Глава 155. Грядущая буря XIII
Бай Лин тут же почувствовал неладное. Не успел он и спросить, как в кабинет прилетел «вопрос неба».
— Быстрее, чем я ожидал. Эти старые черти... Как они могут надеяться заполучить его всего парой фраз? Самоуверенности им не занимать, — Чжоу Ин сначала усмехнулся, а потом дал указание Бай Лину:
— Открой же, это письмо с Центрального Пика.
— Принцесса Дуаньжуй? — дурное предчувствие у Бай Лина становилось всё сильнее. Он протянул руку и взял «вопрос неба». — Это снова о вашем заложении...
Его голос оборвался. Взгляд застыл на «вопросе неба», словно в чётких, аккуратных иероглифах таились предвестия бедствий и несчастий. От Бай Лина донёсся шелест бумаги.
Одна рука поддержала его под локоть.
— Осторожнее, это «вопрос неба» с Центрального Пика. Хотя я полагаю, что, отрекшись от своих эмоций, принцесса Дуаньжуй не придает особого значения этикету, но как это будет выглядеть — посмотреть один раз и разорвать?
Бай Лин резко поднял голову:
— Здесь написано...
— Хм, говорят мне вступить на путь отрешенности, — Чжоу Ин цокнул языком. Бумажный человек стоял столбом и даже не пыталась помочь ему переодеться. Пришлось самому медленно накидывать верхнее одеяние и поправлять рукава. — Они знают, что у меня есть Духовный Остов, но нет Духовной Стези. И сосредоточен я исключительно на личной выгоде [1]. Если духовные горы хотят подтолкнуть такого подлеца, как я, к Заложению Основ, то, естественно, они должны дать мне Духовную Стезю.
[1] 蝇营狗苟 (yíngyínggǒugǒu) — увиваться как муха, пресмыкаться как собака (обр. о подлеце, пробивающем себе дорогу, нечестными путями добиваться славы и выгод)
— Но почему именно путь отрешенности? Даже на Пике Изумрудного Озера мало кто из официальных учеников внутренней школы выбирает путь отрешённости и бесчувствия. Почему они выбрали Вас... Господин!
Чжоу Инь приложил палец к губам:
— Не кричи. Путь отрешенности лишает эмоций, а не чувств — я не глухой. Возьми те свежие фрукты, что вчера прислал Чжоу Хуань, я отнесу их в поместье Юннин-хоу.
В молодости император Цзяхэ каждый день беспокоился, что его трон ускользнет от него. Во снах его терзали змеи, и у всех было одно имя — «Чжоу Ин». Но мирские дела непредсказуемы: в итоге он всё стал высочайшим правителем, однако душой не воспрянул. Департамент Каймин держал его крепко за горло, тем самым унижая ещё сильнее. Даже отправляя дары в поместье брата, он не смел называть их «дарами». Господин Яо стал тестем императора, но, похоже, высокая должность укоротила ему жизнь: уже на второй год он отпустил руки от мира сего. Говорили, перед самой смертью, с пеной у рта, он трижды воскликнул: «Предки на небесах!» — и все сочли это добрым знаком. Почтенный старик, должно быть, ушел, служить чиновником на небесах.
— Из трёх прежних старейшин один поддерживал Лу-у из личной выгоды, другой — шел против по велению совести, а третий вообще не вмешивался. Поддержка была с оглядкой, сопротивление — без решимости. Вот и получилось, что Каймин и Лу-у как-то смогли пробиться, пустить корни и прорасти. Потому что всё это дела мира смертных. Бессмертные горы стоят выше, и то, что происходит в смертном мире, для них мелочь. Царь зверей, что достиг вершины могущества, разве станет судить мышь или зайца, которые в панике наступили ему на хвост? — Сменив верхнюю одежду, Чжоу Ин протянул руку и выхватил «вопрос неба» из рук Бай Лина. Он небрежно сказал:
— Но если царь зверей видит врагов в каждой травинке, вечно скалится и рычит — значит, он постарел. Духовные горы тоже постарели. А этот Сюй, как его там... тот, кто проник в горы Саньюэ в женской одежде, — что он в прошлом месяце писал?
У Бай Лина в голове был клубок спутанных нитей. Он бессознательно ответил:
— За три года умерли два Вознесшихся клана Сян. Плотность духовной энергии на Западном пике Саньюэ уменьшилась с прошлого года. Каждый год всё хуже...
