Глава 146. Грядущая буря IV
Южный Шу—
Государство Шу разделено на две части: основной остров граничит с Западным Чу и является хвостовой частью западной части континента. На главном острове находились столица Чжаое и Цепь Духовных Гор Линъюнь.
К югу, за проливом Шэнь-нюй, находятся знаменитые Три Острова Южного Шу.
Эти три священные острова названы в честь трех благословенных зверей Шу. Два острова на западе соседствовали друг с другом: один — на севере, другой — на юге. Северный остров носил имя «Чжу-хуань», что значит Алый Ибис, а южный — «Сюань-ян», или Соболиная Овца. Восточный остров имеет узкую и длинную форму, поэтому его назвали «Син-лун» — Пробуждающийся Дракон.
На острове Сюань-ян царила вечная знойная жара, тогда как на севере острова Чжу-хуань возвышались горы, на вершинах которых часто лежал снег. Ветер беспорядочно гуляет между тремя островами и, врываясь в восточные горные глубины острова Син-лун, заводили протяжный свист, сливаясь с голосами бесчисленных духовных зверей. Здешняя погода крайне изменчива — недаром называли: «Каждые три ли — три разных неба». Говорят, что на Трех Островах Южного Шу, от Куньлуня до Ланьцана, по всему континенту можно встретить почти все виды растений.
Поговаривали, что в древности здесь даже росла парча вечной весны.
Около шестидесяти процентов материалов духовных зверей, используемых в искусстве создания эликсиров и артефактов, поступало с Трех Островов Южного Шу. Народ Миа, разделенный на девять кланов, живет под защитой культиваторов укротителей зверей и массивов, постоянно соседствуя с различными духовными зверями.
Ближе к вечеру на пляже западного побережья острова Син-лун морские волны мягко ударились о риф, создавая блики, подобно рассыпанному золоту. Раздался всплеск. Морские птицы испуганно взлетели вверх,а несколько летучих рыб радостно выскочили из воды. И в этот миг из морской глади неожиданно вынырнул огромный питон, "взлетая" на высоту более чжана.
Чешуя этого большого питона, подобно шелку, переливалась всеми цветами радуги. Взметнувшись в воздух, его тело будто растворилось в лучах закатного солнца: сначала стало полупрозрачным, а затем, подобно прекрасному сну, рассыпалось сверкающими брызгами и слилось с морской водой, оставив в небе лишь радугу.
Такое завораживающее зрелище могло бы ошеломить толпу людей с материка, но играющие на рифах дети народа Миа в восторге сбежались вместе, оживленно щебеча, выстроились в ряд и, держась за руки, стали благоговейно загадывать желания в том месте, где исчез большой питон. Этот похожий на питона духовный зверь и есть пробудившийся дракон — очень послушный морской духовный зверь, который никогда не нападает на людей. Поднимаясь из воды, он мог превращаться в радугу, а когда рассыпался на мельчайшие капли, сверкающие искры разлетались на сотни чжан вокруг
Восточный остров назван в честь пробудившегося дракона. Местные жители верили, что он любимец морского бога. Увидеть, как пробудившийся дракон превращается в радугу, — значит к десяти дням большой удачи, когда любое желание может исполниться.
Превратившийся в радугу пробудившийся дракон показался вдали. Его протяжный, глухой рёв отозвался эхом в глубинах морского дна. В золотистых лучах закатного солнца над поверхностью воды едва различалась фигура человека, нежно гладящего по голове огромного питона.
На берегу стоял маленький, худенький мальчик из народа Миа. На голове у него был натянут веер из пальмовых листьев, из-за чего он напоминал только что проросший росток фасоли. Глаза бобового росточка расширились, когда он посмотрел в сторону этого человека. Взволнованный, он вырвался из рук своих товарищей:
— Смотрите, это морской бог!
Все дети встали на цыпочки.
— Где?
— Где же?
— Вон там, рядом с пробудившимся драконом!
Но все ребята будто ослепли. Как бы он ни показывал — никто ничего не видел. Маленький росточек так разволновался, что начал размахивать руками и прыгать.
