Тайсуй / TaiSui / 太岁

Парящих в Облаках Водных Драконов в государстве Шу начали использовать поздно, всё ещё полагаясь на старые модели паровых машин, сделанных из старой версии дуюэцзиня, тогда как в государствах Вань и Чу такие уже и не встретишь.

Невысокие, но сильные рабочие народа Миа, вооружившись лопатами, беспрерывно подбрасывали уголь в топку. Их кожа слилась с цветом угольной пыли, так что видны были только яркие разноцветные глаза, которые время от времени с растерянным взглядом оглядывали окрестности.

Вагоны Парящих в Облаках Водных Драконов делились на четыре класса, и Павильон Морской Воды мог без проблем организовать приватное купе.

Купе занимало целый вагон и включало чайную комнату, кабинет и спальню, а также персональных слуг — мужчин и женщин, которые приходили по первому звонку.

За ним располагались вагоны первого и второго классов, в которые садились исключительно уважаемые Сюйи. Пассажиры первого класса заходили первыми, и только потом начинали пускать пассажиров следующего класса.

Когда дело доходило до третьего класса, «управляющие водными драконами» на платформе начинали громко кричать, прогоняя пассажиров, как скот в вагон. Те, кто оказался в конце толпы, часто просто не успевали попасть внутрь до отправления поезда и, не желая остаться позади, бросались на него, как саранча на рисовое поле. Люди цеплялись за наружные поручни, отчаянно карабкались внутрь, а затем, сопровождая процесс руганью и криками, пытались втащить вслед за собой стариков и детей.

Даже когда Чжао Циньдань села на западный вагон Парящего в Облаках Водного Дракона, в ее голове все еще бесконечно крутился вопрос: "Разве гора Линъюнь принадлежит его семье?"

Для такого Вознесшегося мастера, как Тайсуй, беспричинное проникновение в другое государство могло привлечь внимание великого духовного оружия гор. В прошлый раз, когда множество Вознесшихся нарушили запрет в уезде Тао, им это сошло с рук лишь потому, что Сюань У не желал вражды с соседями, и закон теряет силу, когда нарушителями становятся все. Но на этот раз Тайсуй один, и даже если он входил в число тридцати шести владык вершин, если он погибнет здесь, гора Сюаньинь не сможет предъявить никаких претензий.

Это были бессмертные горы чужого государства, благословенное место огромной ценности. Великий горный массив был связан с десятками тысяч ли земных жил, и чужеземные культиваторы избегали его, как огня, зная, чем грозит незаконное проникновение. А он так просто решил отправиться туда?

Будь они в Чу, Чжао Циньдань наверняка заподозрила бы, что Тайсуй замышляет недоброе и снова собирается использовать тактику "брачного союза", чтобы подсунуть кому-то в жены бородатого Лу-у средних лет. Но это был Южный Шу, где люди относились к браку чрезвычайно серьёзно. Народ Шу не были похожи на семью Сян, у которых браки заключались направо и налево, как собаки метят территорию. Если чей-то отпрыск вступил в связь с чужеземцами, они скорее убьют его, чем позволят опорочить чистоту крови.

Она чуть не взорвалась от любопытства, но в чайной комнате маленького купе старший Тайсуй, похоже, медитировал, и Чжао Циньдань не осмелилась необдуманно беспокоить его.

Вознесшийся культиватор, какой бы невзрачной ни была на нем маска духовного образа, обретал величественную важность, когда входил в медитацию.

Он напоминал Чжулуна[1] — стоило ему закрыть глаза, как всё вокруг начинало меняться в зависимости от его душевного состояния. Прислуживающие в Парящем в Облаках Водном Драконе, время от времени заглядывавшие, чтобы поинтересоваться их самочувствием, вдруг перестали их беспокоить. Даже обладая культивацией, находящейся всего в полушаге от Заложения Основ, Чжао Циньдань больше не слышала ни привычной тряски, ни шума, сопровождавшего движение поезда. Она чувствовала, что даже ее духовное сознание втягивается в ауру Вознесшегося, а взволнованное сердце, в считанные мгновения успокаивается. Внезапно её охватило странное прозрение. Когда она очнулась, Парящий в Облаках Водный Дракон уже прибыл на следующую станцию — она даже не заметила, как ушла в медитацию.

