Страшно красиво..
1. Звери — «Районы-кварталы»
2. Три дня дождя — «Где ты»
3. Электрофорез — «Алкоголь мой враг»
После того разговора на крыльце Алекса сдалась. Перестала делать вид, что готовится к экзаменам. Перестала отмазываться про «занята». В семь утра она уже сидела на крыльце с кружкой кофе и ждала, когда напротив откроется дверь.
Вика выходила ровно в семь пятнадцать. Всегда с разной степенью помятости, но с неизменной деталью: волосы были собраны в невысокий пучок. Не хвост, не гулька — именно пучок, из которого половина волос выбивалась и лежала на шее, прикрывая выбритые виски с двух сторон. Выглядело это так, будто ей было лень заморачиваться, но получалось чертовски эстетично.
— Че уставилась? — спросила Вика на третий день, когда поймала взгляд Алексы.
— Ничего, — Алекса отвернулась, делая вид, что поправляет шлем. — Просто волосы у тебя… ну, прическа такая.
— Какая?
— Ну, пучок. Недо-хвост.
— А, это, — Вика провела рукой по затылку, поправляя резинку. — Удобно. Не лезут в глаза, и шею не жарко. А че, тебе не нравится?
— Нравится, — выпалила Алекса и тут же пожалела.
Вика усмехнулась — той самой усмешкой, которая значила «я запомню».
— Ладно, поехали.
---
Они ездили почти каждый день.
Вика показывала ей свои места: заброшенный пионерский лагерь, где на стенах остались советские плакаты, а в актовом зале до сих пор стоял старый рояль; вышку на краю карьера, с которой открывался вид на весь поселок; лесную дорогу, которая выводила к трассе, где по ночам собирались местные гонщики.
— Не легальные, — уточнила Вика, когда они в первый раз приехали на эту трассу. — Но если мусора нагрянут — знаем, куда валить.
— И часто нагрянут? — спросила Алекса, оглядывая пустое шоссе.
— Ну, пару раз за лето, — Вика пожала плечами. — Мы ж не дебилы, у нас свои люди на вышках сидят, предупреждают.
— Свои люди? — Алекса приподняла бровь. — У тебя прям разведка.
— А ты думала, — Вика усмехнулась. — Если гонять нелегально — надо головой думать. И не только своей.
Она говорила это с такой будничной уверенностью, будто речь шла о походе в магазин, а не о нарушении закона. Алекса слушала и ловила себя на мысли, что это завораживает. Не сама опасность — а то, как спокойно Вика с ней живет. Как будто риск — это просто часть воздуха, которым она дышит.
— А ты когда-нибудь попадалась? — спросила Алекса.
— Нет, — Вика посмотрела на нее с ленивым превосходством. — Я слишком хорошо езжу, чтобы попадаться.
— Самоуверенно.
— Реалистично, — Вика поправила пучок на затылке, и несколько прядей упали на шею. — Хочешь, покажу?
— Покажешь что?
— Как я езжу, — Вика кивнула на мотоцикл. — На заднее сиденье садись.
— Я всегда на заднем.
— Нет, — Вика ухмыльнулась. — Сейчас ты будешь за рулем.
Алекса вытаращила глаза.
— Ты с ума сошла? Я ни разу в жизни не…
— Поэтому я и буду сзади, — Вика уже слезала с мотоцикла. — Садись. Я научу.
— Это… незаконно? — неуверенно спросила Алекса.
— Городская, — Вика вздохнула. — Ты вообще слушаешь, что я говорю? Здесь всё незаконно. Садись давай, не ссы.
Алекса села за руль, чувствуя, как дрожат руки. Мотоцикл был тяжелым, чужим, непослушным. Вика забралась сзади, обхватила ее за талию, и от этого прикосновения Алекса дернулась так, что чуть не уронила технику.
— Спокойно, — голос Вики был прямо у уха. — Газ плавно. Сцепление чувствуй. Я держу.
— Ты держишь? — Алекса сглотнула.
— Ага, — Вика сжала ее талию чуть сильнее. — Не упадешь. Я не дам.
Алекса выдохнула, включила передачу, и мотоцикл дернулся, поехал, заваливаясь набок. Вика выровняла рулем, направляя ее руки.
— Не трясись. Ты ведешь, а я просто… помогаю.
Они проехали метров двести, пока Алекса не заглушила мотор на обочине.
— Всё, хватит, — выдохнула она, чувствуя, как колотится сердце.
