Ratio summer kisses

Алекса не спала всю ночь.

Она лежала на спине, смотрела в потолок и переваривала. Слова деда. Взгляд Вики у калитки. Свое собственное «мне нравится она», которое пришло так внезапно и так окончательно, что хотелось выть.

«Мне нравится девушка».

Она повторила это про себя раз десять, и каждый раз фраза звучала по-разному. Сначала — как приговор. Потом — как вопрос. Потом — как факт. А под утро — почти как что-то естественное. Непривычное, да. Странное. Но не отвратительное. Не постыдное.

«Может, я всегда знала?» — подумала она, глядя на серое небо за окном. — «Просто не называла?»

Вспомнила, как в старшей школе рассматривала девчонок из параллельного класса. Как выбирала в журналах не парней, а моделей. Как Ленка Королькова в Москве однажды спросила: «Ты вообще когда-нибудь влюблялась?», а она не смогла ответить. Потому что думала: раз ни в кого из мальчиков не влюбилась — значит, просто еще не встретила. А вдруг дело было не в мальчиках?

— Бред, — прошептала она, но без огня. Просто по привычке.

В семь утра она встала, натянула багги, свободную майку, сверху — бомбер. Волосы собрала в небрежный хвост, оставив пару прядей у лица. Посмотрела в зеркало.

— Ну иди, — сказала она себе. — Иди и скажи что-нибудь. Или не скажи. Но иди.

Она вышла на крыльцо с кружкой кофе, села на ступеньку, уставилась на дом напротив.

Вика вышла в семь двадцать. Без обычной своей бодрости — помятая, в старой толстовке с капюшоном, из-под которого выбивались черные пряди. Волосы сегодня были просто стянуты в низкий хвост — видимо, сил на пучок не хватило.

— Ты чего такая? — спросила Алекса, когда Вика перешла дорогу.

— Не спала, — буркнула Вика, садясь рядом на ступеньку.

— Я тоже.

— Из-за чего?

— Думала, — Алекса сделала глоток кофе, протянула кружку Вике. — Будешь?

Вика взяла, отпила, поморщилась.

— Сладкий.

— А я люблю сладкий.

— Знаю, — Вика вернула кружку. — Ты про что думала?

Алекса смотрела прямо перед собой, на дорогу, на соседские заборы, на кошку, которая перебежала улицу.

— Про то, что ты вчера сказала, — ответила она. — Про то, что через это проходила. И про… конкретного человека.

Вика молчала. Алекса чувствовала ее взгляд, но не оборачивалась.

— Я тоже через это прохожу, — сказала она тихо. — Кажется.

— Кажется или точно? — голос Вики был ровным, но Алекса слышала в нем напряжение.

— Не знаю. Я никогда… — она запнулась. — Я всегда думала, что я обычная. Ну, в смысле, как все. С парнями там, с мальчиками. А теперь сижу и не понимаю: мне правда нравились парни? Или мне просто казалось, что должны нравиться?

Вика не отвечала. Алекса наконец повернулась.

Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела на Алексу с выражением, которого та не видела раньше. Спокойным. Без насмешки. Без защиты.

— Тяжело, да? — спросила Вика. — Когда вся жизнь кажется одной большой ложью.

— Не ложью, — Алекса покачала головой. — Просто… я не знала. Я правда не знала.

— А теперь знаешь?

Алекса посмотрела на нее. На выбритые виски, на черные волосы, падающие на плечи, на глаза — кари-зеленые, с золотыми искрами на утреннем солнце. На губы, которые она разглядывала уже в сотый раз, сама того не замечая.

— Нет, — сказала она честно. — Но я хочу знать.

Вика усмехнулась — мягко, почти нежно.

— Ну, разбирайся, городская. Я никуда не делась.

Она встала, потянулась, хрустнув позвонками.

— Поехали?

— Куда?

