Новый адрес
Две недели после того звонка прошли как в тумане.
Алекса не плакала. Она вообще перестала плакать после того разговора с матерью — вернее, с Андреем, который говорил от ее имени. Внутри была пустота, которую она заполняла делами: собирала документы для общежития, оформляла перевод на бюджет, заказывала справки, подписывала договоры.
Вика была рядом. Не лезла с разговорами, не задавала вопросов, не пыталась утешать. Просто была — приносила кофе по утрам, сидела рядом, когда Алекса заполняла бесконечные бумажки, отвозила на почту, когда приходили какие-то конверты из академии.
— Ты сегодня какая-то железная, — заметила Вика, когда они сидели на крыльце ее дома.
— Нормальная, — Алекса смотрела на дорогу, на машины, которые проезжали мимо.
— Нет, — Вика покачала головой. — Ты не плачешь. Ты не злишься. Ты просто… делаешь. Это не нормально.
— А что мне делать? Плакать? Они не вернутся. Мама выбрала его. И нового ребенка. Меня там больше нет.
— Ты злишься?
— Не знаю, — Алекса пожала плечами. — Может быть. Но злость ничего не изменит.
— Алекса, — Вика взяла ее за руку. — Посмотри на меня.
Алекса повернулась. Вика смотрела серьезно, без привычной насмешки.
— Ты имеешь право злиться, — сказала она. — Ты имеешь право плакать. Ты не железная. И если ты сейчас это в себе закроешь — потом оно вылезет. И будет больнее.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я так делала, — Вика усмехнулась, но криво. — Когда мать выгнала. Я не плакала, не злилась. Просто собрала вещи и ушла. А потом, через год, меня накрыло. Так, что я не вставала с кровати три дня.
— И что помогло?
— Ничего, — Вика пожала плечами. — Перетерпела. Но у тебя есть я. Можешь не перетерать одна.
Алекса смотрела на нее, чувствуя, как внутри что-то ломается. Трещина, которую она так старательно заклеивала, дала течь.
— Вика, — сказала она.
— М?
— Она даже не позвонила. Не спросила, как я. Не сказала, что гордится. Просто… отдала меня Андрею. Как ненужную вещь.
— Знаю.
— Я думала, она любит меня. Всегда думала. Даже когда он настраивал ее против меня, я думала — она же мама. Она поймет. А она…
— Не поняла, — закончила Вика. — И не поймет. Это не про тебя. Это про нее.
— Что значит — не про меня?
— Это значит, что она выбрала не тебя, потому что она слабая. Потому что она боится. Потому что ей проще поверить мужчине, чем разобраться в себе. Это не ты плохая. Это она не смогла.
Алекса смотрела на нее, и слезы, которые она держала две недели, наконец потекли. Сначала тихо, потом сильнее, потом она плакала навзрыд, уткнувшись Вике в плечо, а Вика обнимала ее, гладила по спине, шептала что-то — не слова, просто звуки, которые говорили: я здесь, я рядом, я не уйду.
— Я останусь одна, — прошептала Алекса, когда плач стих.
— Нет, — Вика покачала головой. — У тебя есть я. И бабушка. И дедушка. И Катька. И Лена с Коляном. Даже если ты уедешь в Питер — ты не одна.
— А ты приедешь?
— Я в Питере живу, забыла? — Вика усмехнулась. — Час езды от поселка. Я буду приезжать каждую неделю. А ты — ко мне. Или встретимся где-нибудь в центре. Ты будешь рисовать, а я буду смотреть и говорить, что это красиво.
— Ты же не умеешь говорить красиво.
— Научусь, — Вика вытерла ее слезы. — Ради тебя — научусь.
Алекса улыбнулась сквозь слезы.
— Ты невыносима.
— Знаю, — Вика поцеловала ее в лоб. — Но ты любишь меня.
— Люблю, — Алекса кивнула. — Очень.
