Тайсуй / TaiSui / 太岁

Когда старейшины Сюаньинь заточили Си Пина в Непроходимом море, это лишь на время утихомирило два скандальных события — «мятежный путь» и «семью Чжоу, породившую демона». Однако, как говорится, нет такой стены, что не пропускает ветер. Звон Рокового Набата в Восточном море не укрылся от других бессмертных гор, а внимательные наблюдатели, следившие за хаосом в Великой Вань, сумели уловить суть происходящего.

Цю Ша мертва, Суань У со своим учеником, как и Юй Чан, скрывшийся из уезда Тао под грузом обвинений, все еще живы. Древо перерождения больше не секрет для тех, кто должен об этом знать.

Гора Сюаньинь всё это время хранила молчание по довольно сложным причинам.

Во-первых, крылья Вознесенного пути мятежа окрепли, и теперь с ним не так легко справиться. Его невозможно поймать, а даже если бы это удалось, то пришлось бы обращаться за помощью к великому духовному оружию гор. Но грехи Си Пина не настолько велики, чтобы прибегать к таким мерам. К тому же Сюаньинь не могли позволить себе потерять его.

Во-вторых, официально Си Пин до сих пор остаётся законным учеником Пика Нефритовый Полет.

Причина, по которой для восстановления Чжаотина требовалась Безграничная Печь, заключалась, во-первых, в том, что Чжаотин сломался при особых обстоятельствах, и никто из нынешних мастеров пути создания артефактов не обладал достаточным мастерством для его починки. Во-вторых, в Чжаотине не хватало осколка. Для духовного оружия столь высокого уровня даже мельчайшая трещина или скол представляют огромную опасность, не говоря уже об отсутствии части меча. И наконец, несмотря на то что генерал Чжи прекрасно понимал, что его жизнь зависела от восстановления его духовного меча, и хотя настоящее тело Си Пина уже покинуло Непроходимое море, позволяя вернуть недостающий осколок в любой момент, осколок Чжаотина так и не появился... К счастью, Золотая Длань оказался надёжным, и ему удалось починить Чжаотин, сделав его тоньше, чем прежде.

К этому моменту положение Чжи Сю стало предельно ясным.

Он, возможно, станет самым молодым Высвободившимся в истории и станет будущей опорой Сюаньинь.

К этому времени в Сюаньинь произошли серьезные изменения. Чжао Ин мертв, отношения между Смотрителем Судеб и Вершиелем Наказаний остаются неопределенными. Кроме того, Си Пин сам заявлял, что не может оставить в покое дело между ним и Сюаньинь. Но он не сирота — его родители, как и семья по материнской линии с немалым количеством родственников и большим бизнесом, находились в Цзиньпине. Даже через сто лет, когда его связи с миром почти оборвутся, у него все равно останутся Чжоу Ин и Чжи Сю. Если он действительно захочет поднять восстание, осколок Чжаотина в его духовной платформе вряд ли сможет защитить его.

Во всяком случае, по всем вышеперечисленным причинам гора Сюаньинь просто оставила этот вопрос без внимания, сделав вид, что ничего такого не происходило. Они лишь тайно следили за окрестностями поместья Юннин-хоу.

— Я не буду гадать. Подожди, — Чжоу Ин выпустил заклинание в голову собаки. Шар из снежного вина тут же превратился в лед. Он толкнул замерзшую собаку, и та покатилась по столу, перестав растекаться повсюду. — Я думал, ты отправился в Беспокойные Земли искать своего друга. Что за проклятое место ты используешь для своего уединения? И как ты умудряешься все время следить за всем?

— А-Сян? Зачем мне её искать? Она бедна так, что звенит, а ведь ей нужно еще кормить семью. Сама едва сводит концы с концами... Впрочем, это неважно.

Чжоу Ин невозмутимо смотрел на него.

Си Пин: ...

Что ж, придётся всё-таки объяснить.

