо было бледным, на щеке — ссадина, на руке — кровь, капает на джинсы.

— Что случилось? — Алекса подбежала, схватила ее за плечи. — Ты ранена?

— Царапина, — голос Вики был хриплым, уставшим. — Колян вылетел на повороте. Я его вытаскивала.

— Вытаскивала?

— Его мотоцикл загорелся, — Вика говорила отрывисто, будто не хотела вдаваться в детали. — Я успела. Он в больнице, с ним Лена. Я оттуда.

— А ты? — Алекса смотрела на ее руку, на кровь, которая уже сворачивалась, но выглядела страшно. — Ты почему не в больнице?

— Некогда было, — Вика усмехнулась. — Я обещала вернуться.

Алекса смотрела на нее, чувствуя, как к горлу подступает комок.

— Ты идиотка, — сказала она.

— Знаю, — Вика шагнула к ней. — Не плачь.

— Я не плачу, — Алекса вытерла глаза. — Пойдем, обработаю рану.

— Не надо, я…

— Заткнись и иди в дом, — Алекса взяла ее за здоровую руку, повела к себе.

Бабушка уже вышла с аптечкой, молча протянула, посмотрела на Вику, покачала головой и ушла в дом, не задавая вопросов.

Алекса усадила Вику на кровать, достала перекись, бинт, вату.

— Больно будет, — предупредила она.

— Терпила, — Вика сжала зубы.

Алекса обрабатывала рану, стараясь не смотреть на лицо Вики, на ссадину, которая уже начала опухать, на кровь, которая въелась под ногти.

— Говорила же, — сказала она, закрепляя бинт. — Не езди.

— Не могла, — Вика смотрела на ее руки. — Колян бы разбился.

— А ты могла.

— Не могла, — Вика улыбнулась. — Я обещала вернуться.

Алекса подняла голову, посмотрела в глаза. В них была усталость, боль, и что-то еще — благодарность, может быть. Или любовь.

— Не делай так больше, — сказала Алекса.

— Постараюсь, — Вика притянула ее к себе, обняла здоровой рукой. — Не сердись.

— Я не сержусь, — Алекса уткнулась носом ей в шею. — Я боюсь.

— Не бойся. Я здесь.

— В следующий раз не будет «здесь».

— Будет, — Вика поцеловала ее в макушку. — Я живучая.

Они лежали на кровати, обнявшись, и Алекса чувствовала, как колотится сердце Вики — слишком быстро, слишком неровно. От боли, от страха, от адреналина, который еще не выветрился из крови.

— Вика, — прошептала Алекса.

— М?

— Я люблю тебя.

— Я тоже, — Вика погладила ее по спине. — Спи, кошка.

— Не хочу спать.

— А что хочешь?

— Чтобы ты была рядом.

— Я рядом, — Вика поцеловала ее в лоб. — Никуда не денусь.

Алекса закрыла глаза, чувствуя, как страх отпускает. Вика была здесь. Живая. Теплая. Ее.

---

Утром их разбудил звук машины у калитки.

Алекса села на кровати, потерла глаза. Вика рядом заворочалась, застонала — рука, видимо, болела.

— Кого там принесло? — пробормотала она.

— Сейчас посмотрю, — Алекса натянула багги, вышла на крыльцо.

У калитки стояла черная иномарка с московскими номерами. Из нее вылезал Андрей.

Алекса замерла. Сердце ухнуло вниз, и внутри все сжалось в тугой комок.

— Здравствуй, Александра, — голос отчима был ровным, холодным, как всегда. — Не ждала?

— Что ты здесь делаешь? — Алекса не двинулась с места.

— Разговор есть, — Андрей открыл калитку, зашел во двор. — Поговорим?

— Нам не о чем говорить.

— Есть о чем, — Андрей остановился в нескольких шагах. — О твоей… репутации. О том, что ты позоришь семью. О том, что твоя мать не спит ночами.

— Моя мать? — Алекса почувствовала, как внутри поднимается злость. — Та, которая не взяла трубку, когда я звонила? Та, которая прислала тебя вместо себя?

— Твоя мать беременна, — голос Андрея стал жестче. — Ей нельзя волноваться. А ты своими выходками…

— Какими выходками? — Алекса шагнула вперед. — Тем, что я поступила в вуз? Тем, что я живу своей жизнью?

— Тем, что ты связалась с этой… — Андрей запнулся, подбирая слово, и Алекса увидела, как его взгляд скользнул за ее спину.

Она обернулась. Вика стояла на крыльце, забинтованная, бледная, но глаза горели.

— С кем связалась? — спросила Вика, спускаясь по ступенькам. — Договаривай.

— Вика, не надо, — Алекса шагнула к ней.

— Нет, пусть договорит, — Вика остановилась рядом, смотрела на Андрея в упор. — С кем она связалась, а?

Андрей оглядел Вику — забинтованную руку, ссадину на лице, татуировки, выбритые виски. На его лице отразилось отвращение.

— С опустившейся девицей, которая таскает ее по ночным гонкам, — сказал он. — Которая позорит нашу семью.

— Нашу семью? — Алекса рассмеялась, но смех вышел горьким. — Ты мне не семья. Ты даже не отец.

— Я муж твоей матери, — Андрей шагнул к ней, и Алекса инстинктивно отступила. — И я не позволю тебе позорить ее имя.

— Какое имя? — Алекса чувствовала, как дрожит голос. — Ты уже забрал у нее все. Ты настроил ее против меня. Ты заставил ее отказаться от дочери. Что еще ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты взяла фамилию своей бабушки, — сказал Андрей. — И забыла номер матери. Навсегда.

Тишина стала оглушающей.

— Что? — переспросила Алекса.

