Начало
Прошла неделя с того вечера, когда они впервые остались вдвоем на крыльце Вики. Семь дней, которые Алекса отсчитывала не по календарю, а по новым привычкам.
Утром — кофе на крыльце, Вика переходит дорогу с двумя кружками, называет её «кошка», а Алекса краснеет, хотя уже должна была привыкнуть.
Днем — Вика возится в гараже или ездит в город по своим делам, а Алекса сидит на крыльце с ноутбуком, собирает портфолио для Штиглица и ждет, когда из-за поворота покажется черный мотоцикл.
Вечером — они вместе. Иногда у костра с компанией Вики, иногда просто сидят на крыльце, смотрят на звезды, держатся за руки. Иногда целуются — сначала неловко, потом увереннее, потом так, что у Алексы кружится голова.
Но Вика всегда останавливается первой.
— Не торопись, — шепчет она, убирая выбившуюся прядь с лица Алексы. — У нас всё лето.
И Алекса верит. Потому что июнь только начался. Впереди — целых три месяца. Три месяца, чтобы привыкнуть к запаху Вики, к её рукам, к её голосу, который становится мягче, когда они остаются вдвоем.
— Ты сегодня какая-то задумчивая, — заметила Вика, когда они сидели на её крыльце после ужина.
— Документы отправила, — Алекса крутила в руках кружку с чаем. — В Штиглица.
— И что теперь?
— Теперь ждать. До конца месяца должны ответить.
— Долго, — Вика присвистнула.
— Не очень. Три недели.
— Три недели — это много, — Вика вздохнула. — Ты будешь нервничать, я буду тебя успокаивать. А я не умею успокаивать.
— Умеешь, — Алекса улыбнулась. — Ты меня целуешь — и я успокаиваюсь.
— Ага, — Вика усмехнулась. — И потом мы целуемся весь вечер, а ты забываешь про экзамены. А они никуда не деваются.
— Ты права, — Алекса отставила кружку. — Мне нужно готовиться. Рисовать.
— Тогда иди, — Вика кивнула на её дом. — А я здесь посижу.
— Одна?
— Я часто одна сижу, — Вика пожала плечами. — Привыкла.
— А теперь не надо, — Алекса взяла её за руку. — Пойдем ко мне. Будешь смотреть, как я рисую.
— Скучно.
— Тогда будешь позировать.
— Это еще скучнее, — Вика усмехнулась, но встала, потянулась. — Ладно, уговорила. Но если я усну на твоей кровати — не буди.
— Не буду, — пообещала Алекса.
---
Они перешли дорогу, зашли в дом. Бабушка уже спала, дедушка смотрел телевизор в своей комнате, приглушив звук. Алекса провела Вику в свою комнату, закрыла дверь.
— Садись, где хочешь, — сказала она, открывая блокнот.
— Где хочешь? — Вика оглядела комнату, села на кровать, обхватила колени руками. — Я буду просто сидеть?
— Да. Как обычно. Я хочу нарисовать тебя в этой позе.
— Скукота, — Вика вздохнула, но послушно замерла.
Алекса рисовала быстро, уверенно. Карандаш летал по бумаге, оставляя линии — плечи, руки, лицо, выбившиеся пряди из пучка, выбритый висок.
— Алекса, — сказала Вика через десять минут.
— М?
— А ты не боишься?
— Чего?
— Ну, что люди скажут. Твоя мать, подружки. Что ты с девушкой.
Алекса подняла голову.
— Ты об этом думаешь?
— Иногда, — Вика отвела взгляд. — Я — другое дело. Мне похуй. А ты… у тебя жизнь. Учеба. Перспективы. А тут я со своим прошлым, с компанией, с репутацией.
— Вика, — Алекса отложила карандаш. — Я уже выбрала. Помнишь?
— Помню.
— Тогда зачем ты спрашиваешь?
— Потому что я боюсь, — Вика сказала это тихо, будто признаваясь в чем-то постыдном. — Боюсь, что ты оглянешься, посмотришь на свою московскую жизнь и поймешь, что ошиблась.
— Не пойму.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю, — Алекса подошла, села рядом на кровать. — Я три недели боялась. Думала, что это ошибка, что это «бред какой-то», что я себе что-то придумала. А потом поняла — нет. Не ошибка. Не бред. Это я. С тобой.
Вика смотрела на неё долго, серьезно.
— Ты всегда такая уверенная? — спросила она.
— С тобой — да, — Алекса улыбнулась. — С остальными — нет.