— Если клан Сян больше не может править в одиночку, то, естественно, гора Саньюэ тоже не может больше оставаться вершиной власти. Горы в Западном Чу стоят густо, как деревья в лесу. Когда тигры и волки поймут, что Сян Жун больше не находится в мире живых, настанет время, когда Серебряная Луна упадет на землю. Что касается Шу... благодаря тому паршивцу, мне только что довелось лично увидеть плач духовных гор. Успеют ли Отступники из Южного Моря или нет — с того самого дня, как Миа пригласили клан Чжао из Нинъаня к себе в дом, горы Линъюнь были обречены на гибель. Чужаки, среди которых от силы несколько слабых культиваторов с поспешно заложившими основами, всего за восемь коротких лет сумели пошатнуть корни духовных гор. Если бы ты был Верховным Старейшиной, разве не встревожился бы? Стали бы Каймин и Лу-у — эти две мелкие букашки — вдруг значимыми? К тому же великим мастерам не подобает вмешиваться в мирские дела. Если они хотят, чтобы Лу-у не поддались мирским желаниям, разве путь отрешенности не является готовым решением?
Бай Лин смотрела на него с недоверием:
— Это значит, что вы были готов к этому? С каких пор?
Чжоу Ин улыбнулся, но не ответил.
В те годы, в Храме Совершенствования, принцесса Дуаньжуй уже намекала на это. Предок, которая ничего не принимала близко к сердцу, остановилась на месте и, почти нескромно, спросила: «Скажи, как ты видишь этот мир?»
Он не ответил.
Тогда он был всего в одном шаге от того, чтобы сойти с ума. Он не мог обрести ясность... Теперь он, наверное, наконец может отпустить свои заботы и принять Духовную Стезю принцессы.
— Не беспокойся. Путь отрешенности — это не смерть. Каймин и Лу-у я тоже не брошу, — сказал Чжоу Ин, направляясь к выходу. — В любом случае, ты можешь продолжать работать со мной, как и раньше. Возможно, я буду относиться к тебе лучше.
Чжоу Ин был младшим перед Юннин-хоу и бабушкой, но перед Си Пином он должен был вести себя как старший брат. В большинстве случаев ему было неуместно давать волю своему характеру, поэтому, когда он был не в духе, ему оставалось только ссориться с Бай Лином... он всегда был не в настроении, поэтому постоянно ссорился по пустякам.
Путь отрешенности способен разрывать привязанности, а также покончить с обидами — тогда, возможно, служить ему станет куда легче.
Бай Лин для удобства связи носил с собой амулет дерева перерождения. В момент, когда на душе было беспокойство, а в мыслях хаос, с другой стороны внезапно раздался голос Си Пина: «Старший брат Бай, ты с моим братом? Почему он мне не отвечает?»
Бай Лин не знал, что ответить, и проигнорировал его:
— Господин, если юный господин в будущем узнает...
— Он скоро вернется домой.
Бай Лин замер.
— Если бы верховные старейшины не дали ему именную дощечку ученика, я бы не получил это письмо от принцессы Дуаньжуй, — спокойно пояснил Чжоу Ин. — Что будет потом... поговорим, когда придёт время.
После его ухода, как и до его прихода, чужая радость и печаль в любом случае не смогут на него повлиять.
Бай Лин заговорил сбивчиво:
— Но ведь путь отрешения издавна никогда не приводил к Высвобождению! Эта стезя...
— Боже, вот ты загнул, — рассмеялся Чжоу Ин, услышав это. — Я и не стремлюсь к Высвобождению.
— Тогда... тогда к чему вы стремитесь? — спросил Бай Лин.
Чжоу Ин снова ничего не ответил, только прищурил глаза и поднял голову, взглянув на небо.
Затмение еще не прошло. Огни уличных фонарей Цзиньпина горели неспокойно.
В юности он часто болел и не мог громко говорить или смеяться. Поэтому он всегда был сдержанным, а каждое его слово и жест были взвешенными.
Но теперь, после того как его очистила и закалила пыль десятилетий, в его походке вдруг появилась лёгкость.
Чжоу Ин наклонился и сел в повозку — теперь и на западном берегу реки Линъянь начали использовать паровые повозки.
А восточный берег и вовсе не узнать: дома и лавки были снесены, а на месте синей дорожки из брусчатки, по которой когда-то бежали девочки покупать утку с османтусом, теперь раскинулась широкая дорога. Несколько рядов рельс тянулись вдоль реки от южных окраин прямо в город. По ним туда-сюда проносились «звенящие вагоны» — каждый мог уместить несколько десятков человек.
