Ratio summer kisses

1. Florence + The Machine — «Howl»
2. Autotune — «Батареи»
3. Siiickbrain — «MASK»

Три дня после пляжа Алекса старательно играла в правильную девочку.

Она ходила с Катькой в кино в город, сидела на лавочке с Димой и Серегой, пила чай с мятой на веранде и даже открыла папку с учебными материалами. Бабушка светилась от гордости. Дедушка кряхтел и говорил, что «из внучки выйдет толк».

Но по ночам Алекса сидела на подоконнике и смотрела на окна напротив.

Вика была непредсказуема. Иногда она зажигала свет и ходила по комнате до двух ночи, иногда пропадала, и окна оставались темными. В такие ночи Алекса ловила себя на том, что прислушивается — не зарокочет ли мотоцикл, не хлопнет ли дверь машины.

На третью ночь она услышала звук, от которого сердце ухнуло вниз.

Стекло. Звон разбитого стекла.

Алекса подскочила с кровати, подбежала к окну. Света в доме Вики не было, но она видела движение — какая-то возня у крыльца, потом низкий, злой голос:

— Ты вообще охренел, Колян? Я сказала — не лезь!

— Да ладно, Вик, ты чего? Я просто…

— Ты просто сейчас получишь, если не уберешься.

Следом — звук удара, глухое «бля», и топот. Кто-то бежал по дороге. Потом тишина.

Алекса не думала. Она накинула бомбер прямо поверх пижамных шорт, сунула ноги в кроксы и выскочила на улицу.

Ночь была теплой, но ветер с озера приносил холод. Она пересекла дорогу, толкнула калитку Вики (она оказалась не заперта) и замерла.

Вика сидела на крыльце, держась за руку. В темноте было плохо видно, но Алекса разглядела кровь — она капала с пальцев на доски крыльца.

— Какого хрена ты приперлась? — голос Вики был хриплым, злым, но в нем проскальзывало что-то еще. Боль.

— Я слышала стекло. И крики.

— Не твое дело, городская. Вали отсюда.

Алекса не ушла. Она подошла ближе и опустилась на корточки рядом.

— Дай посмотреть.

— Не надо.

— Вика.

Тишина. Потом тяжелый выдох, смешанный с матом.

— Бля… Ладно. Только не ори.

Алекса осторожно взяла ее за руку. Порез был на предплечье, неглубокий, но длинный — стекло полоснуло от локтя до запястья. Кровь уже начинала сворачиваться, но все еще сочилась.

— Чем это тебя?

— Колян бутылку разбил. Полез обниматься, дебил.

— Обниматься?

— В том-то и дело, — Вика усмехнулась, но получилось криво. — Решил, что если я с тобой на пляже пофлиртовала, то я вообще на всех подряд кидаюсь. Идиот ебаный.

Алекса почувствовала, как щеки заливает краской. «Пофлиртовала». Она сделала вид, что не расслышала.

— У тебя есть аптечка?

— В доме. В коридоре.

— Сиди здесь.

Алекса заскочила в дом. Внутри было темно, пахло деревом и машинным маслом. Она нашла аптечку на полке, схватила бинт, перекись, пластырь и выбежала обратно.

— Руку давай.

— Ты врач?

— Я художник, — огрызнулась Алекса. — Но с порезами справлюсь.

Вика засмеялась — тихо, на выдохе. Позволила обрабатывать рану. Шипела, когда перекись шипела на коже, но не дергалась.

— Больно?

— Терпимо, — голос Вики дрогнул, но не от боли. — Ты чего пришла, а? Серьезно. Ночь на улице, соседка с татухами кровью истекает. Нормальные люди спят.

— Я не нормальная, — сказала Алекса, закрепляя бинт. — Тебя это, кажется, бесило на пляже.

— Бесило, — согласилась Вика. Смотрела на Алексу в упор, и в темноте ее глаза казались черными. — Но сейчас, блять, как-то… Не бесит.

Она подняла забинтованную руку, рассматривая работу.

— Аккуратно. Художница, блин.

— Учили в художественной школе и бинтовать, и рисовать, — Алекса встала. — Все. Дальше сам.

Она развернулась, чтобы уйти, но Вика схватила ее за руку. Здоровой.

— Погоди.

Алекса замерла.