— Тогда рисуй дальше, — Вика усмехнулась, но глаза были теплыми. — А то я так и буду бояться, а нам это не надо.
— Не надо, — Алекса вернулась к блокноту.
Она рисовала еще полчаса, а Вика сидела на кровати, смотрела в окно, на звезды, и молчала. Иногда Алекса поднимала голову, ловила её взгляд, и внутри разливалось тепло.
— Готово, — сказала она наконец.
— Покажи.
Алекса развернула блокнот.
Вика смотрела долго. На листе была она — сидит на кровати, обхватив колени, смотрит в окно. В глазах — что-то, чего Алекса не умела назвать. Тоска? Спокойствие? Ожидание?
— Это я? — спросила Вика.
— Ты.
— Я тут… красивая, — сказала она тихо.
— Ты всегда красивая, — Алекса отложила блокнот. — Просто не всегда это видишь.
— Иди сюда, — Вика протянула руку.
Алекса подошла, села рядом. Вика обняла её, прижала к себе, поцеловала в макушку.
— Алекса, — сказала она.
— М?
— Если ты поступишь в Питер — я буду рядом. Если нет — тоже буду рядом. Но я хочу, чтобы ты поступила. Потому что ты талантливая. И ты заслуживаешь лучшего, чем этот поселок.
— А ты? — Алекса подняла голову. — Ты заслуживаешь лучшего.
— Я уже получила лучшее, — Вика усмехнулась. — Когда ты приехала.
Алекса почувствовала, как к горлу подступает комок.
— Ты говоришь красивые вещи, — прошептала она.
— Иногда, — Вика поцеловала её в лоб. — Не привыкай.
Они сидели на кровати, обнявшись, слушали, как за окном стрекочут сверчки. Алекса чувствовала Викино тепло, её дыхание, её руки, которые обнимали так, будто не хотели отпускать.
— Оставайся, — сказала она.
— Что?
— Оставайся сегодня. Здесь.
Вика молчала. Алекса чувствовала, как напряглись её плечи.
— Ты уверена? — спросила Вика.
— Да.
— А бабушка?
— Бабушка спит. А если узнает — ничего не скажет.
Вика усмехнулась.
— Твоя бабушка — святая. А я — хулиганка, которая спит с её внучкой.
— Ты не хулиганка, — Алекса уткнулась носом ей в шею. — Ты моя.
— Твоя, — согласилась Вика. — Ладно. Остаюсь. Но только спать. Потому что завтра рано вставать.
— Договорились, — Алекса улыбнулась в темноту.
Они легли, и Вика обняла её, прижала к себе. Алекса чувствовала, как бьется её сердце — ровно, спокойно, убаюкивающе.
— Вика, — прошептала она.
— М?
— Я люблю тебя.
Тишина. Потом Вика поцеловала её в макушку.
— Я тоже, — сказала она. — Спи, кошка.
Алекса закрыла глаза и провалилась в сон, чувствуя себя в безопасности.
---
Утром её разбудил звук мотоцикла.
Она открыла глаза — рядом никого. На подушке осталась вмятина, в воздухе — запах бензина и геля для волос.
На тумбочке лежала записка, вырванная из блокнота. Кривой, торопливый почерк: «Уехала в город. Вернусь к вечеру. Не скучай. Целую. Твоя Вредина».
Алекса прижала записку к груди, чувствуя, как внутри разливается тепло. Потом встала, натянула багги, майку, бомбер, вышла на крыльцо.
Июньское солнце уже поднялось высоко, воздух был свежим, пахло соснами и утренней росой.
— Ты чего такая счастливая? — спросила бабушка, появляясь на пороге.
— Ничего, — Алекса улыбнулась.
— Вика уехала?
— Да. В город.
— По делам, — бабушка кивнула. — Она часто туда ездит.
— Ба, — Алекса замялась. — А ты знаешь, какие у неё там дела?
Бабушка помолчала, потом села рядом.
— Знаю, — сказала она. — Не всё, но кое-что. У неё там человек один. Бывший. Долги, разборки. Она говорит, хочет закрыть этот вопрос раз и навсегда.
— Это опасно?
— Может быть, — бабушка вздохнула. — Но Вика справится. Она сильная.
— Я знаю, — Алекса смотрела на дорогу. — Я просто боюсь.
— Правильно боишься, — бабушка погладила её по руке. — Значит, любишь.
