Там где не ждут
После разговора у костра что-то изменилось.
Не резко, не драматично — Алекса не проснулась однажды утром с четким пониманием «я знаю». Нет. Это было похоже на то, как тает лед на реке: сначала по краям появляется вода, потом трещины, потом огромные куски откалываются и плывут вниз по течению, а ты стоишь на берегу и смотришь, не в силах остановить.
Вика больше не давила. Не спрашивала прямо. Не подкалывала про «не знаю». Она просто была рядом — каждое утро в семь пятнадцать, каждую поездку на мотоцикле, каждый вечер у костра или на крыльце.
И это было хуже, чем давление. Потому что теперь Алекса оставалась один на один с собой, без возможности спрятаться за чужое раздражение или обиду.
— Ты чего задумалась? — спросила Вика, когда они сидели на крыльце ее дома. Вечер был теплым, комары звенели над головой, где-то вдалеке играла музыка.
— Так, — Алекса крутила в руках банку с лимонадом. — Думаю.
— О чем?
— О Москве.
Вика повернула голову, посмотрела внимательно.
— Скучаешь?
— Не знаю, — вырвалось у Алексы, и она поморщилась. — То есть… нет. Не скучаю. Но думаю.
— О чем именно?
— О том, что будет после лета.
Вика замолчала. Алекса чувствовала, как напряжение повисло в воздухе.
— После лета ты уедешь, — сказала Вика. Не вопрос. Утверждение.
— Ну… да. В Москву. Поступать.
— И правильно, — голос Вики был ровным, спокойным. — Тебе там место. Учеба, карьера, все дела.
— А ты?
— А что я? — Вика усмехнулась. — Я здесь останусь. Или в Питер вернусь. Не знаю еще.
Алекса смотрела на нее. На профиль, на выбритый висок, на пряди, выбившиеся из пучка. На то, как свет уличного фонаря падает на скулы.
— Тебе не жалко? — спросила она.
— Чего?
— Ну… что я уеду.
Вика повернулась. Смотрела долго, тяжело.
— А ты хочешь, чтобы мне было жалко?
— Я не знаю, — сказала Алекса, и в этот раз «не знаю» прозвучало не как защита, а как честный ответ.
Вика вздохнула. Откинулась на перила, уставилась в небо.
— Слушай, городская. Я не маленькая. Я понимаю, что у тебя своя жизнь. У меня — своя. Лето закончится — и все. Ты уедешь, я останусь. Может, увидимся еще, может, нет. Так бывает.
— Тебя это устраивает?
— А у меня есть выбор? — Вика усмехнулась, но в глазах не было веселья.
Алекса хотела сказать что-то важное. Что-то, что изменит этот разговор. Но слова застряли в горле.
«Я не хочу уезжать», — вертелось в голове. «Я хочу остаться. С тобой».
Но она молчала. Потому что боялась. Потому что не была уверена. Потому что если сказать это сейчас — обратной дороги не будет.
— Пойдем, — сказала Вика, вставая. — Провожу тебя.
Они перешли дорогу, остановились у калитки.
— Спокойной ночи, — сказала Вика.
— Спокойной ночи.
Алекса ждала, что Вика уйдет. Но та стояла, смотрела.
— Ты это… — Вика запнулась, чего с ней почти не бывало. — Если тебе страшно, то… не надо. Не надо бояться. Я не тороплю.
— Я знаю, — тихо сказала Алекса.
— Ты ничего не знаешь, — Вика покачала головой. — Ты даже не представляешь, как я себя сдерживаю, чтобы…
Она замолчала. Сжала кулаки, разжала.
— Ладно. Иди.
Она развернулась и быстро пошла к себе, не оборачиваясь.
Алекса стояла у калитки, чувствуя, как колотится сердце.
«Как я себя сдерживаю, чтобы…»
Чтобы что? Поцеловать? Сказать что-то? Сорваться?
Она зашла во двор, села на крыльцо, уставилась в темноту.
В окне напротив зажегся свет. Вика прошла к окну, села на подоконник. Не смотрела в сторону Алексы. Просто сидела, обхватив колени.