— Тогда не плачь, — Вика взяла ее за руку. — Пойдем, покажешь, что там с твоими документами. У нас через три дня переезд.
---
В день переезда Алекса проснулась в пять утра.
Спать не хотелось. Она вышла на крыльцо, села на ступеньки, обхватила колени. Начинало светать, птицы уже орали, где-то лаяла собака. Обычное утро в поселке. Последнее.
— Не спится? — голос с той стороны улицы.
Вика стояла у своей калитки, в старой растянутой футболке, с кружкой в руке. Волосы собраны в привычный пучок, выбритые виски открыты.
— Не спится, — ответила Алекса.
— Я тоже, — Вика перешла дорогу, села рядом. — Волнуешься?
— Немного.
— Прорвемся, — Вика отпила кофе. — Я в Питере уже семь лет. Город хороший. Привыкнешь.
— Ты же оттуда сбежала.
— Сбежала, — Вика кивнула. — Но это не значит, что город плохой. Это значит, что у меня были плохие люди. А теперь — хорошие. Я с тобой.
— Ты со мной? — Алекса улыбнулась.
— С тобой, — Вика взяла ее за руку. — Ко мне приедешь? Когда обживешься?
— Конечно.
— Тогда договорились, — Вика сжала ее пальцы. — Каждую неделю. Или чаще. Если захочешь.
— Я захочу.
— Я тоже, — Вика поцеловала ее в висок. — А теперь собирайся. Через час выезжаем.
---
Додж стоял у калитки, когда Алекса вышла с двумя сумками.
Бабушка вынесла еще один пакет — с пирогами, вареньем, домашними заготовками. Дедушка молчал, только кряхтел и поправлял усы.
— Ты это, — сказал он, когда Алекса поставила сумки в багажник. — Если что — звони. Мы приедем.
— Приеду, — пообещала Алекса.
— И не забывай, — бабушка обняла ее. — Ты всегда можешь вернуться. Дом — он всегда здесь.
— Знаю, ба, — Алекса чувствовала, как к горлу подступает комок.
Вика стояла в стороне, не мешала, ждала. На ней была кожаная куртка, под ней — черная майка, открывающая татуировки на руках. Волосы собраны в пучок, выбритые виски блестят на солнце.
— Готова? — спросила она, когда Алекса подошла.
— Готова.
— Тогда поехали, — Вика открыла дверцу, помогла ей сесть в машину.
Додж завелся с пол-оборота, мотор зарокотал низко, уверенно. Вика вырулила на дорогу, помахала бабушке и дедушке, которые стояли на крыльце.
— Держись, — сказала она. — Сейчас будет трасса.
Они выехали за поселок, и сосны начали мелькать за окном быстрее. Алекса смотрела, как удаляется дом, как уменьшается фигурка бабушки на крыльце, как пропадает за поворотом знак с названием поселка.
— Страшно? — спросила Вика, не отрывая глаз от дороги.
— Немного, — призналась Алекса. — Но уже не так, как раньше.
— А как?
— Я знаю, что могу вернуться, — Алекса посмотрела на Вику. — И что есть, куда возвращаться.
Вика усмехнулась, взяла ее за руку, не отпуская руль.
— Точно, — сказала она. — Есть.
---
Час пролетел незаметно.
Вика рассказывала про Питер — про свои любимые места, про районы, где лучше не появляться, про мосты, про кофе, который можно пить только в одной кофейне на Петроградке.
— Ты должна это попробовать, — говорила она, жестикулируя свободной рукой. — Я тебя отведу. И покажу, где я живу. Комнату снимаю, ничего особенного, но свои четыре стены.
— А мотоцикл?
— Мотоцикл во дворе, — Вика усмехнулась. — Соседи ругаются, но я их не слушаю.
— Ты никого не слушаешь.
— Тебя слушаю, — Вика повернулась к ней на секунду. — Иногда.
— Только иногда?