Вернувшись в Западное Чу, Си Пин первым делом хорошенько оклеветал Сюань У, Сян Жуна и Чжомина. В любом случае, те, кто должен был умереть — умерли, кто должен был бежать — сбежали, и даже если они его видели, то не могли пока доставить неприятности. Однако, поразмыслив, он пришёл к выводу, что такое поведение едва ли достойно его статуса. Стать первым в истории Вознесшимся, который сводит счёты через сплетни, — сомнительная слава.

Если так продолжится, то через сто лет, когда наставник выйдет из уединения, первым делом он выгонит его со своей вершины.

Поэтому он взвалил Кружевную Туалетную Бумагу — чудо, от которой вянут уши, — брату, а сам, следуя подсказкам А-Сян, отправился в Беспокойные Земли с пламенем Безграничной Печи, чтобы отыскать скрытое царство, где когда-то скрывалась Цю Ша. Она оставил после себя довольно много древних текстов Ланьцан, и «Тайсуй, «гений-самородок», учившийся у кучки Отступников в Лисьем Крае, наконец-то получил возможность постичь ортодоксальную культивацию.

Однако это убежище уже было однажды вскрыто Цю Ша, и кроме Си Пина были и другие, кто жаждал его найти — вскоре три Вознесшихся из Беспокойных Земель, которые едва не основали государство, тоже вышли на его след.

— А я-то думал, как это при осаде четырех великих бессмертных гор эти три Отступника сумели сбежать. Оказывается, и тут не обошлось без тебя, — сказал Си Пин.

— Пустяковое дело, — скромно ответил Си Пин. — Ничего особенного.

Чжоу Ин: ...

Этот негодяй способен любую колкость превратить в в восхваление себя.

— Я сделал это не ради них. После того, как А-Сян убила Белого Клевера Заступников, прошло много лет, и распределение сил в Беспокойных Землях в основном стабилизировалось. Если бы эти трое увлеклись своим успехом и умерли все разом, остальные Отступники в борьбе за власть перебили бы друг друга, а простым людям в Беспокойных Землях жилось бы ещё хуже. Не волнуйся, я не раскрыл себя и не оставил никаких следов, — сказал Си Пин. — Но раз скрытое царство открылось полностью, оставаться там было невозможно. Мне ничего не оставалось, кроме как идти за этими тремя домой.

Чжоу Ин невольно наклонил голову, подозревая, что у него звенит в ушах от снежного вина:

— Тебе ничего не оставалось, кроме чего?

Си Пин, будучи в облике собаки, с трудом повернул замерзшую голову и неуклюже дёрнул хвостом. Приняв неудобную позу, будто у него затекла шея, он сказал:

— Я отправился в их логово, чтобы добыть духовные камни. Своё истинное тело спрятал в семени древа перерождения, а сам пустил корни где-то в углу их скрытого царства. Эти великие Вознесшиеся Отступники слишком богаты — столько духовных камней накопили! Разве не следует отплатить за спасение жизни всем своим существом... не жизнью, а хотя бы потоком милосердия!

Чжоу Ин, медленно потёр ладони, сдерживаясь, чтобы не прихлопнуть эту собаку одним ударом, и спросил относительно спокойным тоном:

— Когда это случилось?

Си Пин самодовольно ответил:

— Посаженное мной дерево уже выросло в человеческий рост.

— Неужели три Вознесшихся мастера Беспокойных Земель так плохо осведомлены, что не слышали о том, что у мятежного пути теперь есть хозяин? — сказал Чжоу Ин.

— Конечно, слышали! Они выкорчевали все деревья перерождения в радиусе двадцати ли, — ответил Си Пин. — Но я же не говорил, что я — древо перерождения. Они думают, что я кривой раскидистый тополь.

«Раскидистый тополь» был распространенным видом деревьев. Его древесина, мягкая и непригодная для качественных заготовок, по текстуре действительно напоминала древо перерождения. Это дерево легко выращивать, и название его считается счастливым, вызывая ассоциации с «раскинутыми ветвями и разбросанными листьями»[1]. Такие деревья часто сажают молодожены во дворах — в отличие от древа перерождения, которое вызывает ассоциации только со смертью и перерождением и используется только для табличек предков.