[1] 烛龙 (zhúlóng) — Светоносный дракон (божество с головой человека и туловищем змеи, открывая глаза, давал миру свет, закрывая их, погружал землю во мрак).

Теперь Чжао Циньдань всё поняла. Неудивительно, что ученики внутренней школы культивировали куда быстрее, чем ученики внешней, а те, кто удостаивался чести стать прямыми последователями владыки вершины, продвигались вперёд еще быстрее. Ресурсы и врожденный талант — это одно, но оказывается, находясь рядом со старшим, можно достичь новых высот!

Тайсуй редко появлялся лично, предпочитая поддерживать связь на расстоянии, и этот момент был редчайшей возможностью, которой нельзя было пренебречь. Оглядевшись вокруг, она увидела, что сопровождающие культиваторы Лу-у воспользовались случаем и занялись ежедневной практикой. Чжао Циньдань тоже поспешно зажала несколько духовных камней в ладони и погрузилась в медитацию.

Однако... с этим выводом генерала Чжи Пика Нефритового Полета вряд ли бы согласился.

Восстановление Чжаотина восполнило энергию, которую чуть не истощил Роковой Набат, и теперь Чжи Сю мог хоть иногда вздохнуть полной грудью, не ограничиваясь гудением.

В свободное время он бегал к Си Пину, наблюдая, как тот учится владеть мечом, будто опасался, что он умрет с вечным сожалением, если не сумеет научить своего ученика второму приему владения мечом.

Си Пин, чтобы достать для него Безграничную Печь, прошел под носом у мудреца Полнолуния и чуть не превратился в корень лотоса. Как он мог позволить своему уважаемому учителю говорить такие зловещие слова, как «умереть»?

И вот этот "почтительный" ученик провел восемь лет, изучая множество сомнительных учений из уцелевших рукописей Ланьцана, оставленных Цю Ша, наслушался массу историй о любви и ненависти под окнами Трех Героев Беспокойных Земель, привел уезд Тао к богатству и процветанию, и со своим бесконечным интересом к вульгарности разработал туалетные вестники, позволив печатной культуре захватить весь континент... Можно сказать, время не прошло впустую, вот только второе движение меча он так и не выучил.

Юная госпожа не знала, что, казавшийся ей непостижимым и неподвижным, словно горы и реки, Вознесшийся «старший», сейчас получал выговор от Чжаотина.

— Сосредоточься, — слабо вздохнул Чжи Сю. — Си Шиюн, о чем ты опять думаешь?

Си Пин возмутился:

— Я не отвлекаюсь! Наставник, вы ведь не видите, о чём я думаю! Моя духовная энергия уже приняла форму меча!

Чжи Сю, конечно, не мог видеть, о чём тот думал, но прекрасно чувствовал отсутствие даже намёка на ауру меча в его духе.

Для Вознесшегося изучение искусства меча — это не просто размахивание клинком. Нужно полностью погрузиться в дух меча, вновь и вновь оттачивая и совершенствуя себя... Однако научить этого непокорного ученика «погружаться в дух меча» было сродни попытке надеть одежду на дикого кота — только прижмёшь ему голову, как он уже выпускает когти. Отказывается, чтобы его туда загоняли — живым или мёртвым.

— Погрузившись в дух меча, человек теряет дар речи. А ты все еще болтаешь со мной!

Си Пин с сомнением спросил:

— От практики владение мечом можно потерять речь? Путь меча слишком странный. Если так продолжать, все в итоге немыми станут? Наставник, может быть, вы сами, просидев слишком долго на заснеженной горе в одиночестве, забыли как говорить... Ой!

Чжаотин снова ударил его.

