Трещина
Это случилось на восемнадцатый день июня.
Алекса запомнила дату, потому что в тот день утром пришло письмо из Академии Штиглица. Она открыла его на крыльце, дрожащими руками, прочитала первые строчки и выдохнула — приглашение на вступительные испытания. Ее портфолио прошло первый этап.
— Ура! — закричала она, подскочила, чуть не уронила кружку. — Ба! Я прошла!
Бабушка выбежала на крыльцо, обняла ее, заохала, запричитала. Дедушка высунулся из гаража, улыбнулся в усы, сказал: «Молодец, внучка». Алекса схватила телефон, чтобы позвонить Вике, но вспомнила, что та уехала в город с утра.
Она написала сообщение: «Я прошла первый этап! Пригласили на испытания!»
Ответ пришел через час: «Поздравляю. Я рада».
Алекса перечитала сообщение несколько раз. Что-то было не так. Слишком сухо. Слишком коротко. Обычно Вика писала с эмодзи, с подколами, с дурацкими шутками про «теперь ты официально умнее меня».
Она набрала номер. Вика не ответила. Написала еще раз — тишина.
К обеду Алекса уже ходила по крыльцу, как тигр в клетке. Бабушка заметила ее состояние.
— Что случилось?
— Вика не отвечает.
— Может, занята.
— Она всегда отвечает.
— Лекса, не накручивай себя. Приедет — поговорите.
Но Алекса не могла успокоиться. Она села на крыльце, уставилась на дорогу, и ждала. Ждала, пока солнце не начало клониться к закату. Ждала, пока в доме напротив не зажегся свет.
Вика вернулась. Алекса видела, как черный мотоцикл въехал во двор, как Вика слезла, сняла шлем. Походка была тяжелой, плечи напряжены.
Алекса перешла дорогу, открыла калитку.
— Вика!
— Привет, — Вика даже не обернулась. Пошла к дому.
— Ты получила мои сообщения?
— Получила.
— И почему не ответила?
— Ответила.
— Ты написала «поздравляю, я рада». Это все?
Вика остановилась у крыльца. Повернулась. В глазах была усталость и что-то еще — холодное, чужое.
— А что ты хотела? Чтобы я прыгала от радости? Я прыгаю. Ура. Ты поступишь в Питер, уедешь, будешь учиться. Замечательно.
— Вика, что происходит?
— Ничего не происходит, — Вика отвернулась. — Я просто устала. Иди домой.
— Не пойду, пока ты не скажешь, что случилось.
— Алекса, — голос Вики стал жестче. — Я сказала — иди.
— Нет.
Вика резко развернулась, шагнула к ней. Алекса инстинктивно отступила — не от страха, от неожиданности.
— Ты чего лезешь? — голос Вики был злым, чужим. — Думаешь, если мы пару раз поцеловались, то ты теперь имеешь право знать все?
Алекса почувствовала, как слова ударили больнее пощечины.
— Пару раз? — переспросила она тихо. — Для тебя это было пару раз?
— А что? — Вика усмехнулась, но в глазах не было веселья. — Ты думала, это любовь навсегда? Мы знакомы три недели, Алекса. Три. Ты уедешь через два месяца. И все. Забудь.
— Ты не это говорила вчера.
— Вчера я была дура, — Вика отвернулась. — Сегодня — поумнела.
Алекса стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Она хотела сказать что-то, спросить, почему, что случилось, но слова застряли в горле.
— Ясно, — сказала она. — Извини, что побеспокоила.
Она развернулась и пошла к калитке. Не побежала, не заплакала — пошла, стараясь держать спину прямой.
— Алекса! — крикнула Вика.
Она не обернулась. Зашла во двор, закрыла калитку, села на крыльцо. Руки дрожали. Внутри было пусто.
Она сидела и смотрела, как в доме напротив гаснет свет.
---
Следующие два дня Алекса не выходила из дома.
Она сказала бабушке, что готовится к экзаменам. Закрылась в комнате, открыла ноутбук, смотрела на список тем для вступительных и не видела ни одной.