[1] 开枝散叶 (kāizhīsànyè) — выпускать ветви и выбрасывать листья (обр. в знач.: иметь многочисленное потомство; быть плодовитым)

Единственная проблема была в том, что раскидистый тополь назывался так потому, что его листья разделялись на лепестки, как у цветка, что делало их очень изысканными. А грубые, гнилые листья дерева перерождения были совсем не такими.

— Тут нет никакой проблемы, — сказал Си Пин. — Мое настоящее тело внутри ствола дерева. Как только вырастут новые листья, я сам обрежу их так, чтобы они выглядели, как маленькие цветы. В любом случае, у всех мягких деревьев примерно одинаковый ствол. А они же не плотники, чтобы заметить разницу.

Чжоу Ин: ...

Какой-то Вознесшийся сказал, что «уйдет в уединение», но при этом ни гору не запечатал, ни массив не создал, а каждый день сидит во дворе чужого дома, подслушивает у чужих стен и подрезает собственные листья.... да ещё по одному.

Да какое к чёрту это совершенствование!

Только что выпитые Чжоу Ином две чаши снежного вина мгновенно испарились через все семь отверстий, зрение прояснилось, и в ушах перестало звенеть. Хлопнул ладонью по собаке, он превратил ее в пар.

Густой аромат снежного вина моментально усилился так, что стал дурманить. Бай Лин, подготовленный к подобному, быстро высунулся в окно и прильнул к белому бумажному фонарю, напоминая на пару поминальных лент.

Из дерева перерождения донесся голос Си Пина: «Тц, иначе мне пришлось бы медитировать и каждый день заниматься. Какая разница между срезанием листьев и медитацией? И там, и там ты оттачиваешь ум и закаляешь волю. Ты такой придирчивый, брат. Похоже, и сам не слишком преуспел в своей практике.

Бай Лин с тревогой посмотрел на маленькое деревце. Он боялся, что его господин снова разозлится и вырвет растение с корнем. Гора Сюаньинь не позволяла выращивать возрождающиеся деревья в Цзиньпине, и тогда ему снова придётся бегать по глухим захолустьям, заглядывая в лавки, торгующие гробами. Поэтому он быстро вмешался в разговор из-за окна:

— Так какие важные новости вы узнали в Беспокойных Землях, юный господин?

«Точно, брат все время меня перебивает, — сказал Си Пин. — Могущественные Отступники готовятся создать международный союз.»

Чжоу Ин насторожился.

«В прошлый раз, считая, что Беспокойные Земли неподвластны никому, эти трое уважаемых решили бросить вызов бессмертным горам и едва не поплатились жизнью. Теперь, видимо, поняли, с чем столкнулись. А еще недавно пришли достоверные известия: после того инцидента четыре великие духовные горы, похоже, готовятся объединить усилия, чтобы восстановить порядок в Беспокойных Землях...»

— Подожди, — перебил его Чжоу Ин. — Я ещё не получал таких сведений, значит, это пока секрет внутренней школы. Как ты узнал об этом?

В этот момент он о чем-то задумался. Его брови слабо дрогнули.

— Неужели это просочилось из внутренней школы Линъюнь Южного Шу?

Си Пин ничуть не удивился, ведь было бы странно, если бы брат не догадался.

За исключением уже уничтоженного Южного Хэ, все четыре оставшихся государства имели свои собственные подходы к Отступникам, хотя их методы заметно различались. Для Куньлуня "суровое наказание" сводилось к прямому подавлению — безжалостному убийству. В Сюаньинь же «суровое наказание» было куда более изощрённым: сперва Отступников обвиняли во всех мыслимых и немыслимых преступлениях, возлагая на них вину за непростительные грехи. Так как Саньюэ не отличался строгостью в управлении, в течение долгого времени они сосуществовали с Отступниками... но это была лишь внутренняя проблема. По правде говоря, они не считали Отступников за людей.

Лишь в Южном Шу ситуация была несколько сложнее.

В Шу было два клана. Один назывался Сюйи, другой — Миа.