— Ну, для первого раза неплохо, — Вика слезла, поправила сползший пучок. — Научишься еще.
— Зачем?
— А вдруг пригодится? — Вика посмотрела на нее с той самой непонятной усмешкой. — Всякое бывает.
---
Дома Алексу ждал неприятный сюрприз.
— Лена звонила, — сказала бабушка, когда Алекса зашла в кухню. — Твоя мать.
— И что? — Алекса напряглась.
— Спрашивала, как ты. Я сказала — хорошо, готовишься к экзаменам, с подружками гуляешь, — бабушка посмотрела поверх очков. — Про Вику я не сказала.
— Почему?
— А надо? — бабушка вздохнула. — Лекса, я не лезу. Но ты сама подумай: если мать узнает, что ты с Викой мотаешься… Она ж тебя обратно в Москву примчит. Или сюда приедет. Нам это надо?
Алекса села за стол, чувствуя, как внутри все сжимается.
— Ты права, — сказала она глухо. — Не надо.
— Вот и я о том, — бабушка поставила перед ней тарелку с супом. — Ешь давай. И головой думай.
Алекса ела суп, но вкуса не чувствовала. Она смотрела в окно, на дом напротив, где Вика как раз вышла на крыльцо с кружкой. Снова этот пучок, снова выбившиеся пряди на шее, снова руки в карманах мешковатых карго.
«Если мать узнает», — думала Алекса. «А что, если я сама не знаю, что это?»
---
Вечером к ней пришла Катька.
— Я волновалась, — сказала подруга, усаживаясь на кровать. — Ты пропала на несколько дней.
— Не пропала, — Алекса сидела на подоконнике, смотрела на улицу. — Готовилась.
— Врешь, — Катька вздохнула. — Ты с Викой ездила. Мне соседка сказала, видела вас на трассе.
Алекса промолчала.
— Лекса, — Катька подошла ближе, села рядом на подоконник. — Я не враг тебе. Я правда переживаю. Она… она не из простых. У нее там свои разборки, свои законы. Ты же видела, как Колян на нее кинулся? А если бы он на тебя кинулся?
— Он не кинулся бы.
— Откуда ты знаешь?
— Вика бы не дала, — сказала Алекса, и в голосе прозвучала такая уверенность, что Катька замолчала.
Они сидели молча. За окном смеркалось, в доме напротив зажегся свет.
— Ты влюбилась в нее? — тихо спросила Катька.
Алекса дернулась, как от пощечины.
— С чего ты взяла?
— Я не слепая, — Катька посмотрела на нее внимательно. — Ты на нее смотришь так, как Димка на Светку смотрит. А она на тебя…
— Что — она? — Алекса почувствовала, как горло пересохло.
— Не знаю, — Катька покачала головой. — Она странная. То злая, то добрая. То с тобой, то сама по себе. Я не понимаю, чего она хочет.
— Я тоже, — выдохнула Алекса.
Они помолчали.
— Лекса, — Катька взяла ее за руку. — Ты только осторожнее. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы тебе было больно.
— Мне уже больно, — тихо сказала Алекса. — Только я не понимаю, от чего.
---
Ночью Алекса снова сидела на подоконнике.
В окне напротив горел свет. Вика сидела на подоконнике своей комнаты, колени поджаты к груди, в руке — кружка. Волосы снова в том самом пучке, половина на затылке, половина на шее. Она смотрела куда-то в сторону, не на Алексу.
И вдруг — повернулась.
Их взгляды встретились через улицу, через темноту, через тишину.
Вика не улыбнулась. Не помахала. Просто смотрела — тяжело, серьезно, так, что у Алексы перехватило дыхание.
Потом Вика медленно подняла руку, коснулась своего пучка, поправила выбившуюся прядь — и улыбнулась. Одними глазами. Тепло. Нежно.
Алекса сидела, вцепившись в подоконник, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
«Ты красивая», — сказала Вика в прошлый раз.
«А ты?» — хотела спросить Алекса сейчас. «Кто ты для меня?»
Но она молчала. Потому что боялась ответа.
Или потому, что ответ уже знала, но не готова была его принять.
---
Утром Вика ждала ее у калитки в семь пятнадцать.
— Ты чего такая красная? — спросила она, когда Алекса вышла.
— Спала плохо.
— Из-за чего?
— Из-за тебя, — вырвалось у Алексы, и она тут же пожалела.
Вика замерла. Посмотрела внимательно, с прищуром.