— Да нет там ничего, — сказал мальчик постарше. — Он просто болтливый попугай. Всё время врёт, чтобы привлечь внимание. Лжецам не везет. Неудивительно, что твоя семья вечно невезучая.
— Он правда там...
— Лживый попугай! У лжецов плохая удача!
Толпа дети, следуют примеру старшего, с шумом окружила бобового росточка. А сам росточек со слезами на глазах убежал прочь.
Бобовый росточек был невероятно расстроен:
— Я не лжец, он правда был там...
В этот миг он услышал тихий смех, за которым последовал мягкий, немного низкий мужской голос:
— Тсс...
Сквозь слёзы бобовый росточек посмотрел вдаль и увидел, как морской бог вдалеке, словно тень, поднял к нему палец.
— Не плачь, ты сказал правду. Если другие не верят — это их невежество. Зачем же плакать из-за чужой глупости?
Морской бог заговорил!
Бобовый росточек широко раскрыл свои темно-зеленые глаза.
— Я появляюсь только перед особыми людьми, — голос морского бога, звучавший в его ушах, был подобен нежнейшему дуновению ветерка в закатных лучах. — Сегодня, отправляясь в путь, я взял с собой только один подарок, и он для самого лучшего ребёнка. Какое желание ты загадал пробудившемуся дракону?
Бобовый росток, заикаясь, сказал:
— Морской бог, вы можете спасти моего отца?
Морской бог наклонил голову:
— Хм?
— Мой папа пошел собирать лечебные травы, и его за ногу укусил ползучий демон. Нога почернела, а дядя-лекарь сказал, что ему придется отрезать ногу...
Морской бог воскликнул:
— Ах... Должно быть, это больно.
В его голосе прозвучала легкая дрожь, и от этих слов ребенок расплакался.
Худенький бобовый росточек Миа стоял один на рифе у моря. Всхлипывая, он прерывисто рассказывал о горестных обстоятельствах своей семьи. У его отца был сильный жар, и он постоянно стонал от боли... Он был слишком мал и, охваченный страхом и тревогой, говорил невнятно, путая слова. Но морской бог не проявлял ни малейшего нетерпения. Он слушал его пока не догорела целая палочка благовоний.
Только когда заходящее солнце погрузилось в морскую гладь, маленький мальчик наконец выплакался. С персиковыми глазами, он с трудом посмотрел на человеческую фигуру, почти растворившуюся в закате.
Морской бог сказал:
— Повернись, отсчитай пять шагов назад своими маленькими ножками и посмотри, что находится под треугольным камнем.
Мальчик удивленно повернул голову. И правда — всего в пяти шагах от него лежал треугольный камень. Подойдя ближе, он увидел, что под ним спрятан маленький фарфоровый флакон. Плотно закупоренная пробка не могла сдержать исходящий изнутри странный аромат.
Морской бог даровал божественный эликсир!
Мальчик обрадовался, как никогда в жизни. Он осторожно взял бутылочку обеими руками и хотел поблагодарить морского бога, но, обернувшись, он не увидел ни пробудившегося дракона, ни мужчины.
Как и брызги пробудившегося дракона, они рассеялись в воздухе, словно были сном.
В спокойных глубинах Южного моря огромный пробудившийся дракон проплывал сквозь кораллы и стаи рыб, а на его спине стоял изящный юноша.
Его густые, длинные тёмно-серые волосы мягко колыхались в воде, словно водоросли. Черты лица были характерны для народа Миа, но телосложение — высокое и крепкое, с широкими плечами и узкой талией — больше напоминало представителей народа Сюйи.
Глаза юноши были разного цвета — один серый, другой жёлтый, но это несходство не придавало ему странности. Уголки глаз и кончики бровей были слегка опущены, словно добавляя к его мягкости нотки печали, но на губах играла естественная легкая улыбка. Когда он смотрел на кого-то, казалось, будто он сошел из девичьих снов о нежном возлюбленном.