Сюйи искусны в приручении больших зверей, такими как золотой чжэн [2]. Императорский род Шу, семья Ли, принадлежит к народу Сюйи. Этот народ поклоняется основателю школы Линъюнь — мудрецу Тяньбо. Телосложением они были похожи на людей Чу и Вань, а внешностью — на соседей из Чу, но разницу могли заметить только они сами.

[2] 狰(zhēng) — 1) миф. однорогий пятихвостый зверь с телом леопарда. 2) миф. крылатая лиса.

Миа же были более искусны в пути изготовлении эликсиров и ядов, и в пути создания артефактов... они часто держали маленьких и на первый взгляд непримечательных зверьков, которым, как выяснялось, находилось особое применение. Ходили слухи, что некоторые культиваторы из народа Миа обладали способностью общаться с растениями. Этот народ в основном низкорослый, а если и встречались высокие, то очень худощавые, словно еще не закончили расти, с высокими скулами и большими глазами. Внутри клана существовали многочисленные рода, чьи родословные были настолько запутанны, что посторонние люди не могли в них разобраться. Они могли только сказать, что есть некоторые различия в цвете волос и глаз. Народ Миа также отдавали дань уважения старейшине Тяньбо, но считали его лишь основателем своего государства. Каждый род имел собственные верования: их божествами могли быть цветы, деревья, горы или реки.

На главном полуострове население Сюйи было немного больше, но три острова в Южном море были почти полностью заселены Миа. Сюйи считали себя главным народом Шу, а Миа — нецивилизованными дикарями и подвергали их дискриминации. Миа же полагали, что они — истинные корни Южного Шу, а Сюйи — чужеземная смешанная порода, и относились к ним враждебно.

В Южном Шу положение дел не было таким, что "каждый по-своему прав". У них было только одно правило для ведения дел: прав только мой клан.

Но на этот раз они оказались не правы — Вознесшимся Отступником, появившимся из Южного моря, был Миа. Загадочная личность, представившийся как Вангэ Лобао.

Небесные устои столкнулись с устоями клана: должны ли они помогать духовным горам изгонять зло и отстаивать справедливость, или же защитить своего соплеменника от народа Сюйи, сохраняя честь и репутацию народа Миа? В Бессмертных Горах Линъюнь среди представителей Миа разгорелись горячие споры, и «утечка» информации стала лишь вопросом времени.

«Вангэ Лобао возглавляет это движение. По его словам, он «объединяет воинов смертного мира, чьи плечи сгибаются под тяжестью гор». Он отправил приглашения всем великим Отступникам, которых только сумел найти. Одно дошло и до меня, — рассказал Си Пин. — Его спрятали под корнями дерева перерождения на севере Шу. Всё должно произойти в начале пятого месяца, в скрытом царстве Южного моря. Думаю, многие туда отправятся.»

В отличие от других Отступников, которые лишь выживали под гнётом бессмертных гор, за спиной этого Вангэ Лобао из Южного Шу, скорее всего, стояли представители народа Миа из Линъюнь. Ресурсы и амбиции этого человека были поистине необъятными. Хоть все они были Вознесшимися, сравнивать их с деревенскими Вознесшимися недоумками из Демонических Земель было бы неуместно.

— Что ты задумал? — спросил Чжоу Ин.

«Я хочу посмотреть, как выглядит скрытое царство Южного моря, и нельзя ли создать что-то подобное, — сказал Си Пин. — У всех этих великих Отступников есть свои скрытые царства, только у меня нет. Ни Непроходимое море, ни Саньюэ не являются моей территорией. Каждый день приходится отовсюду добывать себе еду. Я уже опозорил всех Отступников...»

— Говори по-человечески.

«Мастер Линь почти создал настоящее проводящее дух золото, — серьезно сказал Си Пин. — Он сотни и тысячи раз повторял последние этапы, но боится действовать необдуманно, опасаясь вызвать странные явления. Мне нужно безопасное место. Уезд Тао, конечно, неплох, но там слишком много глаз и любопытных ушей. Брат, если тебе нужно место, где можно заниматься чем-то не совсем законным или не для всех глаз, ты тоже можешь использовать это место. Там не будет сотен людей, следящих за каждым использованным духовным камнем.»