Алекса смотрела на ее силуэт и думала.
«Что я делаю? Зачем я тяну? Чего я боюсь?»
Она боялась не Вику. Не то, что скажут люди. Не бабушку, не мать, не отчима.
Она боялась, что скажет «да», а потом окажется, что это неправда. Что она ошиблась. Что она не та, кем себя воображает. Что она просто запуталась, а Вика — просто удобное объяснение этой путаницы.
«А если это не так? Если это правда?»
Мысль была страшнее. Потому что если это правда — тогда вся ее прошлая жизнь была не совсем настоящей. Тогда она не знала себя. Тогда она была кем-то другим, а настоящая — вот она, сидит на крыльце в дачном поселке под Питером, смотрит на окна девушки с выбритыми висками и не может уснуть.
Она легла в четвертом часу, когда свет в окне напротив погас.
---
Утром Вика не вышла в семь пятнадцать.
Алекса сидела на крыльце с кофе, смотрела на дом напротив, ждала. В семь тридцать. В восемь. В половине девятого.
Никто не вышел.
Она написала в мессенджер: «Ты где?»
Ответ пришел через десять минут: «В городе. Вернусь к обеду».
Алекса смотрела на экран, чувствуя, как внутри разрастается пустота.
— Ты чего? — спросила бабушка, выходя на крыльцо.
— Ничего, — Алекса убрала телефон. — Вики нет.
— В город уехала, наверное. У нее там дела.
— Какие дела?
— Откуда ж я знаю? — бабушка пожала плечами. — Она взрослая девочка. У нее своя жизнь.
Алекса кивнула, но внутри засела тревога.
«У нее своя жизнь», — повторила она про себя. «И в этой жизни нет меня. Пока я говорю «не знаю» — меня в ней нет».
---
Она пришла к Катьке.
Подруга удивилась, но обрадовалась. Усадила на кухне, налила чаю, достала печенье.
— Ты пропала, — сказала Катька, рассматривая Алексу. — Я думала, ты меня забыла.
— Не забыла, — Алекса отпила чай. — Просто… занята была.
— Викой, — Катька вздохнула. — Я знаю. Мне все рассказали.
— Кто — все?
— Поселок маленький, — Катька пожала плечами. — Видели, как вы вместе. Как она тебя катает. Как ты к ней ходишь.
— И что говорят?
Катька замялась.
— Разное. Кто-то говорит, что вы подруги. Кто-то — что… ну, больше, чем подруги.
— А ты что думаешь? — Алекса смотрела в кружку.
— Я думаю, — Катька помолчала. — Я думаю, что ты должна быть осторожна. Она не из простых. У нее там… эти гонки, эти ребята. Она может втянуть тебя во что-то.
— Во что?
— Не знаю, — Катька отвела взгляд. — В неприятности.
— Ты ее боишься, — сказала Алекса. — Вы все ее боитесь. Но никто из вас с ней толком не говорил. Вы просто слушаете сплетни.
— Это не сплетни, — Катька обиделась. — Это люди говорят. У нее репутация.
— Репутация, — Алекса усмехнулась. — Знаешь, у меня в Москве тоже была репутация. Правильной девочки. Которая учится, не пьет, не гуляет. А потом я один раз не пришла домой ночевать — и меня сослали сюда. И знаешь, кто меня первый раз за все лето по-настоящему улыбнуться заставил? Она.
Катька молчала.
— Ты моя подруга, — сказала Алекса. — Я тебя люблю. Но если ты будешь говорить про нее гадости, которых не знаешь — я уйду.
— Лекса…
— Я серьезно, — Алекса встала. — Я устала от этого. От «она опасная», «она не из простых», «она втянет». Она просто человек. Со своими проблемами, со своей жизнью. И она единственная, кто не требует от меня быть кем-то другим.
Она вышла от Катьки, чувствуя, как дрожат руки.
«Скажи ей», — кричало внутри. «Скажи, что она не просто человек. Что она — все».
Но она молчала. Потому что еще не была готова.
---
Вика вернулась ближе к вечеру.
