Глава 129. Вечное Пламя XI
Вся духовная энергия горы Саньюэ начала бушевать, а скрытые царства на Западном пике, удерживаемые её потоками, погрузились в полный хаос. На склонах горы, один за другим, взмывали в воздух совершенствующиеся, паря на мечах. Стоило поднять взгляд — и небо было заполнено людьми, словно нашествие саранчи.
Третьего императорского внука положили на носилки и вынесли на улицу на плечах слуг — что, по мнению Сюй Жучэна, было совершенно излишним. Учитывая телосложение этого императорского внука, достаточно было бы просто завернуть его в одеяло и зажать подмышкой. Рядом стояли две хрупкие служанки с бледными лицами и посиневшими губами: одна обмахивала его веером, а другая пыталась влить эликсир в рот теряющего сознание императорского внука.
Но сейчас у Сюй Жучэна не было времени радоваться тому, что он скоро станет «вдовой на пороге»[1].
[1] 望门寡 (wàngménguǎ) — невеста человека, умершего до свадьбы.
Духовная энергия подобна воде: вовремя пролившийся дождь может напитать все живое, но разлившаяся река, затопляющая всё вокруг, вовсе не приносит удовольствия. Бушующая на горе Саньюэ энергия стала настоящим бедствием, переполняя и забивая недостаточно широкие меридианы полубессмертных. Сюй Жучэн чувствовал себя разбухшим паровым пирожком. Духовная энергия, застрявшая в семи отверстиях его тела, почти не давала ему дышать.
В этот момент к нему влетел маленький керамический флакон, а рядом приземлился тот самый "молчаливый" Молодой Господин Кузен.
— Это...
— Пилюля запечатывания духа. Она может на некоторое время запечатать твой дух, — сказал Молодой Господин Кузей. — Не торопись принимать ее, подожди, пока станет совсем невыносимо. Очищение Духовного Остова здесь сейчас равносильно двадцати годам в мире смертных. Такой возможности больше нигде не найти.
— Спасибо, старший, — тяжело дыша, ответил Сюй Жучэн. Он действительно не решился сразу принять пилюлю. — На горе Сюаньинь тоже такое происходит? Я... я теперь думаю, что цена в сто лян золота за духовные камни — это просто шутка.
— Сюаньинь? И близко не сравнится. — Си Пин, облаченный в духовный образ прекрасной девушки, стоял, заложив руки за спину. Бурный поток яростной духовной энергии развевал подол его юбки. — В мире есть только одна гора Саньюэ. Знаешь ли ты, почему глава школы Саньюэ — единственный человек, ближе всех находящийся к полнолунию?
— Старший, что нам теперь делать? — сказал Сюй Жучэн. — Человек из внутренней школы еще не прибыли. Есть ли какие-нибудь указания от моего господина и мастера Бай?
— Зачем ждать указаний? Это единственный шанс, который нельзя упускать, — быстро распорядился Си Пин. — Гора Саньюэ всюду покрыта массивами и скрытыми царствами. Даже птицу, что взмахнёт крыльями не так, будут помнить на протяжении десяти тысяч лет. Сейчас массив великой горы нестабилен, и все в панике мечутся. Почему бы не воспользоваться случаем и не пробраться внутрь? Где еще ты найдете такую хорошую возможность половить рыбу в мутной воде? Будь готов встречать других Лу-у, воспользуйся суматохой и запиши расположение всех контрольных точек... Я даже оставлю тебе личность этой красавицы.
— А? — спросил Сюй Жучэн. — Записать...
— Чтобы в будущем перепродать по более высокой цене трем другим школам, глупый ребенок! — сказал Си Пин.
Сюй Жучэн: ...
Подождите, почему этот нахальный тон был так знаком? Неужели того спокойного и молчаливого старшего незаметно подменили на другого человека?!
Си Пин усмехнулся и исчез в потоке духовной энергии.
Кроме уезда Тао, события в Саньюэ встревожили весь Западный Чу. Все границы были охвачены тревогой, а воды реки Ся вздымались все выше и выше, разбиваясь о пограничные письмена Юйчжоу в Великой Вань. Местное отделение Канцелярии Небесного Таинства и Департамент Каймин сразу же напряглись.
Чжоу Ин протянул руку и достал из горчичного зерна дерево перерождения: «Я велел тебе покинуть гору Саньюэ. Ты ушел?»
«Ушел, — с легкостью ответил Си Пин, повторяя задание, которое только что дал Сюй Жучэну. — Личность я тоже отдал Лу-у. Все устраивает, не так ли, брат?»
Наглец, бессовестно врет! Если бы он действительно ушел, то ни за что не смог бы позволить Лу-у проникнуть туда!
На лице Чжоу Ин выступили вены: «Где ты сейчас?»
Си Пин поднял руку, и духовная энергия окутала его, облепив тело как пленка. Он поднялся на ноги и прыгнул в пруд с лотосами на заднем дворе.
Из ила в лотосовом пруду вытянулся длинный, тонкий, темно-красный стебель лотоса, обхватил его запястье и резко потянул вниз. Словно взорвавшись, из глубины пруда поднялась огромная сеть таких же тёмно-красных стеблей, плотно закручиваясь вокруг Си Пина. Густые стебли лотоса словно поглотили его!