— Ты это… — Вика запнулась, чего Алекса не слышала от нее ни разу. — Спасибо. И… — она отвела взгляд, и в свете луны Алекса увидела, как напряглись ее скулы. — Не рассказывай никому. Ладно? Про это, — она кивнула на руку. — Про то, что пришла. Не надо им знать.

— Кому?

— Всем. Твоим правильным. И моим тоже. Не надо.

— Почему?

Вика подняла голову, и в ее глазах мелькнуло что-то живое, незащищенное.

— Потому что я не должна быть слабой. Поняла?

Алекса поняла.

— Ладно, — сказала она. — Никому не скажу.

— И бабушке своей, — добавила Вика, и в голосе вернулась прежняя насмешка, но мягче, теплее. — А то она меня лечить начнет. Пирогами.

— Пирогами — это святое, — усмехнулась Алекса. — Отказываться грех.

Вика рассмеялась — впервые по-настоящему, не фальшиво, не для компании.

— Ты забавная, городская. Иди уже, спи. А то завтра под глазами круги будут, твоя подружка опять испугается, что я тебя била.

— А ты била?

— Если только поцелуями, — Вика сказала это так, будто пошутила. Но смотрела серьезно.

Алекса почувствовала, как сердце пропустило удар.

— Спокойной ночи, Вика, — сказала она и быстро пошла к калитке, чувствуя спиной взгляд.

— Спокойной ночи, городская, — донеслось вслед.

---

На следующее утро Алекса проснулась от того, что кто-то кидал камешки в окно.

— Эй! — шепот с улицы. — Выходи!

Она подошла к окну. Внизу стояла Вика, одетая в свободную футболку и карго, с закатанными рукавами — бинт на предплечье был аккуратно скрыт под тканью. Выбритые виски блестели на солнце.

— Ты чего? — Алекса потерла глаза.

— Одевайся. Поехали.

— Куда?

— Не твое дело. Одевай что-нибудь… ну, в чем не жалко. И кроссовки нормальные. Не эти свои дутые.

— Ты серьезно?

— Я похожа на шутницу? — Вика сложила руки на груди. — Давай, городская. Три минуты. Или я уезжаю.

Алекса метнулась к шкафу. Натянула багги, свободный лонгслив, сверху — бомбер. Сунула ноги в массивные кроссовки, схватила телефон, вылетела на крыльцо.

— Бабушка, я гулять! — крикнула она на ходу.

— С кем? — донеслось из кухни.

— С Викой!

Тишина. Потом бабушкин голос, полный недоумения:

— С Викой? Ну… осторожнее там!

У калитки Вика уже сидела на мотоцикле, завела двигатель, и он зарокотал, заполняя утро низким, вибрирующим звуком.

— Шлема у меня нет лишнего, — сказала она, протягивая свой. — Держи.

— А ты?

— Я без шлема поеду. Не впервой.

— Это незаконно.

— Городская, — Вика посмотрела на нее с таким выражением, будто Алекса сказала что-то невероятно наивное. — Ты где живёшь? В России. Здесь всё незаконно. Садись давай.

Алекса надела шлем. Он пах Викой — кожей, бензином, чем-то сладковатым от геля для волос. Она забралась на сиденье, не зная, куда девать руки.

— Держись за меня, — сказала Вика. — И не ссы, я нормально езжу.

Алекса обхватила ее за талию, чувствуя под руками твердые мышцы, тепло кожи через тонкую ткань футболки. Вика газанула, и мир сорвался с места.

Ветер бил в лицо, деревья мелькали сплошной зеленой стеной. Алекса зажмурилась, потом открыла глаза — и закричала от восторга. Это было не страшно. Это было свободно.

— Нравится? — крикнула Вика, не оборачиваясь.

— Да!

— То-то же!

Они летели по шоссе, потом свернули на грунтовку, потом на едва заметную дорогу между сосен. Мотоцикл подпрыгивал на корнях, и Алекса вцепилась в Вику сильнее, но уже не от страха, а от чистого, дикого кайфа.

Остановились они у старого карьера. Вода была изумрудно-зеленой, вокруг — ни души. Только сосны, песок и тишина.

— Офигенно, — выдохнула Алекса, стягивая шлем.

— Знаю, — Вика слезла с мотоцикла, потянулась, и хрустнули позвонки. — Это мое место. Никто сюда не ходит.

— Почему?

— Потому что не знают, — Вика усмехнулась. — А кто знает — не говорят. Тайный клуб, блять.

Они устроились на песке. Вика достала из сумки воду, какие-то бутерброды, банку энергетика.