Алекса не ответила. Просто сидела на крыльце, сжимала в руке записку и ждала, когда из-за поворота покажется черный мотоцикл.
---
День тянулся бесконечно.
Алекса пыталась рисовать, но линии получались кривыми, мысли путались. Она набросала несколько эскизов для портфолио — портрет Вики, тот, который начала вчера, добавила деталей, проработала тени. Получилось хорошо. Живо.
Катька заходила днем, принесла клубнику из своего сада.
— Ты чего такая дерганая? — спросила подруга, разглядывая её.
— Жду, — Алекса смотрела на дорогу.
— Вику?
— Ага.
Катька вздохнула.
— Лекса, ты как собака на привязи. Она уехала, а ты сидишь и ждешь.
— И что?
— Ничего, — Катька пожала плечами. — Просто… не забивай себе голову. У неё своя жизнь.
— Я знаю, — Алекса почувствовала раздражение. — Я не забиваю.
— Забиваешь, — Катька посмотрела на неё внимательно. — Ты изменилась.
— В каком смысле?
— Ты раньше была… своя. А теперь — её.
Алекса хотела возразить, но не смогла. Потому что Катька была права. Она действительно стала «её». И это было страшно.
— Я не знаю, что с этим делать, — призналась она.
— А ничего не делай, — Катька взяла её за руку. — Просто не теряй себя. Поняла?
— Поняла.
Катька ушла, а Алекса осталась на крыльце, сжимая в руках карандаш.
«Не теряй себя», — сказала подруга. Но Алекса вдруг поняла, что она себя не теряет. Она себя находит. Впервые за долгое время.
---
Вика вернулась, когда уже стемнело.
Алекса услышала звук мотоцикла за километр — вскочила, выбежала за калитку. Черный мотоцикл въехал во двор напротив, Вика слезла, сняла шлем.
Волосы растрепались, выбились из пучка, лицо было бледным, напряженным.
— Ты чего на улице? — спросила она, заметив Алексу.
— Ждала.
— Зря, — Вика усмехнулась, но Алекса видела, как она устала.
— Что случилось?
— Ничего, — Вика повесила шлем на руль. — Всё нормально.
— Не врешь?
— Не вру, — Вика шагнула ближе, обняла. — Просто устала. Соскучилась?
— Очень, — Алекса уткнулась носом ей в шею.
— Я тоже, — Вика поцеловала её в макушку. — Пойдем ко мне. Я есть хочу.
— Бабушка ужин оставила.
— Твоя бабушка — святая, — Вика взяла её за руку. — Пойдем.
Они зашли в дом Алексы, разогрели ужин. Вика ела молча, быстро, будто не ела целый день. Алекса сидела напротив, смотрела, как двигаются её руки, как она поправляет выбившиеся пряди.
— Ты смотришь, — заметила Вика.
— Смотрю.
— И что видишь?
— Тебя, — Алекса улыбнулась. — Живую. Здесь.
Вика отставила тарелку, потянулась через стол, взяла её за руку.
— Я здесь, — сказала она. — И никуда не денусь.
— Обещаешь?
— Обещаю, — Вика сжала её пальцы.
Они посидели немного, потом вышли на крыльцо. Ночь была теплой, звездной, где-то вдалеке слышалась музыка.
— Вика, — сказала Алекса.
— М?
— Катька сегодня сказала, что я стала «твоей». Что я изменилась.
— И что ты ответила?
— Ничего. Не знала, что сказать.
Вика повернулась к ней.
— А что ты думаешь? Ты стала моей?
— Не знаю, — Алекса посмотрела на звёзды. — Может быть. Но я не против.
— Не против? — Вика усмехнулась.
— Я рада, — поправилась Алекса. — Я рада, что я твоя. Если ты моя.
Вика смотрела на неё долго, серьезно.
— Твоя, — сказала она. — С первого дня, как ты приехала. Просто боялась признаться.
— Ты? Боялась?
— А ты думала, — Вика усмехнулась. — Я тоже человек. Тоже боюсь. Тоже не знаю, что делаю.
— И что теперь?
— А теперь — живем, — Вика притянула её к себе. — Рисуем, ждем ответа из академии, ссоримся, миримся. Как все нормальные люди.
— А мы нормальные?
— Нет, — Вика поцеловала её в висок. — Мы лучше.
Алекса улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло. Июнь только начался. Впереди — целое лето. Три месяца, чтобы привыкнуть друг к другу. Три месяца, чтобы научиться быть вместе. Три месяца, чтобы не бояться..