Телефон молчал. Вика не писала, не звонила, не кидала камешки в окно. Утром Алекса видела, как черный мотоцикл выезжает со двора, и внутри все сжималось.
— Ты чего сидишь? — спросила бабушка, заглядывая в комнату.
— Готовлюсь.
— Врешь. Ты уже два дня сидишь и в стену смотришь.
— Ба, оставь меня.
— Не оставлю, — бабушка села на кровать. — Поссорились?
Алекса молчала.
— Лекса, я не слепая. Вы с Викой друг на друга не смотрите уже два дня. Что случилось?
— Она сказала, что для нее это был просто «пара раз», — голос Алексы дрогнул. — Что я уеду, и все. Забуду.
Бабушка помолчала.
— И ты поверила?
— А что мне было делать? Она так сказала.
— Лекса, — бабушка вздохнула. — Я эту девчонку знаю несколько лет. Она грубая, резкая, языкастая. Но врать она не умеет. Если она сказала тебе, что ты ей нравишься — значит, нравишься. А сейчас у нее что-то случилось. Она не просто так.
— Она меня прогнала, ба. Сказала идти домой.
— И ты пошла.
— А что мне было делать? Остаться? Умолять?
— Иногда надо остаться, — бабушка встала. — Иногда надо не уходить. Даже когда тебя гонят. Особенно когда гонят.
Она вышла, оставив Алексу одну с ее мыслями.
---
На третий день Алекса вышла на крыльцо.
Солнце светило ярко, птицы орали как ненормальные, где-то лаяла собака. Все было как обычно. Кроме того, что в доме напротив не было света, мотоцикл стоял на месте, и Вика не выходила с кружкой кофе в семь пятнадцать.
Алекса сидела на ступеньках, сжимала в руках свою кружку, и ждала. Сама не зная чего.
В полдень к ней пришла Катька.
— Ты чего не выходишь? — спросила подруга, усаживаясь рядом.
— Выхожу.
— Ты три дня не выходила. Я заходила, бабушка сказала, ты болеешь.
— Болела, — соврала Алекса.
— Из-за Вики?
Алекса промолчала.
— Лекса, весь поселок уже знает, что вы поссорились, — Катька вздохнула. — Вы же две недели не разлей вода были, а теперь друг на друга не смотрите.
— Она меня прогнала, — сказала Алекса. — Сказала, что для нее это было просто.
— И ты поверила?
— А почему я не должна верить? Она так сказала.
Катька помолчала.
— Слушай, — сказала она. — Я ее боюсь. Ты знаешь. Но я видела, как она на тебя смотрит. Она так не смотрит на тех, для кого это «просто».
— Тогда почему она так сказала?
— Не знаю, — Катька пожала плечами. — Может, испугалась. Ты же прошла в академию. Может, она поняла, что ты скоро уедешь, и решила сделать больно первой, чтобы потом не было больно ей.
Алекса смотрела на подругу, и в голове что-то щелкнуло.
«Решила сделать больно первой, чтобы потом не было больно ей».
— Ты думаешь?
— Я не знаю, — Катька встала. — Но если она тебе важна — иди и спроси. А не сиди здесь и не жди, пока она придет с повинной. Она гордая. Она не придет.
Катька ушла, а Алекса осталась сидеть на крыльце, сжимая в руках остывшую кружку.
---
Вечером она набралась смелости и перешла дорогу.
В доме напротив горел свет, но Вика не вышла на стук. Алекса постояла у калитки, потом открыла ее, поднялась на крыльцо, постучала в дверь.
— Вика, открой.
Тишина.
— Я знаю, что ты дома. Открой.
Ничего.
— Вика, пожалуйста.
Дверь открылась. Вика стояла на пороге — растрепанная, в старой футболке, под глазами темные круги. Волосы не собраны в пучок, просто висят, закрывая выбритые виски.
— Чего тебе? — голос хриплый, чужой.
— Поговорить.
— Не о чем.
— Есть о чем, — Алекса шагнула вперед. — Ты три дня меня избегаешь. Что случилось?
— Ничего не случилось.
