Бред сумасшедшей
Алекса проснулась в пять утра и долго смотрела в потолок.
За окном светало, птицы орали как ненормальные, где-то лаяла собака. Обычное утро в поселке. Ничего особенного. Кроме того, что у нее внутри все перевернулось, и она не знала, как собрать себя обратно.
Она села на кровати, обхватила колени руками.
«Что со мной происходит?»
Вчерашний разговор на крыльце. Ее вопрос: «А если ты — это я?» И взгляд Вики — тяжелый, долгий, после которого она ушла, не ответив.
Алекса закрыла глаза и увидела Вику на мотоцикле. Волосы в пучке, выбритые виски, пряди на шее. Руки в татуировках на руле. Усмешку, от которой мурашки бежали по спине.
Она резко открыла глаза.
— Бред, — сказала она вслух. — Бред какой-то.
Она встала, подошла к зеркалу. На нее смотрела девушка с русыми спутанными волосами, с проколотым носом, с татуировками на руках. Та же, что и всегда. Только в глазах что-то другое — растерянное, испуганное.
— Ты не можешь, — сказала она своему отражению. — Ты вообще не… Ты всегда с парнями была. Вон, с Димой флиртовала на пляже. С Серегой шутила. Ты нормальная.
Слово «нормальная» повисло в воздухе, и Алекса поморщилась, будто его услышала бабушка или — хуже — отчим Андрей.
— Я нормальная, — повторила она, но уже не так уверенно.
Потому что где-то внутри тихий голос спрашивал: «А если нет?»
---
За завтраком она была сама не своя.
— Ты чего молчишь? — спросила бабушка, подкладывая ей пирог. — Не выспалась?
— Выспалась, — буркнула Алекса, ковыряя вилкой в тарелке.
— А чего тогда нос повесила? Или с Викой поссорились?
— Ба, при чем тут Вика? — Алекса дернулась.
Бабушка посмотрела на нее внимательно, поверх очков.
— А я про что? — спросила она спокойно. — Ты последние дни только о ней и говоришь. Или не говоришь, а думаешь. Я старая, но не слепая.
— Я не думаю о ней, — Алекса уткнулась в тарелку. — Она просто… соседка. Помощница твоя.
— Ну-ну, — бабушка покачала головой. — Соседку так не ждут в семь утра на крыльце. И не смотрят на ее окна каждые пять минут.
— Я не смотрю!
— Смотришь, — бабушка вздохнула. — Лекса, я тебе не враг. И если тебе нравится…
— Ба! — Алекса вскочила. — Ничего мне не нравится! Она просто… она классная. В смысле, как друг. Как… ну, интересный человек. И все.
Бабушка молчала. Потом медленно сняла очки, протерла их фартуком.
— Ладно, — сказала она. — Как скажешь.
Она ушла в огород, оставив Алексу одну с недоеденным пирогом.
Алекса сидела, чувствуя, как горят щеки.
«Она классная», — повторила она про себя. «Как друг. Как интересный человек. И все».
Но внутри что-то протестовало. И это «что-то» было похоже на вчерашнее: как Вика поправляет пучок на затылке, как выбившиеся пряди падают на шею, как она смеется — хрипло, на всю улицу, и от этого смеха становится тепло где-то в груди.
— Бред, — прошептала Алекса. — Это просто… гормоны. Или отчим виноват. Или Москва. Или лето. Просто лето.
---
В семь пятнадцать она сидела на крыльце с кружкой кофе.
Вика вышла ровно в свою время. Сегодня она была в свободной футболке с оторванным рукавом, открывающем татуировку на плече — какой-то сложный узор, переходящий на грудь. Волосы — привычный пучок, половина на затылке, половина на шее. Выбритые виски блестели на утреннем солнце.
— Ты чего рано? — спросила Вика, заметив Алексу.
— Не спится.
— Приснилось что?
— Да так, — Алекса отвела взгляд. — Ерунда.
— Ладно, — Вика пожала плечами. — Поехали? Сегодня к ребятам заскочим. Колян мотоцикл чинит, сказал, помощь нужна.
— Я в мотоциклах не разбираюсь.
— Ничего, — Вика усмехнулась. — Подержишь инструменты. Или покрасивее постоишь. Тоже дело.
Алекса фыркнула, но внутри что-то дрогнуло. «Покрасивее постоишь». Шутка. Обычная шутка. Но от нее почему-то стало жарко.
---
Дом Коляна находился на другом конце поселка — старый, обшарпанный, с кучей мотоциклетных запчастей во дворе. Вообще-то здесь жила его бабка, но бабка уехала в город на лето, и дом перешел в полное распоряжение Коляна и его компании.
Когда они подъехали, во дворе уже были трое: сам Колян, тот самый парень с татуировкой на шее (его звали Серый) и девушка с короткой стрижкой, которую Алекса уже видела у костра.
