Ratio summer kisses

Алекса проснулась от того, что кто-то кидал камешки в окно.

Сначала ей показалось, что это сон. Она перевернулась на другой бок, натянула одеяло на голову. Камешек стукнул снова — настойчивее, громче.

— Городская! — голос с улицы, хриплый со сна, но знакомый до дрожи. — Поднимайся, солнце уже в жопу светит!

Алекса подскочила, запуталась в одеяле, чуть не упала с кровати. Сердце колотилось где-то в горле. Она подбежала к окну, раздвинула занавески.

Вика стояла внизу, задрав голову. Волосы сегодня были просто стянуты в низкий хвост, выбритые виски открыты, на плечи накинута старая джинсовка поверх черной майки. В руках — две кружки.

— Ты чего так рано? — крикнула Алекса, чувствуя, как глупо улыбается.

— Раньше встанешь — раньше выедешь, — Вика усмехнулась. — Давай, открывай. Я без тебя кофе пить не начинаю.

Алекса натянула первые попавшиеся багги, сунула ноги в кроксы, накинула бомбер прямо на майку, в которой спала. Волосы даже не пыталась причесать — просто скинула резинку, чтобы не лезли в глаза.

Вылетела на крыльцо, чуть не споткнулась о кошку, которая грелась на ступеньках.

— Ты сегодня быстрая, — заметила Вика, когда Алекса распахнула калитку.

— Я всегда быстрая.

— Ага, — Вика протянула ей кружку. — Как улитка. На антигравитине.

— Сам ты улитка, — Алекса отпила кофе. Сладкий, с молоком. Как она любила. — Откуда ты знаешь, как я пью?

— Я за две недели успела запомнить, — Вика пожала плечами, но в голосе проскользнуло что-то теплое. — Или ты думаешь, я просто так кофе тебе носила?

— Ты мне его один раз носила.

— Один раз — это тоже опыт, — Вика сделала глоток из своей кружки. Горький, черный, без ничего.

Они стояли у калитки, пили кофе, смотрели друг на друга. Алекса чувствовала себя неловко — не привыкла еще к тому, что можно просто смотреть. Без страха, без «не знаю», без необходимости прятать взгляд.

— Ты чего покраснела? — спросила Вика, прищурившись.

— Не покраснела, — Алекса отвернулась.

— Покраснела, — Вика наклонила голову, заглядывая в лицо. — Это от кофе?

— От тебя, — вырвалось у Алексы, и она тут же пожалела.

Вика замерла. Потом медленно улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у Алексы внутри все переворачивалось.

— Нравится?

— Что?

— То, что от меня краснеют.

— Ты невыносима, — Алекса толкнула ее плечом.

— Знаю, — Вика поймала ее руку, сжала пальцы. — Но тебе нравится.

Это был не вопрос. Алекса не стала отвечать. Просто стояла, чувствуя тепло Викиной ладони, и смотрела, как утреннее солнце золотит ее выбритые виски.

— Поехали, — сказала Вика, отпуская руку. — Я сегодня никуда не спешу. Весь день твой.

— А в город? — осторожно спросила Алекса.

— Не сегодня, — Вика покачала головой. — Проблемы никуда не денутся. А ты — денешься. Я решила, что важнее.

Алекса не знала, что на это ответить. Внутри разливалось тепло — не от кофе, от чего-то большего.

— Подожди, — сказала она. — Я переоденусь.

— А чего переодеваться? — Вика окинула ее взглядом. — И так нормально.

— Я в пижаме.

— И что? Мы на природу едем. Там модников не караулят.

— Вика!

— Ладно-ладно, — Вика усмехнулась. — Иди. Только быстро. А то передумаю.

Алекса метнулась в дом, на ходу крикнув бабушке, что она уехала. Бабушка высунулась из кухни, посмотрела на Вику у калитки, на раскрасневшуюся внучку, и только махнула рукой.

— Идите уже. Обедать будете?

— Не знаю! — крикнула Алекса и тут же поморщилась. Вика за калиткой рассмеялась — громко, заразительно, на всю улицу.

---

Они поехали на карьер. Вика вела медленнее обычного, будто специально растягивала удовольствие. Алекса держалась за ее талию, и впервые за все время позволила себе не просто держаться, а прижаться щекой к ее спине, закрыть глаза, чувствовать тепло через ткань.

— Ты чего там? — спросила Вика, когда они остановились.

— Ничего, — Алекса не убрала руки. — Просто…

— Просто что?

— Просто хорошо.

Вика повернулась. Смотрела на нее сверху вниз, и в глазах было что-то новое — не насмешка, не вызов. Нежность.

— Ты странная сегодня, — сказала она.

— Почему?

— Потому что ты улыбаешься. Без причины.

— Причина есть, — Алекса убрала руки, слезла с мотоцикла. — Я просто…

— Опять «не знаю»? — Вика приподняла бровь.

— Нет, — Алекса посмотрела ей в глаза. — Я просто не умею говорить такие вещи. Вслух.