— Ты готовилась, — заметила Алекса.

— Ага, — Вика откинулась на спину, зажмурилась от солнца. — Думала, ты откажешься.

— Почему?

— Потому что ты правильная. И я тебя вчера напугала.

— Ты меня не напугала, — Алекса легла рядом, чувствуя, как нагретый песок проникает сквозь ткань. — Ты меня бесила. Но не пугала.

— Бесила, значит, — Вика приоткрыла один глаз. — Это лучше.

— А Колян? — Алекса кивнула на ее забинтованную руку. — Что с ним будет?

— Ничего, — голос Вики стал жестче. — Я разберусь. Он дурак, но не злой. Просто перебрал и решил, что раз я с тобой на пляже разговаривала, то я… ну, в общем, он не прав.

— А что он подумал?

Вика помолчала. Потом перевернулась на бок, оперлась головой на руку и посмотрела на Алексу в упор.

— Он подумал, что я на тебя запала.

Тишина. Только ветер шуршал в соснах.

— А это так? — спросила Алекса, чувствуя, как горло пересохло.

Вика смотрела долго. Потом усмехнулась, но в глазах не было насмешки.

— Не знаю, — сказала она тихо. — А ты как думаешь?

— Я думаю, — Алекса села, обхватив колени руками, — что ты слишком быстро меняешь маски. То ты злая, то добрая, то флиртуешь, то посылаешь. Я не понимаю, где ты настоящая.

— А я где настоящая? — Вика тоже села. — Я та, которая бабушке твоей дрова колет. И та, которая Коляну вчера в табло дала. И та, которая тебя сюда привезла. Всё вместе, блять. Не нравится — не смотри.

— Я не говорю, что не нравится, — Алекса почувствовала, как слова вырываются сами. — Я говорю, что не понимаю.

Вика приблизилась. Медленно, как в прошлый раз на пляже, но сейчас между ними не было никого. Только песок, солнце и тишина.

— А надо понимать? — спросила она. — Можно просто… быть. Не пытаться разложить всё по полочкам.

— Ты так живешь?

— Ага, — Вика усмехнулась. — И пока жива. Вопреки всему.

Она протянула руку и коснулась пирсинга в носу Алексы, едва дотрагиваясь кончиками пальцев.

— Зачем тебе это?

— Нравится.

— А татухи?

— Нравятся.

— А я? — Вика спросила это так, будто спрашивала о погоде. Но пальцы замерли у щеки Алексы.

— Не знаю, — честно ответила Алекса. — Еще не поняла.

Вика убрала руку. Откинулась на песок, закрыла глаза.

— Ну, разбирайся, городская. Лето длинное.

Алекса легла рядом. Смотрела в небо, где между сосен плыли облака, и чувствовала, как что-то внутри меняется. Плавно. Неумолимо.

«Лето длинное», — сказала Вика.

Но Алекса вдруг поняла, что ей уже страшно не за то, что Вика опасна. А за то, что лето когда-нибудь закончится.

---

Вечером они вернулись в поселок. Вика высадила ее у калитки, заглушила мотор.

— Завтра поедешь? — спросила она, поправляя волосы.

— Куда?

— Не знаю. Куда-нибудь, — Вика пожала плечами. — Если хочешь.

Алекса кивнула.

— Хочу.

Вика улыбнулась — той самой улыбкой, без маски, без игры.

— Тогда завтра. В семь. Не опаздывай.

Она уехала, а Алекса зашла во двор. Бабушка сидела на крыльце, вязала, и смотрела на нее поверх очков.

— Ну? — спросила бабушка.

— Что ну?

— Как покатались?

— Классно, — Алекса села рядом. — Она классная, ба.

— Знаю, — бабушка вздохнула. — Только сложная.

— Я заметила.

— И ты заметила, — бабушка отложила вязание и посмотрела на внучку внимательно, по-своему, по-бабушкиному. — Ты только, Лекса, смотри. Не сломайся.

— Я не сломаюсь, — сказала Алекса, хотя внутри все дрожало.

— Я не про тебя, — тихо сказала бабушка. — Я про нее.

Алекса замерла. Посмотрела на дом напротив, где в окнах зажегся свет.

— А если я уже? — спросила она, но бабушка уже ушла в дом, оставив ее одну на крыльце.

В окне напротив Вика подняла руку. Помахала. Двусмысленно. Нежно.

Алекса помахала в ответ.