Внезапно пробудившийся дракон вздрогнул. Его огромный череп треснул, и из макушки медленно вырос темно-красный стебель лотоса, на конце которого распустился цветок.
Странный белый лотос, не подчиняясь давлению воды, расцвел в глубинах моря. Там, где должна была быть сердцевина цветка, появилась человеческая лицо — всё покрытое ртами!
— Тцц, ты обманщик! — сказал один рот
— Мерзость! — сказал другой рот.
— Очевидно же, что ты не ожидал увидеть в этом захолустье ребенка с первоклассными интуитивным восприятием и случайно попал в его поле зрения, — сказал еще один рот. — Появляешься только для особенных людей? Бессовестный.
Наконец ртов больше не осталось. В цветке лотоса открылась временная щель и заговорила на официальном языке Южного Шу со странным акцентом:
— Ты даже детей обманываешь, Лао Ван, совести совсем нет.
— Я не Ван по фамилии, моя фамилия — Вангэ, — дружелюбно ответил «морской бог», оставаясь совершенно невозмутимым.
Этот юноша с разноцветными глазами оказался никем иным, как выдающимся Отступником Южного Шу, Вангэ Лобао, который изо дня в день беззаботно разгуливал по Трём Островам Южного Шу!
Вангэ Лобао говорил на языке шу с необычной интонацией, словно пел, и это приятно щекотало слух:
— Первоклассное интуитивное восприятие, конечно, редкий дар, но какая связь может быть у ребенка крестьянина или рыбака с миром культивации? Это всего лишь воображение. Разве не лучше сделать ребенка счастливым? Он будет любить это море до конца своих дней...
— Фу! — хором произнесли четыре рта на лотосе.
Вангэ Лобао посмотрел на лотос своими меланхоличными разноцветными глазами:
— Тот, кто сам не хочет быть счастливым, не улыбнется, даже если чье-то сердце разобьется.
Цветок лотоса с холодным смехом сказал:
— Ну и где твоё разбитое сердце? Вынь его, я зашью. Не выношу, когда вы, Шу, говорите так слащаво.
У Вангэ Лобао словно отсутствовало чувство гнева, услышав это, он снова остался невозмутимым и даже с пониманием сказал:
— Чжомин, мир поступил с тобой несправедливо, но теперь, когда ты освободился от него, почему продолжаешь мучить себя сам?... Как будто выбрать другой путь означает предать прошлое и простить врагов. Зачем так страдать?
Лотос-Чжомин, который когда-то сбежал с горы Саньюэ, холодно ответил:
— Прибереги свои речи для других Отступников. Посмотрим, как они на это отреагируют.
Вангэ Люобао сменил тему:
— Я передал всю информацию, которую должен был. Придут они или нет — это уже не в моей власти.
— Сюань У обязательно придёт, — сказал Чжомин. — Все эти годы он был в розыске у четырёх великих духовных гор как преступник, скрывался, уклонялся, затаивался в тени Ему нужно спокойное место, чтобы залечить раны и восстановить границы. Ты — Отступник, и уничтожение тебя не нанесёт ущерба его Духовной Стезе. Ещё обязательно придёт Туманная Ива. Его скорость прохождения границ невероятна, но из-за этого он сейчас без прочной основы. У него не было времени на постоянное накопление ресурсов. Количество духовных камней, которые должен сжечь Вознесшийся, не может представить себе даже обычный Заложивший Основы. Даже если собрать все расходы отделений Департамента Каймин в девяти провинциях Великой Вань, их едва ли хватит, чтобы прокормить такого, как он. Сейчас он определенно в затруднительном положении и отчаянно ищет ресурсы... Какая у него может быть причина не прийти?
Когда Чжомин заговорил, четыре его рта слились в один, и все черты лица вернулись на свои места:
— Этот человек крайне хитер, всегда прячет голову и показывает хвост. Он наверняка предугадал,, что многие его враги придут на это сборище в Южном море. Вряд ли он станет столь безрассуден, чтобы прийти сюда в своём истинном теле. Вознесшийся мятежного пути может по собственному желанию подменять свое настоящее тело сопутствующим растением, находящимся за тысячи ли от него. На Трех Островах Южного Шу богатая растительность, а тТуманная Ива — неприхотливое дерево, которое растет в любом уголке. Она здесь повсюду... Он непременно пришлет доверенного подчиненного и отправит частицу своего духовного сознания тайно наблюдать за происходящим из ближайшей туманной ивы.