— На трассу. Сегодня гонка. Неофициальная, — добавила она, увидев выражение лица Алексы. — Но если хочешь посмотреть на настоящую езду — тебе туда.

— А если не хочу?

— Тогда оставайся здесь, — Вика пожала плечами. — Но я все равно поеду.

Алекса вздохнула.

— Дай шлем.

---

Трасса находилась в получасе езды от поселка — длинный отрезок шоссе, который местные облюбовали для ночных гонок. Днем здесь было пусто, но к вечеру, когда Алекса с Викой приехали, у обочины уже стояло несколько машин и мотоциклов.

Компания собралась человек пятнадцать. В основном парни, но были и девушки. Все в кожаных куртках, с татуировками, с уверенными, расслабленными движениями людей, которые знают, что они здесь — свои.

— Вика! — крикнул кто-то, и несколько человек обернулись.

Колян уже был здесь, с Серым и еще парой ребят. Лена сидела на капоте старого внедорожника, курила, кивнула Алексе, но подходить не стала.

— Вика, ты сегодня? — спросил парень в кожаной жилетке, с густой бородой.

— А ты сомневаешься? — Вика слезла с мотоцикла, стянула шлем, тряхнула волосами.

— Смотрю, ты с пассажиркой, — бородатый кивнул на Алексу. — Новенькая?

— Моя, — коротко сказала Вика, и от этого слова у Алексы внутри все перевернулось. — Не трогайте.

— Да кто ж трогает, — бородатый поднял руки. — Мы культурные.

Вика повернулась к Алексе.

— Сиди здесь. Не лезь никуда. Если кто пристанет — скажешь, что ты со мной. Поняла?

— Поняла, — Алекса кивнула, чувствуя себя одновременно испуганной и… защищенной.

Вика отошла к группе гонщиков, и Алекса осталась у мотоцикла, разглядывая публику. Ей было неуютно — слишком много незнакомых людей, слишком много взглядов, которые скользили по ней, оценивали. Она поправила бомбер, сунула руки в карманы, старалась выглядеть спокойно.

— Ты Викина? — рядом возникла Лена.

— Что? — Алекса дернулась.

— Ну, ты с ней. Она сказала — «моя». Это что-то значит?

— Я не знаю, — честно ответила Алекса. — Она так сказала. Я не спрашивала.

Лена усмехнулась, достала новую сигарету.

— Она так просто не говорит. Если сказала «моя» — значит, ты для нее важная. Она вообще слова на ветер не бросает.

— А ты откуда знаешь?

— Я с ней три года назад была, забыла? — Лена выпустила дым. — Она меня ни разу так не назвала. Даже когда мы встречались. Говорила — «Лена», «подруга», «своя». А «моя» — нет.

Алекса молчала, чувствуя, как внутри разливается что-то теплое и пугающее одновременно.

— Ты ей нравишься, — повторила Лена свою вчерашнюю фразу. — А ты как?

— Не знаю, — сказала Алекса, и это было правдой.

— Ну, смотри, — Лена потушила сигарету. — Она не из тех, кто будет ждать вечность. Если ты не определишься — она найдет другую. Или уйдет в гонки с головой. Она так умеет — уходить, когда больно.

Лена отошла, оставив Алексу одну с ее мыслями.

---

Гонка началась, когда стемнело.

Вика сидела на мотоцикле, в шлеме, с собранными в пучок волосами (Алекса заметила это краем глаза и тут же заставила себя отвлечься). Рядом — еще три мотоцикла и две машины. Бородатый с флажком встал на дороге, поднял руку.

— Внимание! — крикнул он. — Трасса до моста и обратно. Без дури, без подстав. Кто вылетит — сам виноват.

Вика повернула голову, посмотрела в сторону Алексы. Алекса не видела ее лица под шлемом, но чувствовала взгляд — тяжелый, серьезный.

Флажок опустился. Моторы взревели, и они сорвались с места.