— Из-за меня?
— Ты шумишь ночью, — быстро нашлась Алекса. — Мотоцикл твой, музыка. Не высыпаюсь.
— А, — Вика усмехнулась, но в глазах осталось что-то — недоверие, любопытство. — Ну, извини. Не специально.
— Конечно, — Алекса надела шлем, чтобы не видеть ее лица.
Они поехали к трассе, где днем было пусто, а по ночам собирались гонщики. Вика вела медленно, спокойно, и Алекса держалась за ее талию, чувствуя под пальцами твердые мышцы, тепло через тонкую ткань.
На трассе никого не было. Вика остановилась, заглушила мотор.
— Хочешь, покажу, как надо? — спросила она, кивая на пустое шоссе.
— Покажи, — кивнула Алекса.
Вика сняла шлем, поправила пучок — привычный жест, от которого у Алексы каждый раз замирало сердце. Села на мотоцикл, завела его, и звук двигателя заполнил все пространство.
— Смотри, — сказала она и рванула с места.
Алекса смотрела, как Вика летит по трассе — ветер треплет выбившиеся из пучка волосы, татуировки на руках мелькают в воздухе, тело — единое целое с машиной. В этом было что-то гипнотическое. Опасное. Красивое.
Вика вернулась через несколько минут, остановилась рядом.
— Ну как?
— Страшно красиво, — выдохнула Алекса.
Вика посмотрела на нее, и улыбка сползла с лица.
— Что?
— Ничего, — Алекса отвела взгляд. — Поехали обратно.
— Городская, — Вика не заводила мотор. — Ты чего? Серьезно. Ты последние дни какая-то… не такая.
— Какая?
— Не знаю. Молчишь много. На меня смотришь, как… — она запнулась.
— Как?
— Не важно, — Вика отвернулась, поправляя пучок. — Поехали.
Она завела мотоцикл, и Алекса села сзади, чувствуя, как внутри все кипит от невысказанных слов.
«Смотрю на тебя как на что-то важное», — хотела сказать она. «Смотрю и не могу оторваться».
Но вместо этого она просто обхватила Вику за талию и закрыла глаза, чтобы не видеть, как та снова поправляет свой дурацкий пучок, от которого у Алексы подкашиваются колени.
---
Вечером она сидела на крыльце с ноутбуком, делала вид, что готовит портфолио. На самом деле смотрела на дом напротив.
Вика вышла на крыльцо с Коляном и еще каким-то парнем. Они о чем-то говорили, курили. Колян был подозрительно трезв и серьезен. Вика стояла, скрестив руки на груди, и Алекса видела, как напряжена ее спина.
Потом Колян кивнул и ушел. Парень тоже. Вика осталась одна.
Она подняла голову, увидела Алексу, и на секунду ее лицо стало… уставшим. Не злым, не насмешливым — просто уставшим человеком, которому надоело быть сильной.
— Ты чего не спишь? — спросила Вика через улицу.
— Готовлюсь, — Алекса кивнула на ноутбук.
— Врешь, — Вика усмехнулась, но мягко.
— А ты чего не спишь?
— Думаю, — Вика села на ступеньку своего крыльца.
— О чем?
— О всяком.
Пауза.
— Вика, — позвала Алекса.
— М?
— Ты когда-нибудь… — она запнулась. — Ты когда-нибудь хотела, чтобы все было проще?
Вика посмотрела на нее через улицу. В свете фонаря ее лицо казалось бледным, тени от выбритых висков падали на скулы.
— Каждый день, — сказала она тихо. — Но проще не бывает. Особенно если ты — это ты.
— А если ты — это я? — спросила Алекса.
Вика замолчала. Долго смотрела. Потом встала.
— Иди спать, городская, — сказала она, и в голосе прозвучало что-то, чего Алекса не могла разобрать. — Завтра рано вставать.
Она ушла в дом, оставив дверь открытой. Свет горел еще долго.
Алекса сидела на крыльце, сжимая в руках ноутбук, и думала.
«Проще не бывает», — сказала Вика.
Но Алекса вдруг поняла, что не хочет проще. Она хочет именно это — сложно, непонятно, с пучком на затылке и выбритыми висками, с мотоциклом и злыми шутками, с взглядами через улицу и невысказанными словами.
Она хочет Вику.
И это было страшнее, чем любой нелегальный мотоцикл, любая гонка, любая опасность.
Потому что это нельзя было контролировать.
Потому что это уже случилось.