— На этот раз, если появится хоть частица его духовного сознания, хоть одна частица... — только что собранные черты лица Чжомина невольно исказились, глаза чуть не вылезли на лоб. — Я больше не дам ему шанса сбежать.
Вангэ Лобао вздохнул:
— По правде говоря, всё, что он тогда делал, было лишь ради самозащиты. Если бы ты не напал на него первым, сколько бы у него ни было хитрых планов, он бы их не использовал. До такой степени доводить всё это было совершенно не нужно. У любой одержимости есть свои причины. Если ты не поймёшь, что именно значит для тебя этот Тайсуй, то даже поймав его духовное сознание, у тебя появится только новый источник несчастья...
Не успел он договорить, как в его лоб, словно молния, ударил стебель лотоса. Вангэ Лобао мгновенно исчез, оставив лишь прядь волос, срезанную этим стеблем.
— Ты всего лишь торговец отходами духовных зверей. Не учи меня жить, — холодно сказал Чжуомин. — Я помог тебе стать Вознесшимся, поэтому ты должен платить мне дань в течение десяти лет. Каждый из нас получает то, что нужно. Не забывай, что на твоем духовном сознании стоит моя печать лотоса. Будешь много болтать — запечатаю тебя.
Пока он говорил, человек и питон зарылись в самые дальние глубины морского дна. Мелкий песок морского дна вздыбился и поглотил их.
— Есть еще один человек, с которым тебе нужно быть осторожным, — эхом разнесся голос Чжомина в пустых морских глубинах. — Тень Моря Дремлющего Дракона, Юй Чан. Туманная ива сняла с него клеймо духовного образа и не раз использовала жизненную силу Юй Чана. Между ними существует глубокая связь. Не исключено, что они действуют заодно.
На севере—
На юге находилось Южное море, а на севере — море Дремлющего Дракона, где границей служили Три Острова Южного Шу. С возвышающихся вершин гор Линъюнь открывался захватывающий вид на океан, где воды сливались с небом.
Только одна «ступня» моря Дремлющего Дракона, протянувшаяся к полуостровам Чу и Шу, была умеренной. Дальше на север — круглый год суровые морозы и вечные льды. Морские ледники сливаются с вечно мёрзлыми землями северных равнин — это было поистине место где «птицы перестали летать, и следов человека больше не видать[1]».
[1] Это часть цитаты из первых двух строк знаменитого стихотворения поэта Лю Цзунъюаня династии Тан — «江雪» («Снег над рекой»).
Вздымается тысяча гор -
а птицы над ними летать перестали,
Лежат десять тысяч дорог -
но только следов на них больше не видно, <...>
Перевод: Рогов В.Н.
В это время на южной половине континента уже пожелтели сливы, а на Трех Островах Южного Шу наступил сезон дождей. Даже полевые цветы у подножия гор Куньлунь распустились, а знакомые дикие гуси вернулись в Яньнин.
Ледник на севере Моря Дремлющего Дракона наконец-то немного растаял. Послышался резкий треск, и огромная глыба льда откололась от ледника. Над водой показалась лишь малая часть, под водой же она простиралась на тысячи чжан, как длинный клин, вонзающийся в бездну.
Из глубины льдины вверх устремилась черная тень, в мгновение ока окрасив лед в чистый черный цвет, будто его пропитали чернилами. Добравшись до поверхности воды, черная тень рассеялась по морской глади.
Когда морская гладь задрожала, в её глубинах едва проступило утончённое лицо человека Чу.
— Южное море... — тихо прошептал он. Его голос эхом отразился во льду, срывая ещё одну глыбу льда с ледника.