Чжоу Ин слегка удивился, но потом опустил взгляд и ответил:

— Уже неплохо будет, если разберешься со своими проблемами, а на счет меня не переживай. Бай Лин, Юннин-хоу уже в возрасте, не стоит утруждать его лишними беседами. Проводи его в гостевую комнату отдохнуть... и перенеси туда этот горшок с растением.

Си Юэ попробовал посадить дерево перерождения в поместье Юннин-хоу, но на следующий день он получил предупреждение от Пан Цзяня. Прошло несколько дней, а семена так и не проросли. Садовник поместья недоумевал: как могли такие неприхотливые деревья, растущие где угодно, не прижиться в Цзиньпине? Долго ломая голову, он так и не нашёл ответа. С тех пор Си Юэ понял, что в поместье Юннин-хоу нельзя сажать дерево перерождения, и не решался просто так доставать амулет из горчичного зерна.

Только в поместье Чжуан-вана, где пребывал обладатель высшего интуитивного восприятия, чужие взоры не осмеливались лезть на рожон. Возможно, поэтому холодный и отстранённый Чжоу Ин за последние годы словно изменился: он стал чаще навещать родственников, приезжал к дяде на праздники, приглашал Юннин-хоу на частные встречи.

Он только навещал. «Дерево» в цветочном горшке и амулет в рукаве Чжоу Ина не смели говорить по собственному желанию... В конце концов, в глазах бессмертных смертные всегда оставались прозрачными.

Бай Лин, следуя указаниям, отнёс горшок дерева возрождения в гостевую комнату. Вернувшись, он увидел, что его господин задумчиво смотрит на остатки снежного вина в чаше, и тихо сказал:

— Я не стал говорить лишнего и рассказывать юному господину о желании внутренней школы, чтобы вы заложил основу.

— Все в порядке, — сказал Чжоу Ин. — Раз он не сидит спокойно в уединении, а носится по округе, собирая информацию, то, наверное, сам уже догадался.

И даже самовольно начал искать для него пути отступления.

Чжоу Ин раздражённо махнул рукой и указал на беспорядок на столе:

— Уберись тут.

Поместье Юннин-хоу не принимало участия в крупных военных или политических делах, никто никогда не беспокоился о недостатке в одежде или еде, а эликсиры можно было купить в любом количестве. Юннин-хоу по-прежнему был бодр и весел, хорошо ел и крепко спал. Только в дождливые дни у него часто болело левое колено.

Пока он дремал, Си Пин осторожно направил тонкую как шёлковая нить духовную энергию в его коленную кость, рассеивая боль и укрепляя кость. Он думал о своей матери.

Он и мог изредка видеться с Юннин-хоу, но вот с госпожой Цуй — редко. Жене из знатного дома не всегда удается выйти на свет и показаться на людях, да и Си Пину не пристало просить брата передать ей коробочку румян... хотя она уже давно не пользуется румянами.

Под этот тихий аккомпанемент Юннин-хоу очнулся от послеобеденного сна, чувствуя, будто всё тело обновилось, а каждая мышца и кость словно помолодела.

Словно не до конца проснувшись, он некоторое время тихо сидел на маленькой кровати, наблюдая за уходящим солнечным светом в окне и о чем-то размышляя, пока слуга, дежуривший у двери, не постучал и не спросил, не требуется ли Юннин-хоу помощь.

Только тогда он ответил, привёл в порядок одежду, умылся, выпил чаю и отправился к Чжуан-вану.

Перед тем как уйти, он, как бы невзначай, провёл рукой по деревцу на маленьком столике. Там, где его широкий рукав коснулся ветвей, в цветочном горшке оказался маленький шелковый мешочек, украшенный вышивкой карпов.

По тонким стежкам и хорошо подобранным цветам сразу можно было узнать ручную работу госпожи Цуй. Внутри мешочка лежал талисман благополучия.