«Ненадежность», возможно, была врожденной чертой характера. Си Пин, вероятно, дожил до своего нынешнего возраста, не зная, что такое "чистота сознания, сосредоточенного на одном деле" или "забыть небо, забыть землю, забыть себя". Когда этот ребенок пробудил свой дух, даже будучи разбитым вдребезги и схваченным принцессой Дуанжуй, он все еще мысленно подшучивал над собой. На этапе заложения основ, он одновременно составлял планы против своего брата и демона искусителя. А при становлении Вознесшимся, обстоятельства были еще более удивительными: будучи пораженным небесной карой, он советовался с Чжоу Ином, как принять меры предосторожности против Лотоса Бездушия.

— Я был не прав, — снова вздохнул Чжи Сю. — Хорошо, что ты не встал тогда на путь меча вместе со мной, иначе, возможно, ты не смог бы даже заложить основу.

Эти слова мягко коснулись прошедших годов, и на мгновение Си Пин задумался.

Не заложи он основу, то, возможно, никогда бы не покинул гору. Так и остался бы он маленьким беспокойным учеником, живущим со своим наставником, время от времени откалывающим куски от заснеженной горы, спускаясь в мир смертных на Новый Год, чтобы навестить семью, и принося местные деликатесы туда и обратно.

Будь рядом учитель, он, возможно, так и не повзрослел бы. Прожил бы на Пике Нефритовый Полет два века, а потом, когда срок его жизни закончился, спокойно ушел бы в мир иной. Учитель, вероятно, погоревал бы какое-то время — как человек, потерявший любимого кота или собаку, — но в мире ведь нет бесконечных пиршеств. Дожив до таких лет, Владыка вершины уже научился отпускать. Раз уж при жизни они были честны друг с другом, то и после смерти им не о чем будет беспокоиться. Может, в минуты особого одиночества учитель сделал бы ещё один шаг вперёд по пути меча, и, пройдя предписанный срок в несколько веков, в конце концов, тоже стал бы Высвободившимся.

В этом мире полно переменчивых облаков и коварных волн[2]. Но какое всё это имеет отношение к Си Пину?

[2] 云谲波诡 (yúnjuébōguǐ) — переменчивость облаков и коварство волн (обр. в знач.: неожиданная метаморфоза, непредвиденный оборот событий)

Какая бы это была жизнь — без тревог и безмятежная.

Си Пин улыбнулся:

— И правда, какая жалость.

Жаль, что превратности судьбы заставили его увидеть этот мир, стать частью множества судеб, а вечное безграничное пламя теперь оказалось в его руках.

После минутной паузы Чжи Сю все понял. Он ненадолго замолчал, а затем, нарочито непринужденно, сказал:

— Забудь об этом, просто тренируйся сам. Если не сможешь... ну, если уж совсем никак — подожди, пока я выйду из уединения. Тогда вложу в твои меридианы ещё пару приемов меча, чтобы ты мог ими кого-нибудь запугать... эх, Шиюн, уж лучше бы ты был никчёмным гнилым бревном. В пути меча даже тупая деревяшка полезнее, чем блоха.

Си Пин ответил мгновенно:

— Верно, наставник. На пути Смотрителя Судеб даже гнилое дерево лучше, чем... ай, я ведь ещё ничего не сказал!

Побив его, Чжаотин успокоился. Отделившаяся частица духовного сознания Чжи Сю вернулась на Пик Нефритовый Полет.

Острый как нож ветер и иней обрушились на него. Но он был готов. Луч энергии меча, не ведающий страха перед богами и демонами, устремился в небо, выдерживая тысячи, десятки тысяч сокрушительных ударов..

Старейшины думали, что он постигает смысл неба и земли, но на самом деле он уже давно всё понял.

Воля Пути Небес была предельно ясной: стоит ему пойти на уступки — и Чжаотин станет гвоздем, удерживающим землю на месте. Драконьи жилы Цзиньпина, которые Чжаотин до этого лишь поддерживал, больше не будут колебаться.

Его Духовная Стезя достигнет совершенства. Он обретёт высшее состояние отрешённости, сольётся с желаниями духовных гор и отбросит всё, что следует отпустить.