Тени на поверхности воды начали сгущаться, пока из них не появился человек. Главное подношение, некогда заключённое в отмели Юйцзявань, стало Вознесшимся. Теперь его аура стала ещё более глубокой и непостижимой.
— Тайсуй, тебе давно пора вернуть мне мою книгу «Отбрось Ложь и Сохрани Истину».
На границе Чу и Шу—
За скрытыми от ветров горами Чу местность постепенно выравнивалась. Огромный тропический лес, известный как «Всепоглощающее Болот», разделял государства Чу и Шу.
Здесь редко ступает нога человека, дождевая вода быстро уходит в землю, но под каждым застоявшимся водоёмом может скрываться смертоносное болото, способное поглотить даже слона. На границе двух государств духовная энергия была неспокойной. В воздухе в любой момент могли возникнуть непонятно откуда взявшиеся вихри духовной энергии. Много лет назад Саньюэ посылал туда мастеров внутренней школы вместе со Ставками Цилиня. Более дюжины элиты, достигших ступеней Заложения Основ и Пробуждения Духа, исчезли без следа, и ни один не вернулся.
Поэтому это место стало запретной зоной как для смертных, так и для бессмертных.
В тихом густом лесу участок ровной земли неожиданно обвалился, вверх поднялись кипящие пузыри. Внезапно из трясины вырвалась человеческая рука — чистая, без следов грязи. Это явно был культиватор, защищённый духовной энергией.
Вены на руке вздулись, и над ней образовалась печать. тот же момент окружающая духовная энергия начала собираться, принимая форму заклинания, соответствующего печати. Древние деревья рядом начали увядать прямо на глазах. Однако, едва печать была завершена, руку пронзила судорога, и неведомая сила потянула ее вниз.
Сформировавшееся заклинание сгустило окружающую духовную энергию в материальную форму, хватаясь за руку хозяина и до крови стирая пальцы, но всё было тщетно.
Вскоре рука полностью исчезла под слоем трясины. Мгновение спустя слабая духовная энергия рассеялась, и из болота вырвался последний пузырь, похожий на отрыжку насытившегося чудовища.
Спокойное болото понемногу исчезало, меняясь на чисто белый цвет. Оно превратилось в Сюань У, надевшего маску.
Он аккуратно провёл пальцем по нарисованному на маске рту.
— Долг каждого — наказывать Отступников, похищающих небесный порядок.
Бросив взгляд на юг, он прошептал:
— Южное море...
-Примечание автора-
Я не буду отвечать на комментарии. Что касается части последней главы о паровом топливе в этом романе:
Плавка и горное дело всегда существовали, и уголь всегда был сырьём, но технологии человеческого мира были недостаточно развиты, чтобы поддерживать Эпоху Пара (в истинной Эпохе Пара паровые машины, металлургия, горное дело, мореплавание и так далее развиваются вместе, создавая спиральный рост).
Причина, по которой Эпоха Пара, не соответствующая уровню развития общества, наступила раньше времени, заключается в том, что для ее поддержки был использован дуюэцзинь. Дуюэцзинь сжигает духовные камни и обладает определенной способностью проводить духовную энергию. Его различные свойства могут меняться в зависимости от применения. Это «божественное железо», созданное на основе магии, которое повысило производственные мощности. Можно сказать, что индустрия и технологии мира смертных слабо опирались на магию, что полностью отличается от развития в реальном мире.
Но в последней главе новая версия дуюэцзиня подняла плавильную и горнодобывающую промышленность выше определенного порога, наконец-то стимулировав настоящие технологические реформы, принадлежащие смертным. Смертные начали освобождаться от дуюэцзиня (хотя, конечно, они вернутся к нему позже).
На самом деле эта структура очень напоминает естественную теологию XVII века. Изначально Королевское общество Англии пыталось использовать науку для укрепления религии, полагая, что природа имеет священный порядок, а наука, объясняющая законы природы, — это то же самое, что и анализ божественных оракулов. Но позже наука развилась и стала независимой, в результате чего она, напротив, свергла с пьедестала авторитет консервативной религии.