Кондуктор в маленькой красно-коричневой шапочке высунул голову из окна и звенел большим медным колоколом, предупреждая пешеходов, чтобы те поспешили сойти с пути. Звеня колоколом, он смотрел в небо, бормоча что-то, будто молил кого-то благословить их и выпустить дневной свет.
Цзиньпин сегодня был не солнечным, но всё же спокойным и мирным.
А вот на западе, в Шу, люди сражались за свою жизнь.
Бурный духовный ветер пронёсся над горами Линъюнь, устремившись прямо к Южному морю.
На западном континенте уже наступил сезон дождей, и теперь на землю обрушились нескончаемые ливни: жилы земли трещали, а дамбы прорывались. Ученики внутренней школы горы Линъюнь и Укротители Драконов метались повсюду как мухи без головы.
Над Скрытым Царством Южного моря Сюань У, который едва не стал «стучащим кирпичом»[2], смог вырваться благодаря вмешательству Ю Чана.
[2] 敲门砖 (qiāoménzhuān) — кирпич (камень), которым стучат в дверь (чтобы открыли) (обр. в знач.: временное средство достижения цели)
Вангэ Лобао и Чжомин потерпели неудачу в последний момент.
Сюань У не дал им сбежать — его духовное сознание Высвободившегося, накрыло всё Южное море, мгновенно заперев всех Вознесшихся культиваторов. Культиваторы клана Миа з последних сил обороняли Вангэ Лобао, а море, наводнённое бесчисленными духовными зверями, которых вызывали культиватору пути укрощения зверей, обратилось в кровавую бойню.
Юй Чан, предавший своих в последний момент, вызвал такую ненависть у людей, что захотелось проклясть восемнадцать поколений его предков. Любой, у кого была возможность, считал делом чести приложиться.
И хотя он и спас Сюань У, тот вовсе не стал считать его «чужим» — наоборот, относясь ко всем одинаково, он причислил его к категории «Отступников, заслуживающих смерти». Сам Юй Чан, впрочем, всегда точно знал себе цену: в этом мире и вправду никому не приходилось тяжелее, чем ему.
Несколько сильнейших мастеров сцепились в жуткой схватке, а Заложившие Основы культиваторы и смешавшиеся с ними духовные звери гибли десятками.
Истинная энергия погибших культиваторов хлынули на поверхность моря, поднимая повсюду пузыри, словно кипящая вода. Этот закованный в золотые доспехи крылатый лис был достоин называться свирепым зверем, способным проглотить полубессмертного. Его внутренности были крепки, словно выкованы из железа. Вэй Чэнсян, заточенная в его желудке, еще не успела выбраться, как была придавлена различными останками и погребена на морском дне. Какое-то время она танцевала с сердцем, печенью, желудком и легкими, чувствуя, что стала просто основой для супа из свиных потрохов.
Бурлящая духовная энергия на поле битвы Вознесшихся столкнулась с энергией, пришедшей с западного континента. Сухопутный мост, соединяющий Три Острова Южного моря, чуть не разрушился от землетрясения. Смертные с клана Миа, жившие на островах, в панике бросились искать укрытие на возвышенностях.
Под прикрытием поднявшегося уровня моря Си Пин надел Реплику, все еще пытаясь связаться с не отвечающим Бай Лином. Принял облик одного из Заложившего Основы культиватора из семьи Чжао, он проскользнул через скрытый проход на дне моря.
Этот тоннель соединял край горы Линъюнь с Южным морем и оказался неожиданно огромным сооружением. Когда Си Пин пронёсся по нему духовным сознанием, он почувствовал, что словно наткнулся на клубок запутанных нитей — внутри всё было похоже на наложенные друг на друга пространства горчичного зерна, извилистые и ведущие во все стороны. Если бы кто-то забрел сюда с более низким уровнем культивация, он, вероятно, сошёл бы с ума от одного только взгляда.
Он стоял совершенно один перед этим непостижимым лабиринтом, пытаясь успокоить свой разум, разобраться в увиденном и найти выход.
Си Пин сначала попробовал немного пройти внутрь, но, почувствовав неладное, вернулся. Однако "лабиринт" постоянно менялся. Пройдя туда-сюда несколько раз, Си Пин быстро запутался. Духовная энергия вокруг него стала ещё более беспорядочной и сбивающей с толку.