Алекса увидела, как черный мотоцикл въехал во двор, как Вика слезла, стянула шлем. Волосы были собраны в пучок, выбритые виски блестели на солнце. Она выглядела уставшей.
Алекса перешла дорогу, открыла калитку.
— Привет, — сказала она.
— Привет, — Вика даже не удивилась. Села на крыльцо, вытянула ноги.
— Ты где была?
— В городе. Дела.
— Какие дела?
Вика посмотрела на нее с усмешкой.
— Ты теперь моя мама?
— Нет, просто… ты пропала. Я волновалась.
— Волновалась? — Вика приподняла бровь. — Серьезно?
— Серьезно, — Алекса села рядом. — Ты не отвечала.
— У меня сел телефон, — Вика достала из кармана молчащий аппарат. — Вот. Не драматизируй.
— Я не драматизирую.
— Драматизируешь, — Вика вздохнула. — Слушай, городская. Я понимаю, что у тебя там в голове творится. Но я не могу сидеть и ждать, пока ты решишься. У меня своя жизнь. Свои проблемы.
— Какие проблемы?
— Не твое дело, — отрезала Вика, но тут же смягчилась. — Извини. Я не хотела грубить. Просто… тяжелый день.
— Что случилось?
Вика молчала. Смотрела в землю, крутила в руках шлем.
— В городе у меня есть один человек, — сказала она наконец. — Бывший. Не в смысле бывший парень, а… ну, партнер. По делам.
— По каким делам?
— Не важно, — Вика покачала головой. — Он решил, что я ему должна. А я не должна. Вот и разбираемся.
— Это опасно? — Алекса почувствовала, как внутри все сжалось.
— Не ссы, — Вика усмехнулась. — Я справлюсь. Не в первый раз.
— Вика…
— Не надо, — Вика подняла руку. — Не надо меня жалеть. Я не из тех, кого жалеют. Я из тех, кто сам справляется.
Она встала, потянулась.
— Ты иди. Мне надо подумать.
— Может, я могу помочь?
— Чем? — Вика посмотрела на нее, и в глазах мелькнуло что-то — не злость, скорее усталость. — Ты даже себе помочь не можешь. Не можешь понять, чего хочешь. А хочешь помочь мне? Смешно.
Алекса почувствовала, как слова ударили больнее, чем могли бы.
— Я пытаюсь, — сказала она тихо.
— Пытаешься, — Вика кивнула. — Я знаю. Но попытки — это не результат. Результат — когда ты говоришь. Четко. Без «не знаю». Когда ты выбираешь.
Она отвернулась.
— Иди, городская. Мне правда нужно побыть одной.
Алекса встала, пошла к калитке. У выхода остановилась.
— Вика.
— М?
— Я выберу. Скоро.
Вика обернулась. Смотрела долго, серьезно.
— Я буду ждать, — сказала она. — Но не вечно.
---
Ночью Алекса не спала.
Она сидела на подоконнике, смотрела на дом напротив. Свет горел. Вика ходила по комнате, потом села, потом снова встала. Беспокойная, напряженная.
Алекса смотрела и чувствовала, как внутри что-то ломается.
«Я пытаюсь», — сказала она. А Вика ответила: «Попытки — это не результат».
И она была права.
Алекса могла тянуть сколько угодно. Могла говорить «не знаю», «потом», «дай время». Но время шло. Лето не было бесконечным. И Вика не была бесконечной.
«Я выберу», — пообещала она.
Но когда? Завтра? Через неделю? Когда уже будет поздно?
Она посмотрела на свои руки. На татуировки, которые сама себе придумала. На проколотый нос, на серьги в ушах.
«Ты всегда знала, кто ты», — подумала она. «Ты просто боялась себе признаться».
За окном погас свет. Вика легла.
Алекса осталась сидеть в темноте, чувствуя, как внутри вызревает что-то важное. Не решение — оно уже было. Смелость сказать.
Она встала, подошла к двери. Остановилась.
«Завтра», — сказала она себе. «Завтра я скажу».
В который раз.
Но в этот раз она почти верила, что завтра наступит.