Алекса смотрела, как мотоциклы уходят в темноту, как хвостовые огни превращаются в точки, как звук двигателей затихает вдали. Сердце колотилось где-то в горле.

— Переживаешь? — спросил Колян, подходя ближе.

— Немного, — призналась Алекса.

— Не ссы, — он усмехнулся. — Вика лучшая. Она этих утюгов на раз-два делает.

— А если что-то случится?

— Не случится, — Колян посерьезнел. — Она осторожная. Когда надо — осторожная. А когда не надо — быстрая. Это разные вещи.

Они ждали. Тишина казалась бесконечной. Алекса сжимала пальцы в карманах, вслушивалась в ночь.

И вдруг — звук. Сначала далекий, потом нарастающий. Моторы.

Первым показался мотоцикл — черный, знакомый. Он летел по трассе, рассекая темноту, и Алекса узнала его за секунду до того, как он пронесся мимо.

Вика.

Она промчалась, оставив за собой ветер и запах бензина, и затормозила в сотне метров, развернулась, поехала обратно. Остановилась рядом с Алекса, сняла шлем.

Волосы растрепались, выбились из пучка, падали на лицо. Глаза горели, на губах — победная, дикая улыбка.

— Ну как? — спросила она, тяжело дыша.

— Ты… ты сумасшедшая, — выдохнула Алекса.

— Это да, — Вика рассмеялась. — Но быстрая.

Остальные подъехали через минуту. Бородатый матерился, но улыбался, хлопал Вику по плечу, называл «чертовой гонщицей». Колян подошел, что-то сказал про «движок переберем», Вика кивнула, но смотрела на Алексу.

— Испугалась? — спросила она, когда они остались вдвоем.

— Немного.

— А сейчас?

— Сейчас… — Алекса смотрела в ее глаза, в которых еще горел огонь гонки, и чувствовала, как внутри все замирает. — Сейчас я не знаю.

Вика шагнула ближе. Они стояли у мотоцикла, рядом, слишком близко для простых знакомых. Слишком близко для «друзей».

— Ты сегодня странная, — сказала Вика, и голос ее был тихим, без привычной насмешки. — Смотрела на меня всю гонку.

— Я не смотрела.

— Смотрела. Я чувствовала.

Алекса хотела отшутиться, сказать что-то колкое, но слова застряли в горле. Она смотрела на губы Вики, на скулы, на выбившиеся пряди, на татуировки, виднеющиеся из-под рукава.

— Вика, — сказала она.

— М?

— Я…

Она не договорила. Потому что кто-то крикнул: «Эй, гонщики!», и Вика отступила на шаг, и напряжение разбилось, как стекло.

— Потом, — сказала Вика, надевая шлем. — Поехали домой.

---

Они вернулись в поселок, когда уже светало.

Вика высадила Алексу у калитки, заглушила мотор.

— Завтра в семь? — спросила она.

— Завтра в семь, — кивнула Алекса.

Они смотрели друг на друга. Алекса чувствовала, что должна что-то сказать. Что-то важное. То, что поняла сегодня, глядя, как Вика летит по трассе, как ветер треплет ее волосы, как она улыбается — свободно, дико, по-настоящему.

— Спокойной ночи, городская, — сказала Вика.

— Спокойной ночи, — ответила Алекса.

Вика уехала к себе, а Алекса зашла во двор, села на крыльцо, обхватила колени руками.

В окне напротив зажегся свет. Вика ходила по комнате, потом села на подоконник.

Они смотрели друг на друга через улицу, через утро, через тишину.

«Я хочу ее поцеловать», — подумала Алекса, и от этой мысли не захотелось бежать или отрицать.

Только сидеть и смотреть, как свет в окне напротив гаснет, и чувствовать, как внутри разливается что-то новое. Непонятное. Страшное. И самое настоящее, что было в ее жизни за последние годы.

— Бред, — прошептала она, но улыбнулась.

Потому что знала: это не бред.

Это — она.