Он был самым сообразительным, и даже в безвыходном положении мог без спешки и паники придумать хитроумный план и с самодовольной улыбкой бесстыдно выбраться. Однако сейчас этот "Тайсуй", спокойный и уравновешенный перед Чжао Циньдань и другими, после минуты молчания вдруг стиснул зубы, словно исчерпав все свои силы, и все его тело затряслось.
В этот момент до него донесся тихий вздох: «На твоём месте я бы вернулся.»
Пропавший на долгое время Чжоу Ин наконец достал дерево перерождения.
Си Пин сделал два глубоких вдоха и, хоть и с трудом, но взял себя в руки. Он не хотел показывать семье свою постыдную слабость, поэтому выдавил из себя довольно спокойное: «Брат.»
«Я только что получил письмо из внутренней школы. Узнал, что Верховный Старейшина Смотритель Судеб лично явился, поэтому я не осмелился его потревожить. Он ушёл?»
«Ты знал. — Си Пин изо всех сил старался говорить как можно спокойнее, но голос все же слегка дрогнул. — Ты знал... Что, брат, пришел научить меня терпеть унижения и нести тяготы?»
«Я не мог тебя этому научить. Мои силы не так уж велики», — вздохнул Чжоу Ин. Поместье Чжуан-вана находилось совсем рядом с поместьем Юннин-хоу. Паровая машина доставила его туда в мгновение ока. Увидев принца, привратник поспешил встретить его и отправил людей сообщить о его прибытии.
Чжоу Ин не стал прятать дерево перерождения. Сжав амулет в руке, он шагнул в сад поместья Юннин-хоу и сказал Си Пину через духовное сознание: «Не хочешь вернуться домой? Двор только что отремонтировали, каменные ступени стали гораздо ровнее. Лотосы во дворе все расцвели. Тень от деревьев как раз подходящая.»
В лабиринте и без того шаткое спокойствие Си Пина чуть не разбилось на месте от его легких слов.
«Шиюн, я знаю, что ты не можешь смириться, но всё обстоит именно так.»
«...Как «так»?»
«Тот, кто в душе хочет принести вечный покой миру, не сможет пробиться сквозь небесный свод над ним. У тебя могут быть прекрасные идеи, и другие, услышав их, могут позволить крови ударить в голову и последуют за тобой. Но из-за боязни навредить при попытке помочь [3], в конце концов ты окажешься в безвыходном положении, и те, кто с радостью в сердце поверил твоим обещаниям, тоже разочаруются.»
[3] 投鼠忌器 (tóushǔjìqì) — бросить бы (камень) в крысу, но бояться перебить посуду (обр. в знач.: воздержаться от действия, учитывая возможные последствия; щадить виновных, чтобы не повредить невинным; действовать осмотрительно)
Си Пин: «Ты просто говоришь, что я смогу этого сделать.»
«Ты не сможешь, — мягко, но холодно ответил Чжоу Ин. — Если бы ты мог, то воинство демонов из Непроходимого моря разбило бы Роковой Набат восемь лет назад.»
Си Пин: «Тогда ты бы погиб от клинка Чжаотина восемь лет назад.»
«Если после себя можно навеки оставить дурную славу, то что значат жизнь и смерть? — со смехом сказал Чжоу Ин. — Только те негодяи, которые целеустремлённо карабкаются наверх, оставляя всех остальных умирать, не жалея о страданиях живых существ, могут пронзить небо.»
Си Пин: «Перестань меня уговаривать. Я не... Я и сам не верю, что смогу...»
Он обязательно сможет придумать способ, найти какой-то путь между бессмертными и демонами. Он не поверил этим громким рассуждениям.
Чжоу Ин неторопливо перебил его: «А если я скажу тебе, что гора Сюаньинь сейчас хочет моей смерти, что я в опасности, и попрошу тебя немедленно захватить Скрытое Царство Южного Моря. Сделать из него опору, поднять восстание и позволить горам Линъюнь рухнуть, словно груде черепицы, а сотне миллионов южных варваров на границе умереть без места для погребения — ты пойдёшь?»
Ты можешь важничать перед ордой демонов. Можешь быть непокорным перед могущественными мудрецами... Но сможешь ли ты громко смеяться, услышав скорбь муравьев?
«Брат!»