— О, Вика приехала! — крикнул Колян, откладывая ключ. — И городскую прихватила. Здарова, столичная.
— Здарова, — Алекса кивнула, чувствуя себя неуютно.
— Не боись, — Колян усмехнулся, но без злобы. — Мы не кусаемся. Если Вика с тобой, значит, ты своя.
— Она своя? — переспросил Серый, поднимая бровь.
— А ты чё, против? — Вика посмотрела на него так, что Серый сразу отвел взгляд.
— Не, я ничё. Просто спросил.
— Вот и не спрашивай, — Вика толкнула Коляна в плечо. — Показывай, чё там у тебя с движком.
Они ушли в гараж, оставив Алексу во дворе с девушкой с короткой стрижкой. Та сидела на старом диване, курила, рассматривала Алексу с ленивым любопытством.
— Лена, — представилась она. — Ты Алекса, да?
— Да.
— Вика о тебе говорила, — Лена выпустила дым в сторону. — Говорит, ты не такая, как остальные.
— Какие — остальные?
— Ну, правильные. Из Катькиной компании, — Лена усмехнулась. — Они все нас боятся. А ты нет. Или боишься?
— Не знаю, — честно сказала Алекса. — Может, и боюсь. Но мне с ними… не скучно.
— С кем — с ними?
— С Викой, — сказала Алекса, и имя само выскочило.
Лена посмотрела на нее долгим взглядом.
— Понятно, — сказала она и больше не задавала вопросов.
---
Из гаража доносились голоса, мат, звон металла. Алекса сидела на диване рядом с Леной, пыталась не смотреть в сторону гаража, но постоянно ловила себя на том, что ищет взглядом Вику.
— Слушай, — сказала Лена, когда Алекса в пятый раз повернула голову. — Ты ей нравишься.
— Что? — Алекса дернулась.
— Вике. Ты ей нравишься, — Лена говорила спокойно, как о погоде. — Я ее знаю давно. Она с людьми так не возится. А с тобой — возится. Мотоцикл, поездки эти. Она тебя к своим привезла.
— Мы просто… друзья, — выдавила Алекса.
— Ага, — Лена усмехнулась. — Конечно. Друзья. Я тоже так думала, когда она за мной ухаживала.
— Она за тобой ухаживала? — Алекса почувствовала, как внутри что-то оборвалось.
— Давно, — Лена пожала плечами. — Три года назад. Мы даже встречались немного. Потом поняли, что не подходим. Слишком похожие, — она усмехнулась. — А ты другая.
— Я вообще не… — Алекса запнулась. — Я с парнями всегда была.
— И? — Лена приподняла бровь. — Это что-то меняет?
Алекса открыла рот и закрыла.
— Не знаю, — сказала она тихо.
— Подумай, — Лена встала, потушила сигарету. — Только быстро. Потому что Вика долго ждать не умеет. Если ты не решишься — она найдет кого-то другого. Она такая.
Лена ушла в дом, оставив Алексу одну.
«Найдет кого-то другого», — крутилось в голове. И от этой мысли стало тошно. Физически тошно, как от удара под дых.
— Бред, — прошептала Алекса. — Это все бред.
---
Обратно они ехали молча.
Вика была задумчивая, не подкалывала, не шутила. Алекса сидела сзади, держалась за ее талию, и чувствовала, как напряжены ее мышцы.
У калитки Вика заглушила мотор.
— Лена что-то сказала? — спросила она, не оборачиваясь.
— Почему ты так решила?
— Ты после разговора с ней сама не своя, — Вика слезла с мотоцикла, повернулась к Алексе. — Она что-то сказала про меня?
— Она сказала, что вы встречались, — выпалила Алекса.
Вика замерла. Потом усмехнулась — криво, невесело.
— Давно было. Мы обе дуры были. Не подошли друг другу.
— Она сказала, что ты найдешь кого-то другого, если я не…
Алекса замолчала, поняв, что сказала лишнее.
— Если ты не что? — Вика смотрела в упор, и в глазах было что-то опасное.
— Ничего, — Алекса отвернулась. — Забудь.
— Городская, — Вика шагнула ближе. — Ты чего боишься?
— Ничего я не боюсь.
— Врешь, — Вика остановилась в полуметре. — Ты с того утра сама не своя. На меня смотришь, как на привидение. Думаешь, я не вижу?
— Я не смотрю.
— Смотришь, — Вика наклонила голову, и пряди из пучка упали на шею, на выбритый висок. — И я знаю, о чем ты думаешь.
— Не знаешь, — Алекса чувствовала, как колотится сердце.
— Знаю, — голос Вики стал тише. — Ты думаешь: «Что со мной происходит? Почему меня к ней тянет? Это же девушка. Бред какой-то».
Алекса замерла. Слова попали в точку, и она не могла вымолвить ни слова.