— Твоя мать не хочет, чтобы ты носила ее фамилию, — голос Андрея был спокойным, будто он обсуждал погоду. — Она считает, что ты ее опозорила. Что твоя… связь с этой особой, — он кивнул на Вику, — делает ее имя грязным.

— Как ты смеешь, — прошипела Вика, делая шаг вперед.

— Вика, стой, — Алекса схватила ее за руку.

— Я предлагаю тебе выбор, — продолжал Андрей. — Ты меняешь фамилию. И мы забываем друг о друге. Твоя мать спокойно родит ребенка, вырастит его без позора. А ты будешь жить своей жизнью.

— Своей жизнью? — Алекса чувствовала, как слезы текут по щекам. — Ты хочешь, чтобы я отказалась от матери?

— Твоя мать уже отказалась от тебя, — Андрей сказал это равнодушно, будто речь шла о сломанной вещи. — Она просила передать, что вещи отправлены. И что она не хочет тебя видеть. Никогда.

— Ты врешь, — Алекса сжала кулаки.

— Хочешь, позвоню ей? — Андрей достал телефон. — Скажешь сама. Или услышишь, как она повторит то же самое.

— Не надо, — голос Алексы сел.

— Тогда подпиши, — Андрей протянул ей лист бумаги. — Заявление о смене фамилии. Бабушкина фамилия. Я все оформил.

Алекса смотрела на бумагу, на строчки, на подпись, которую от нее требовали. Руки дрожали.

— Не подписывай, — сказала Вика.

— Заткнись, — рявкнул Андрей. — Это не твое дело.

— Еще какое мое, — Вика шагнула вперед, и Алекса почувствовала, как напряглось ее тело. — Ты пришел в мой поселок, на мою территорию, и говоришь про мою девушку. Это мое дело.

— Твоя девушка? — Андрей усмехнулся. — Посмотри на себя. Ты ей не пара.

— А ты ей отец? — Вика не отступала. — Ты, который вышвырнул ее из дома, потому что она посмела жить своей жизнью? Ты, который настроил мать против дочери? Ты, который приехал сюда, чтобы добить? Ты — никто. И называть себя семьей тебе не позволяет никто.

Андрей побелел.

— Как ты смеешь…

— Я много чего смею, — голос Вики стал низким, опасным. — Я смею любить ее. Я смею защищать ее. Я смею быть рядом, когда ты, ее «семья», вышвырнул ее на помойку. Так что проваливай, пока я не позвала своих ребят.

— Ты угрожаешь мне? — Андрей усмехнулся, но Алекса видела, как дрогнул его взгляд.

— Я предупреждаю, — Вика шагнула еще раз. — Убирайся. И забудь дорогу сюда. Если ты или твоя беременная жена еще раз появитесь — я сделаю так, что вы пожалеете.

Андрей смотрел на нее, на Алексу, на дом, из которого уже вышла бабушка, настороженная, с телефоном в руке.

— Ты пожалеешь, — сказал он, убирая бумагу в карман. — Ты еще вернешься. Будешь ползать на коленях, просить прощения. Но будет поздно.

— Не дождешься, — сказала Алекса.

Андрей посмотрел на нее, развернулся, пошел к машине. У калитки обернулся.

— Ты не дочь моей жены, — сказал он. — Ты никто. И фамилию ее ты не заслуживаешь.

Он сел в машину, хлопнул дверью, и иномарка выехала на дорогу, скрылась за поворотом.

Алекса стояла, чувствуя, как дрожат ноги. Вика обняла ее, прижала к себе.

— Дыши, — сказала она. — Просто дыши.

— Она правда отказалась от меня, — прошептала Алекса. — Она не захотела меня видеть.

— Это ее выбор, — Вика гладила ее по спине. — Ее, не твой.

— Я теперь никто. Без фамилии.

— Ты — Алекса, — Вика взяла ее лицо в ладони. — Просто Алекса. И этого достаточно.

— А бабушкина фамилия?

— Если хочешь — возьми, — Вика вытерла ее слезы. — Бабушка тебя любит. Она будет рада. Но не сейчас. Не под давлением.

— А когда?

— Когда сама решишь, — Вика поцеловала ее в лоб. — Не сейчас.

Алекса смотрела на нее, на ссадину на щеке, на забинтованную руку, на глаза, в которых не было жалости, только сила.

— Ты выгнала его, — сказала она. — Ты выгнала моего отчима.

— Выгнала, — Вика усмехнулась. — Идиот. Думал, я испугаюсь его тачки и галстука.

— Ты не боишься ничего.

— Боюсь, — Вика прижала ее к себе. — Тебя боюсь. Что ты уйдешь. Что решишь, что я тебе не нужна. Что он прав, и я тебе не пара.

— Ты мне пара, — Алекса обняла ее в ответ. — Ты — моя семья.

Вика замерла. Смотрела долго, серьезно.

— Семья? — переспросила она.

— Семья, — Алекса кивнула. — Ты, бабушка, дедушка. Вы. Не они.

— Это много, — Вика сказала тихо. — Я не знаю, как быть семьей.

— А я знаю, — Алекса улыбнулась. — Я научу.

— Учи, — Вика поцеловала ее в висок. — Только не торопи.

— Не буду, — пообещала Алекса.

Бабушка подошла к ним, молча обняла обеих.

— Идите в дом, — сказала она. — Пироги стынут. А этот… — она махнула рукой в сторону дороги, — пусть катится. Мы без него справимся.

— Справимся, — повторила Алекса, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Они зашли в дом, и Алекса поняла — теперь у нее есть новая семья. Не та, которая отказалась от нее. А та, которая приняла. И этого было достаточно.

---
Очень хочу видеть от вас отдачу, пишите комменты, что думаете по поводу главы? Ставьте звёздочки)