— Пока только учусь, — Вика сжала ее руку. — Не торопи.
Питер встретил их серым небом и ветром с Невы.
Алекса смотрела в окно на широкие проспекты, на старые дома, на каналы, и чувствовала, как внутри рождается что-то новое. Не страх. Не тоска. Ожидание.
— Нравится? — спросила Вика.
— Нравится, — Алекса кивнула.
— Это только начало, — Вика свернула на набережную. — Сейчас покажу тебе центр. А потом — в общагу. Документы отдашь, комнату получишь.
— А ты?
— А я рядом буду, — Вика посмотрела на нее. — Час езды — это не расстояние. Я приеду. Когда захочешь.
— А если я захочу сейчас?
Вика усмехнулась, остановила машину у набережной, заглушила мотор.
— Тогда я отвезу тебя к себе, — сказала она. — Но сначала — документы. А то провалишь заселение, будешь на вокзале ночевать.
— Со мной?
— Со мной, — Вика кивнула. — Я и на вокзале с тобой посижу. Но лучше все-таки в общагу. Там кровать есть.
— У тебя тоже есть кровать.
— Алекса, — Вика повернулась к ней, взяла за плечи. — Ты сейчас в новом городе. У тебя начинается новая жизнь. Учеба, друзья, все дела. Я не хочу, чтобы ты сразу забивала голову мной.
— А кем мне ее забивать?
— Собой, — Вика сказала это серьезно. — Ты — главная. Твоя учеба, твое будущее. Я — рядом. Но ты — сначала.
Алекса смотрела на нее, чувствуя, как внутри разливается тепло.
— Ты говоришь красивые вещи, — сказала она.
— Учусь, — Вика усмехнулась. — Поехали, студентка. Время — деньги.
Она завела машину, и они поехали в сторону общежития.
---
Общага оказалась старой, но уютной. Высокие потолки, широкие коридоры, пахнет краской и чем-то сладким из столовой.
Комната Алексы была на третьем этаже, с окном во двор. Маленькая, но своя. Кровать, стол, шкаф, раковина в углу.
— Ничего, — сказала Вика, оглядываясь. — Обустроишь.
— Да, — Алекса поставила сумки. — Только пусто.
— Заполнишь, — Вика подошла к окну. — Портреты повесишь. Мои.
— С чего ты взяла, что я буду вешать твои портреты?
— А что, не будешь? — Вика обернулась, приподняла бровь.
— Буду, — Алекса улыбнулась. — Самый первый. Где ты на мотоцикле.
— Сентиментальная, — Вика усмехнулась.
— Это ты меня такой сделал.
— Ага, — Вика шагнула к ней. — Значит, я виноват.
— Да, — Алекса обняла ее. — Ты.
— Тогда прости, — Вика поцеловала ее в висок.
Они стояли в пустой комнате, обнявшись, и Алекса чувствовала, как страх уходит. Вместо него — спокойствие. Рядом с Викой было спокойно.
— Вика, — сказала она.
— М?
— Я хочу, чтобы ты была здесь. Не рядом. Здесь.
— Я здесь, — Вика погладила ее по спине. — И никуда не денусь.
— Обещаешь?
— Обещаю, — Вика отстранилась, посмотрела в глаза. — Но сначала — учеба. Ты должна стать лучшим дизайнером в этом городе. Поняла?
— Поняла.
— Тогда работаем, — Вика взяла ее за руку. — Пойдем, вещи разберем. А вечером — в мою любимую кофейню. Угощаю.
— А потом?
— А потом отвезу тебя обратно, — Вика усмехнулась. — Будешь привыкать к самостоятельной жизни.
— А ты?
— А я буду приезжать. Каждую неделю. Или чаще. Если захочешь.
— Я захочу.
— Тогда договорились, — Вика поцеловала ее.
И Алекса почувствовала, что это — начало. Не конец лета, не расставание. Начало чего-то нового. Их истории. Которая только начиналась.