«Да шучу я. Я у тебя дома, — спокойно сказал Чжоу Ин, кладя амулет на столик и, не обращая внимания на изумлённый взгляд Юннин-хоу, напрямую заговорил с Си Пином:
— Из-за странных явлений в небе Си Юэ отправился на дежурство в Башню Лазурного Дракона. Я был встревожен и пришёл с Бай Лином посмотреть все. Миа искусны в создании ловушек и иллюзий. Приведи моё духовное сознание, я выведу тебя.
— Духовная гора существует уже тысячу лет. Под тяжестью старого, новое никогда не поднимется. Ты не тот, кто командует ордами демонов, перестань упрямиться, — сказал Чжоу Ин, отпив свежего чая юй цянь в доме Юннин-хоу, и, как в молодости, когда заставлял Си Пина идти учиться, приказал:
— Заканчивай свои дела и возвращайся домой.
Над Южным морем неистовая духовная энергия отчаянно вливалась в скрытое царство, но всё равно её не хватало.
Сюань У и великие Отступники сражались до потеря рассудка. В этот момент в небе раздался протяжный вопль. Все великие мастера на мгновение замерли.
Грозовые тучи сгустились и вдруг на землю пролился яркий золотистый свет, заставляя подумать, что затмение закончилось и небо снова засияло!
Вслед за этим бескрайнее небо рассекли тени девяти драконов. В ярком свете над огромным котлом парила человеческая фигура – это был верховный старейшина Линъюнь из клана Сюйи, последователь пути укрощения зверей, и несущий Котёл Девяти Драконов.
— Те, кто следует стезям зла, осмелившиеся посягнуть на духовные горы и разрушить духовные жилы великого государства Шу — заслуживают самой суровой кары!
Девять драконов взревели в унисон, их рёв окутал всё Южное море.
— Сначала сразите всех злодеев, затем схватите предателей. Не позволяйте ни капле духовной энергии просочиться и потревожить Южное море!
Кроме Сюань У, который смотрел прямо на Котел Девяти Драконов, все Вознесшиеся ощутили мощь этого великого духовного оружия гор. По приказу верховного старейшины Линъюнь девять драконов с воем устремились вниз.
Если Серебряная Луна вызывала беспричинную дрожь, пронзая кости мраком, то Котел Девяти Драконов был воплощением сурового, кровавого ужаса.
Когда гигантские драконы обрушились с неба, все Вознесшиеся, способные сокрушать горы и переворачивать моря, вмиг превратились в беспомощных кроликов под прицелом ястреба. Под натиском драконьих пастей им практически некуда было бежать, и их один за другим сбрасывало в море.
Лазурный дракон поглотил одним глотком большую часть морского водоворота. Тела и сущности Заложивших Основ культиваторов, трагически погибших в этом мире, все попали в его чрево, ни капли не вытекло наружу.
Сюань У оказался окружён сразу тремя драконами. Непонятно жив он или мёртв.
Чешуя драконов озарила угольно-черные морские воды. Силуэты отчаянно убегающих Вознесшихся Отступников почти застыли в этом миге.
И тогда, со дна моря донеслась фраза на незнакомом языке Миа.
Три великих Вознесшихся клана Миа, покинутые Вангэ Лобао накануне битвы, внезапно явились на морском дне. Голубоглазый глава клана Миа держал в руке шар тёмно-синего пламени, горящий прямо на морском дне.
С каждым шагом глава клана Миа произносил строку тайного заклинания Миа. С каждым словом огонь разгорался ярче, и силуэты девяти драконов в пламени становились всё отчётливее.
Все лицо и тело главы клана Миа кровоточило, но рука, державшая огонь, оставалась совершенно неподвижной. Девять драконов, подобные каре небесной, постепенно начали замедляться, словно марионетки на ниточках, и в конце концов смогли лишь слегка вздрагивать на месте.
Один из последователей пути эликсиров клана Миа поднял голову и выпустил несколько пузырьков, донося свой голос вверх: «Старейшина Ли, вы, кажется, забыли, что Миа тоже имеют свою долю в Котле Девяти Драконов. Это письмена Котла Девяти Драконов, которую наш старый глава, находящийся в 'уединении', выменял на жизнь. Сегодня позвольте всем увидеть...»
Глава племени Миа глубоко вдохнул. Рука, державшая огонь, сгорела до костей. Его глаза налились кровью, и он был готов выкрикнуть последнюю строку заклинания.