Он больше не будет думать о Беспокойных землях, не будет терзаться сожалениями.

Клан Чжоу, что породил хаос в Восточном Море, в конце концов придёт в упадок. Все «Отступники» рано или поздно будут усмирены. Когда придет время, услышав слово "Отступники", в нём вспыхнет инстинкт убийства — и Чжаотин вспыхнет. Даже если разумом он будет понимать, что не все «Отступники» — порождение абсолютного зла... но ведь и наводнение не несёт злого умысла, и землетрясения не преднамеренны, и болезни пожирают человеческие тела не по своей воле. Они не несут зла, но их всё равно нужно уничтожать. Такова природа духовных гор.

Он станет новым «мудрецом».

Эхо из глубин духовных гор пронеслось над обрывом северного склона: Что в этом плохого?

Что в этом плохого?

Раздался пронзительный свист клинка. Чжи Сю снова пробил брешь в воле Пути Небес.

Но его юный ученик будет разочарован.

Почему он всё время присматривает за Си Шиюном?

Чжи Сю давно заметил, что у этого мальчишки слишком много лишних мыслей, он не годится для изучения пути меча. И дело не в том, что он боится опозориться — этот щенок и так уже давно опозорил его.

Только вот... легендарный генерал Чжи тоже был простым человеком и тоже мог проявить слабость. Если бы не этот ученик с его путем мятежа, он, возможно, давно бы уже пошел на компромисс. Давление, исходившее от его младшего, удерживало его на месте, заставляя тщательно обдумывать каждый выбор: ребенок, не имеющий Духовной Стези, берет с него пример — достоин ли он этого?

Он был для него светом за спиной.

Он еще не умер. Он должен показать потомкам, насколько далеко может зайти одно смертное поколение в мире, который «всегда был таким».

Если даже жесткое правило, согласно которому Отступники не могли стать Вознесшимися, было нарушено, то не могли ли непроницаемые небеса расступиться еще чуть-чуть...?

Разве может могущественный последователь пути меча проиграть известному своей слабостью последователю пути создания артефактов?

Огромная тяжесть давления обрушилась на Чжаотин, и меч, Починивший Небосвод, несмотря на то что стал тоньше после закалки в Безграничной Печи, издал протяжный гул. Энергия меча, ставшая еще острее прежнего, вырвалась наружу и рассекла заснеженные вершины гор.

Последователь пути меча исчерпал свои силы и снова погрузился в глубокий сон... а из трещины в заснеженной горе пробился хрупкий росток.

На Центральном пике принцесса Дуаньжуй внезапно открыла глаза, почувствовав, как дрогнул Роковой Набат.

Она прислушалась на мгновение и, не изменив выражения лица, подняла голову и послала луч ледяной духовной энергии, остановив Роковой Набат прежде, чем он успел зазвонить. Колебания постепенно утихли. Как ни в чем не бывало, она убрала руку и сформировала печать Вопроса к Небу: Чжоу Ин — прямой потомок рода Чжоу, может войти в наши врата и быть записан в ученики Пика Изумрудного Озера. Пик Изумрудного Озера не принимает мужчин, но он всегда находится вдали от школы. Если ему нужно будет заняться культивированием в уединении, достаточно будет отправить его в Храм Культивирования.

На западном континенте Парящий в Облаках Водный Дракон издал протяжный вой. Спереди поезда шел дождь, но сзади по-прежнему светило солнце. Словно дракон, поезд пронесся сквозь небольшую завесу дождя. Из его головы вырывались густые клубы пара, которые неслись в тропический лес по обеим сторонам пути.

Как только Си Пин открыл глаза, весь вагон заполнился шумом поезда, стучащий по стыкам железнодорожных рельсов. Мир смертных, отгороженный от него аурой Вознесшегося, вновь вернулся.

В голове Чжао Циньдань сразу прояснилось, а горсть духовных камней в ее ладони уже превратилась в порошок.

Она не сразу пришла в себя. Затем Си Пин сказал:

— Мы почти приехали.