— А ты попробуй, — Вика села на песок, похлопала рядом. — Я научу.

Алекса села рядом. Не на расстоянии, как раньше, а вплотную, плечом к плечу.

— Ты мне нравишься, — сказала она. Просто. Без подготовки. Без страха.

Вика замерла. Повернула голову, смотрела в упор.

— Это ты сейчас сказала?

— Сказала.

— И не «не знаю»?

— Не «не знаю».

Вика молчала. Потом улыбнулась — медленно, счастливо, так, что Алекса увидела, как тает маска, как открывается что-то настоящее, незащищенное.

— И давно?

— Не знаю, — вырвалось привычное, и Алекса засмеялась. — То есть… давно. Просто я боялась.

— Чего?

— Всего. Себя. Того, что это неправильно. Того, что ты посмеешься.

— Я похожа на человека, который смеется над таким? — Вика усмехнулась, но мягко.

— Не знаю, — Алекса пожала плечами. — Я вообще не знала, на что ты похожа. Ты постоянно менялась. То злая, то добрая. То с бабушкой ласковая, то со мной грубая. Я не понимала, где ты настоящая.

— А сейчас поняла?

— Сейчас — да, — Алекса повернулась к ней. — Ты настоящая, когда не играешь. Когда просто… есть. Рядом.

Вика смотрела на нее долго, серьезно. Потом протянула руку, коснулась ее щеки. Пальцы были теплыми, шершавыми, с твердыми мозолями.

— Ты тоже настоящая, — сказала она. — Когда не прячешься за своим «не знаю».

— Я больше не буду, — пообещала Алекса.

— Врешь, — Вика усмехнулась. — Будешь. Но теперь я буду рядом, чтобы напоминать.

Она убрала руку, откинулась на песок, закрыла глаза.

— Солнце сегодня хорошее.

— Ага, — Алекса легла рядом, смотрела в небо. — Вика?

— М?

— А что у тебя за проблемы в городе? Ты говорила… про деньги.

Вика молчала. Алекса чувствовала, как она напряглась.

— Не хочу сейчас об этом, — сказала Вика. — Давай просто… побудем здесь. Без всего.

— Хорошо, — Алекса не стала настаивать.

Они лежали на песке, смотрели, как плывут облака, слушали, как шумят сосны. Алекса чувствовала плечо Вики рядом, ее дыхание, ее тепло.

— А ты правда не будешь готовиться к экзаменам? — вдруг спросила Вика.

— А ты правда будешь меня готовить? — Алекса повернула голову.

— Я серьезно, — Вика приподнялась на локте. — Ты в Москву поступаешь. Там конкурсы, портфолио. А ты с мотоциклом гоняешь.

— Ты меня гоняешь, — поправила Алекса.

— Ты садишься, — Вика усмехнулась. — Но если хочешь, я правда помогу. С рисунком. Я в этом кое-что понимаю.

— Правда?

— Правда, — Вика кивнула. — Я в художку ходила, пока не бросила. Рисовала неплохо. Потом… ну, жизнь сложилась иначе.

Алекса смотрела на нее, представляя Вику с карандашом, с мольбертом. В это верилось с трудом — и в то же время идеально.

— Покажешь?

— Что?

— Рисунки свои.

Вика помолчала. Потом покачала головой.

— Не сейчас. Может, потом. Когда… ну, когда я буду готова.

— Ты тоже говоришь «не знаю», — заметила Алекса.

— Я говорю «потом», — поправила Вика. — Это разные вещи.

Она снова легла, закрыла глаза. Алекса смотрела на ее профиль, на выбритый висок, на татуировку, виднеющуюся из-под ворота футболки.

— Вика, — позвала она.

— М?

— А ты боишься?

— Чего?

— Что я уеду. В Москву.

Вика открыла глаза. Смотрела в небо, на облака, на сосны.

— Боюсь, — сказала она. — Но это не значит, что я буду тебя держать. Ты должна ехать. Учиться. Стать кем-то.

— А ты?

— А я здесь. Буду ждать. Или не буду. Посмотрим.

— Это не ответ, — Алекса почувствовала, как внутри сжалось.

— Другого нет, — Вика повернулась к ней. — Я не умею врать. Я не знаю, что будет через месяц. Может, ты уедешь и забудешь. Может, я встряну в какую-нибудь историю и все пойдет по одному месту. Может… — она замолчала.

— Может что?

— Может, мы будем вместе, — Вика сказала это тихо, будто пробуя слова на вкус. — И это будет самое лучшее, что было в моей жизни.

Алекса смотрела на нее, и внутри разливалось что-то огромное, теплое, от чего хотелось плакать и смеяться одновременно.

— Я не хочу тебя терять, — сказала она.

— Тогда не теряй, — Вика усмехнулась. — Это не сложно. Просто не уезжай. Или уезжай, но возвращайся. Или не уезжай совсем. В общем, вариантов много.

— Ты издеваешься?