— Врешь, — Алекса почувствовала, как внутри поднимается злость. — Ты врешь, и я это знаю.
Вика смотрела на нее, и в глазах мелькнуло что-то — боль, усталость, страх.
— Алекса, уйди, — сказала она тихо. — Пожалуйста.
— Не уйду, пока не скажешь.
— Что ты хочешь услышать? — голос Вики сорвался. — Что я боюсь? Что я не сплю ночами, потому что думаю о том, как ты уедешь? Что я не могу смотреть на твои рисунки, потому что на каждом — я? Что я дура, потому что влюбилась в девчонку, которая через два месяца уедет в свою Москву и забудет, как меня зовут?
Она замолчала. Дышала тяжело, смотрела куда-то в сторону.
Алекса стояла, чувствуя, как к горлу подступает комок.
— Ты поэтому меня прогнала? — спросила она. — Потому что боишься?
— А что мне делать? — Вика усмехнулась, но в глазах блестели слезы. — Ждать, пока ты уедешь? Сидеть и смотреть, как ты поступаешь, заводишь новых друзей, новую жизнь? А я останусь здесь, в этом поселке, с моими татуировками и мотоциклом, и буду вспоминать, как меня называли «кошкой»?
— А если я не уеду?
— Ты уедешь, — Вика покачала головой. — Ты должна уехать. У тебя талант, будущее. А я — это прошлое. Или настоящее. Но не будущее.
— Ты не знаешь, что для меня будущее, — Алекса шагнула ближе. — Ты не спрашивала.
— А что спрашивать? Я вижу.
— Ты ничего не видишь! — Алекса сорвалась. — Ты думаешь, что я уеду и забуду? Ты думаешь, мне плевать? Я три дня не спала! Я рисовала твой портрет, потому что не могла не рисовать! Я смотрела на твои окна и ждала, когда ты выйдешь! А ты…
Она замолчала, чувствуя, как слезы текут по щекам.
— А я дура, — сказала Вика тихо. — Я испугалась. Когда ты сказала, что прошла первый этап, я… я поняла, что это реально. Ты уедешь. Не завтра, но уедешь. И я…
— И ты решила сделать больно первой, — закончила Алекса.
Вика молчала.
— Катька так и сказала, — Алекса вытерла слезы. — Что ты гордая. Что ты не придешь.
— А ты пришла, — Вика смотрела на нее, и в глазах было что-то новое — надежда, страх, благодарность.
— Пришла, — Алекса шагнула ближе. — Потому что я люблю тебя. Даже когда ты дура. Даже когда ты меня гонишь. Даже когда ты говоришь, что для тебя это было «пару раз». Я все равно люблю.
Вика стояла, сжимая кулаки. Потом медленно выдохнула, шагнула вперед, обняла. Крепко, так, что трудно было дышать.
— Прости, — прошептала она. — Я дура. Я ревную тебя к твоему будущему. Я боюсь, что оно будет без меня.
— Не будет, — Алекса уткнулась носом ей в шею. — Обещаю.
— Не обещай, — Вика погладила ее по спине. — Жизнь — сложная штука. Но я постараюсь сделать так, чтобы ты не пожалела.
— Уже не жалею, — Алекса подняла голову. — Ни разу.
Вика посмотрела на нее, и впервые за три дня в ее глазах появилось что-то теплое, живое.
— Ты дура, — сказала она.
— Знаю, — Алекса улыбнулась.
— Моя дура, — Вика поцеловала ее в лоб. — Кошка.
— Я думала, ты больше не будешь меня так называть.
— Буду, — Вика усмехнулась. — Пока не надоест.
— А если не надоест?
— Тогда всю жизнь, — Вика сказала это просто, будто дышала.
Алекса смотрела на нее, чувствуя, как внутри разливается тепло. Впереди было еще много времени. Целое лето. И она была готова ждать. Ждать ответа из академии. Ждать, когда Вика перестанет бояться. Ждать, когда они смогут быть вместе — не тайком, не на лето, а по-настоящему.
Но сейчас было достаточно того, что она держит Вику за руку, чувствует ее тепло и знает — они справятся.