Через некоторое время они прибыли в небольшой городок Цюаньчэн, расположенного у основания горы Линъюнь..

Поскольку дальше начинались горы Линъюнь, куда посторонним вход был запрещен, на границе города находился часовой пост Усмиряющих Дракона Всадников. Граница великого горного массива находилась менее чем в шестидесяти ли от Цюаньчэна. Здесь уже слабо ощущалась мощь духовных гор.

Цюаньчэн был конечной точкой Парящий в облаках Водного Дракона, идущего на запад. На этой станции сходило множество странствующих купцов и наемных рабочих, потому что здесь был рынок: на пятый день каждого месяца гора Линъюнь устраивала аукцион, на котором продавала шкуры, кости и меха духовных зверей, которые школа не могла использовать. Многие оптовики приезжали сюда в надежде заполучить редкие товары, затем слегка обрабатывали их и превращали в изысканные украшения и одежды, которые ценились выше жемчуга или нефрита.

Только самые состоятельные торговцы с хорошими связями и финансовыми средствами имели право посещать аукционный дом мехов духовных зверей. Лу-у, чтобы получить доступ к этому источнику закупок, заплатили огромные деньги. Си Пин приехал не торопясь. Другие крупные покупатели уже прибыли, он был хорошо знаком со всеми этими людьми. Как только они прибыли в Цюаньчэн, то за одну ночь успели обойти три светские встречи. Именно тогда Чжао Циньдань поняла, что эта группа торговцев сама определяла, какие виды мехов духовных зверей войдут в моду, чтобы совместно продвигать их на рынке. Между ними действовало негласное соглашение о взаимодействии, хотя в личных делах они оставались конкурентами.

В ночь на пятое число, когда аукцион завершился, Чжао Циньдань встретила необычного человека.

Неожиданно для всех это был человек из Беспокойных Земель.

У него была болезненно-бледная кожа и всего несколько скудных волосков на голове. Ростом он был с полурослика, а спина согнута, как у креветки. Его пальцы были искривлены и деформированы, похожие на неестественно изогнутые когти. Лицо покрыто морщинами, а когда он улыбался, то обнажал полный рот острых зубов — казалось, еще немного, и он вцепится в чью-то плоть и высосет всю кровь.

Чжао Циньдань никогда прежде не видела жителей Беспокойных земель и, открыв дверь, чуть не вскрикнула от испуга. В голове тут же пронеслась мысль: что за чудовище? Она едва не выхватила меч.

Но в этот момент Тайсуй поднялся и шагнул вперед, приветствуя гостя:

— Цюэжу, ты пришел.

Житель Беспокойных земель сделал надлежащий поклон, сложил руки, и из его горла вырвался резкий дрожащий голос, произнося четко и медленно на языке Вань:

— Пламя полыхает, плач цикады не утихает — приветствую тебя, Тайсуй. Надеюсь, вы в добром здравии?

— Да брось ты, заходи скорее, — сказал Си Пин, смеясь. — Неужели Вэй Чэнсян ничему хорошему вас не учит.

Глаза Чжао Циньдань широко раскрылись. Она подумала: «Это один из... людей А-Сян? Он что, человек?»

— Не стоит так говорить, Тайсуй. То, что для вас пустой лозунг, для людей, живущих без света солнца, звучит как весенний гром. Когда невмоготу, нужна хоть одна мантра, чтобы не дать человеку окончательно пасть.

Житель Беспокойных земель спокойно вошел, снял соломенную шляпу и вежливо поклонился Чжао Циньдань:

— Моя фамилия Ли, имя Маньлун, детское имя — Цюэжу. Поскольку я родился в Беспокойных землях, моя внешность вызывает ужас. Простите, если напугал вас, барышня.

Чжао Циньдань была еще более озадачена, ведь говорили, что жители Беспокойных земель, лишившись защиты духовной горы, превратились в живых демонов. Они убивали людей и питались гнилой плотью, влача жалкое существование, как сельские животные или дикие звери. Она впервые узнала, что жители Беспокойных земель могут говорить... имеют фамилии, имена, детские имена, и даже могут изъясняться на официальном языке Вань!