— Немного, — Вика притянула ее к себе, обняла за плечи. — Просто живи, городская. Не парься. Всему свое время.

Алекса уткнулась носом ей в шею, чувствуя запах — бензин, кожа, гель для волос, что-то свое, викино.

— А сейчас — наше время? — спросила она.

— Сейчас — наше, — ответила Вика. И поцеловала ее в макушку.

---

Они вернулись в поселок к обеду.

У калитки Вика заглушила мотор, сняла шлем.

— Ты сегодня с нами? — спросила она. — Вечером костер.

— С вами?

— Ну, с Коляном, с Леной. С нашими, в общем.

Алекса помолчала.

— А Катька с Димой? Они же там будут?

— Вряд ли, — Вика усмехнулась. — Они на другой стороне озера собираются. Чтобы с нами не пересекаться.

— Я хочу с тобой, — сказала Алекса. — С вами.

Вика посмотрела на нее долгим взглядом.

— Ты уверена? Потому что если ты придешь к нам — для них ты станешь чужой. Это не шутки.

— Я знаю, — Алекса кивнула. — Я уже выбрала.

— Выбрала? — Вика приподняла бровь. — Когда?

— Сегодня утром, — Алекса улыбнулась. — Когда ты сказала, что я важнее твоих проблем.

Вика молчала. Потом медленно улыбнулась — той улыбкой, от которой у Алексы подкашивались колени.

— Ну, тогда в девять, — сказала она. — Не опаздывай.

Она уехала, а Алекса зашла во двор, чувствуя, как внутри все поет.

— Ну что? — спросила бабушка, выглядывая из кухни.

— Ба, — Алекса обняла ее. — Я сегодня счастливая.

— Вижу, — бабушка погладила ее по голове. — И это главное.

---

Вечером Алекса надела свои любимые багги, черный топ, открывающий татуировку на ключице, сверху — легкий бомбер. Волосы распустила, оставив пряди у лица. На ноги — дутые кеды.

Выйдя из дома, она на секунду замерла у калитки. Посмотрела налево — там, на другой стороне озера, собирались Катька, Дима, Серега. Их голоса доносились издалека, смех, музыка. Ее прошлая жизнь.

Направо — где-то в темноте уже мелькали огни костра, слышались голоса, мат, смех Вики, которая умела смеяться так, что хотелось слушать вечность.

Алекса повернула направо.

— Пришла! — крикнул Колян, когда она появилась у костра. — А мы думали, ты передумаешь!

— Не передумала, — Алекса села на бревно рядом с Леной.

— Смотри, — Лена усмехнулась. — Вика сегодня именинница.

— Какая именинница?

— Сегодня она решила, что вы вместе, — Лена кивнула в сторону Вики, которая сидела на своей лодке, смотрела на Алексу, и в глазах горел огонь. — Мы такие вещи чувствуем.

Алекса покраснела, но не отвела взгляд.

Вика подняла банку, сделала глоток, не переставая смотреть.

— Городская! — крикнула она. — Иди сюда.

Алекса встала, подошла к лодке. Вика подвинулась, освобождая место.

— Садись.

Алекса села рядом. Под лодкой плескалась вода, над головой — звезды, вокруг — костер, голоса, смех.

— Не жалеешь? — спросила Вика.

— О чем?

— Что выбрала нас. А не их, — она кивнула в сторону другой стороны озера.

Алекса посмотрела туда, где среди деревьев мелькали огоньки, где сидели ее старые друзья. Катька, наверное, уже заметила, что она здесь. Наверное, уже обиделась.

— Не жалею, — сказала Алекса.

— Врешь, — Вика усмехнулась, но мягко.

— Немного жалею, — призналась Алекса. — Но не о том, что выбрала тебя. А о том, что они не могут понять.

— Не могут, — согласилась Вика. — И не поймут. Это не их история.

— А чья?

— Наша, — Вика взяла ее за руку, сжала пальцы.

Они сидели на старой лодке, смотрели на костер, слушали, как Колян травит байки про гонки, как Лена смеется, как кто-то играет на гитаре.

Алекса чувствовала Викину руку в своей, и внутри было спокойно. Впервые за долгое время — спокойно.

— Вика, — сказала она.

— М?

— Я рада, что приехала сюда.

Вика повернулась, посмотрела на нее.

— Даже несмотря на отчима? На скандал?

— Даже несмотря на это, — Алекса улыбнулась. — Потому что если бы не это, я бы тебя не встретила.

Вика молчала. Потом притянула ее к себе, обняла.

— Ты дура, — прошептала она. — Настоящая дура.

— Знаю, — Алекса уткнулась носом ей в шею, чувствуя знакомый запах.

— Но я тоже рада, — добавила Вика. — Очень.

Они сидели, обнявшись, у костра, под звездами, и Алекса чувствовала, как что-то внутри зажигается. Не огонь — что-то большее. То, что не потушит ни время, ни расстояние, ни Москва, ни отчим.

То, что называется «наше время».