— Я права? — спросила Вика.
— Откуда ты…
— Потому что я через это проходила, — Вика усмехнулась, но в глазах не было веселья. — Лет в шестнадцать. Сидела и думала: «Что за херня? Мне нравятся девчонки? Я что, ненормальная?» Долго в это верила. Пока не поняла, что это просто… я. И все.
— Ты… — Алекса сглотнула. — Ты лесбиянка?
— А нахуя ярлыки? — Вика поморщилась. — Я — это я. Мне нравятся люди. Иногда парни. Иногда девушки. Сейчас — конкретный человек. И мне похуй, как это называется.
— Конкретный человек? — Алекса чувствовала, как земля уходит из-под ног.
Вика смотрела на нее долго. Потом покачала головой.
— Не грузись, городская, — сказала она. — Я не тороплю. И не давлю. Разбирайся в себе. Но если тебе страшно или противно — скажи сразу. Я отстану.
— Мне не противно, — вырвалось у Алексы. — Я просто… не понимаю.
— Вот и разбирайся, — Вика отвернулась. — Я подожду. Но не вечно.
Она села на мотоцикл и уехала к себе, даже не попрощавшись.
Алекса стояла у калитки, чувствуя, как дрожат руки.
«Мне нравятся люди», — сказала Вика. «Сейчас — конкретный человек».
Это я? — хотела спросить Алекса. Это я — конкретный человек?
Но она не спросила. Потому что боялась ответа. Или потому, что знала его, но не была готова признаться даже себе.
---
Вечером к ним пришел дедушка Саша.
Он вообще редко заходил в ее комнату, предпочитая сидеть на крыльце с трубкой или в гараже со своими инструментами. Но в этот раз он принес старый альбом с фотографиями и сел на стул у окна.
— Скучаешь? — спросил он, открывая альбом.
— Немного, — соврала Алекса.
— По Москве?
— По… своему, — ответила она, и дед хмыкнул.
— Это правильно. По своему надо скучать. А чужое — не жалко.
Он листал альбом, показывал фотографии: бабушка молодая, он сам в армии, мама Алексы в детстве.
— А вот это, — он ткнул пальцем в фотографию, где две девушки обнимались на фоне озера. — Это я, твоя бабушка и… подруга ее, Зина. Они дружили с детства. Бабка твоя ее больше всех любила.
— Больше всех? — переспросила Алекса. — А ты?
— Ну, — дед усмехнулся в усы. — Я ж потом появился. А Зина с ней с первого класса. Бабка твоя говорила, что если бы не война и не разруха — может, они бы вместе и остались.
Алекса замерла.
— Что значит — вместе?
— А то и значит, — дед спокойно перевернул страницу. — Люди разными бывают, Лекса. И любовь разной бывает. Главное — чтобы настоящей. А остальное — мелочи.
Он посмотрел на нее — внимательно, по-дедовски.
— Ты не думай, что мы с бабкой старые и ничего не понимаем. Мы всё понимаем. Может, даже больше, чем вы, молодые.
— Деда, я…
— Ничего не говори, — он закрыл альбом. — Я не лезу. Просто хочу, чтобы ты знала: если тебе страшно или непонятно — мы рядом. И мы не те, кто осудит. Твоя мать — может быть. Но не мы.
Он встал, погладил ее по голове, как в детстве, и вышел.
Алекса осталась сидеть, глядя на закрытый альбом.
«Люди разными бывают», — сказал дед. «И любовь разной бывает».
Она подошла к окну. В доме напротив горел свет. Вика сидела на подоконнике, колени поджаты к груди, в руке — кружка. Волосы в привычном пучке, половина на затылке, половина на шее. Выбритые виски блестели в свете лампы.
Она не смотрела в сторону Алексы.
Алекса смотрела на нее и думала.
«Мне нравится, как она поправляет волосы. Как смеется. Как матерится. Как держит меня за талию на мотоцикле. Как смотрит — иногда зло, иногда нежно, иногда так, что сердце останавливается».
«Мне нравится она».
Мысль пришла ясная, простая, как удар.
Алекса закрыла глаза, и внутри все сжалось.
— Бред, — прошептала она. — Это бред.
Но в груди было тепло. И страшно. И хотелось кричать.
Или — подойти к окну. Открыть его. Позвать Вику. Сказать что-то важное.
Но она не сделала ни того, ни другого. Просто стояла и смотрела, как Вика пьет чай на своем подоконнике, и чувствовала, как мир переворачивается.
«Мне нравится девушка», — подумала она, и от этой мысли стало одновременно больно и легко.
«Бред какой-то», — добавила она, но уже без прежней уверенности.
Потому что бред не заставляет сердце биться чаще.
Потому что бред не согревает изнутри.
Потому что бред — это когда тебе кажется.
А это — было по-настоящему.