— Ладно, любишь ты порассуждать, — Си Пин налил ему чаю. — Почему ты пришел один? А где Жэньцзяо?

Смутьян, называвший себя Ли Маньлуном, поблагодарил и, держась без заискивания и высокомерия, принял чай:

— Жэньцзяо умер в начале года.

Си Пин замер.

— Культиватор, управляющий фермой духовных зверей допустили оплошность и не смог своевременно починить решетки. Две грозовые лисицы сбежали. В тот день на дежурстве оказался Жэньцзяо. Он пошел кормить зверей и не успел увернуться. Его укусили, — рассказал Ли Маньлун. — Укус был очень ядовитым. Он умер без мучений, не беспокойтесь, Тайсуй.

Только тогда Чжао Циньдань поняла, что эти жители Беспокойных земель работали на ферме духовных зверей у подножия гор Линъюнь.

В горах Линъюнь люди и звери жили вместе. Все духовные звери, кроме личных фамильяров мастеров укрощения духовных зверей, содержались на фермах — их там разводили, дрессировали... или использовали в качестве материалов для изготовления эликсиров и создания артефактов. На ферме духовных зверей были свои смотрители-культиваторы, но как могли высокопоставленные культиваторы выполнять грязную и утомительную работу вроде кормления и уборки навоза? Раньше на фермах работали обычные смертные, в первую очередь народ Миа, который славился умением разводить духовных зверей.

Но ферма духовных зверей находилась на окраине духовных гор Линъюнь. Духовная энергия там была обильной, и со временем некоторые люди из числа работников Миа, как и шахтеры южных шахт, невольно пробуждали дух.

Сюйи считали, что хитрые Миа делают это специально. Они несколько раз ссорились из-за этого. В итоге смертным было запрещено входить на ферму духовных зверей горы Линъюнь. Из Беспокойных земель привозили только относительно вменяемых жителей. Тела жителей Беспокойных земель были необычной формы, они не могли пробудить дух, и были лишь немного умнее собак. Достаточно было только кормить их, не платя жалованья. А если эти неуклюжие существа умирали — не страшно, в Беспокойных землях их было полно. Нужно только схватить очередную партию и бить их до тех пор, пока они не станут вести себя хорошо.

Ли Маньлун тем же пронзительным голосом спокойно продолжил:

— Мир людей подобна аду. Мы боремся за жизнь не потому, что боимся смерти, а потому, что не хотим мириться с этим. Смерть — это тоже освобождение. Не стоит горевать, Тайсуй. Кроме того, слабый надзор на ферме — не такая уж и плохая вещь для нас. Хоть Жэньцзяо больше нет, я не одинок. Многие мои братья на ферме теперь наши люди. Вот только языки и горло у нас непривычные, и нам трудно научиться говорить. Я боялся побеспокоить вас, Тайсуй, потому сегодня их не привел.

— Ничего страшного, — помолчав немного, сказал Си Пин. — Мой учитель часто говорит, что и я знаю не так много человеческих слов.

После этих слов человек с высокого небосвода и житель Беспокойных земель переглянулись, и оба вдруг рассмеялись. Чжао Циньдань почувствовала, как внутри разлилось странное тепло, а по коже побежали мурашки.

Затем Тайсуй указал на нее и сказал:

— Госпожу Чжао можно назвать близкой подругой А-Сян. Она недавно завершила Духовную Стезю и духовный остров. Теперь она в поисках места для заложения основ. Как насчет фермы духовных зверей?

Ли Маньлун мгновенно принял серьезный вид:

— Моя жизнь ничего не стоит, но я клянусь честью защитить госпожу Чжао.

— Хорошо, тогда я доверю ее тебе. Твоя честь куда важнее, чем эти жалкие духовные горы.

С этими словами Си Пин достал из-за пазухи небольшой парчовый мешочек с семенами дерева перерождения:

— Проведи меня в в горы Линъюнь.