Тем временем старейшина Сюаньу, больше не обращая внимания на разрывы в массиве горы, направился прямо к Центральному пику Саньюэ.
Бушующая духовная энергия растрепала головной убор Сюаньу. Он прошел сквозь раскаты молнии и его длинные белоснежные волосы словно слились с вспышками молний. Однако белая бумажная маска на его лице оставалась неподвижной, будто приклеенной намертво.
Огромная Серебряная Луна поглотила его тень, медленно следуя за ним с Восточного пика к Центральному.
Раздался оглушительный грохот, и половина вершины Центрального пика рухнула. Огромные белые статуи из духовного камня, высотой более чжана, с оглушительным треском рухнули на башни внизу, разрушая позолоченные вершины и превращая их в пыль. Серебряная луна осветила статую Черного императора на Центральном пике холодным белым светом. На строгом, изможденном лице основателя Саньюэ углубились тени, отчего казалось, будто на нем появилась насмешливая улыбка.
— Ученик Сюаньу приветствует главу школы, моего шисюна.
Как только Сюаньу заговорил, его голос с силой прервал непрекращающиеся раскаты грома. Его спокойный голос эхом разнесся по всем горам Саньюэ. Там, где достигали звуковые волны его голоса, бушующая духовная энергия мгновенно успокаивалась под его давлением.
Он трижды повторил свое приветствие, и бушующие духовные горы успокоились. Скопившаяся духовная энергия, следуя за его голосом, потекла ко всем поврежденным массивам, и те начали восстанавливаться.
Си Пин, бесшумно опустившись в лотосовый пруд Центрального пика, вздрогнул — уровень совершенствования Сюаньу был не ниже, чем у Смотрителя Судеб, Вершителя Наказаний и других мастеров Сюаньинь... Но разве Чжомин не говорил, что он использовал половину своей духовной сущности, чтобы приковать своего ученика к Серебряной Луне?
Всё это время Сюаньу производил впечатление человека с чрезмерными амбициями, действующего просто и грубо, без той небесной ауры мастера с завершенной Духовной Стезей, постигшего тайны неба, земли, гор и морей. За полгода он дважды спускался в мир смертных — одно упоминание об этом уже бросало тень на его репутацию. Вряд ли можно было представить, чтобы подобное произошло с Смотрителем Судеб или Вершителем Наказаний, поэтому Си Пин всегда считал Сюаньу не ровней Чжао Иню.
Однако эти три приветствия словно окатили его холодной водой.
Как этот беловолосый оперный певец мог быть таким могущественным?
«Потому что Духовная Стезя гораздо сложнее, чем ты себе представляешь. Как ты думаете, что такое Духовная Стезя? Милосердие, праведность, великодушие, мудрость и вера? Преданность государсву? — раздался в ухе голос Чжоу Ина. — Духовная гора Саньюэ с самого дня своего основания отличалась от Сюаньинь. Духовная гора формирует географию гор и рек, а затем создает государство и его устои, влияя на направление Духовной Стези всей школы. Ты с детства не учился как следует. Только и умеешь, что пакостить. Немедленно возвращайся!»
Си Пин внезапно осознал, что все это — истина. Вань всегда руководствовался принципами «сдержанности» и «равновесия», идеалом которого были «дисциплина и самообладание». Поэтому Вершитель Наказаний осторожен в словах, Хранитель Церемоний осмотрителен в действиях, а Смотритель Судеб никогда не допускал легкомысленного вмешательства. Для императорской семьи существовали ограничения, тридцать шесть Мастеров Вершин сдерживали друг друга, а уставы и запреты секты заполняли целую стену, настолько трудного для запоминания, что ученикам хотелось повеситься.
Обычные совершенствующиеся Чу, такие как Юй Чан, противостояли Небу за свою судьбу, не находя согласия до самой смерти. Величественные горы Саньюэ гордо возвышались над миром — победитель брал всё. Под высокими кронами деревьев насекомым и травинкам позволено мирно сосуществовать. Это было выживание сильнейших, где для достижения порядка и гармонии прибегали к силе.
Си Пин родом из Цзиньпина, и даже будучи избалованным сопляком, в глубине души он всё равно был человеком из Вань. Естественно, ему были чужды манеры Чу. Но если задуматься, почему Высвободившийся не может стремиться к большему? Разве желание достичь успеха — это нарушение небесных законов?
Почему Высвободившемуся нельзя вступать в мир людей? Неужели участие в жизни смертных более порочно, чем отказ от неё?
Сюаньу улаживал дела просто и жестоко, подсчитывая лишь общие потери и выгоды, и то лишь потому, что стабильная сила клана Сян могла подавить все беспорядки.
«Брат, знаешь, какой самый полезный урок преподал мне народ Чу? — Си Пин взмахнул рукой, стирая лицо красавицы, и, обернувшись, превратился в ничем не примечательного ученика низшего ранга из Центрального Пика. Воспользовавшись тем, что защитные массивы Саньюэ ещё не до конца восстановились, он проскользнул внутрь, словно дым. — Совершенствование — это не плыть против течения, а карабкаться вверх по скале против водопада, рискуя всем. Даже если есть всего один шанс, нужно цепляться за него изо всех сил, неважно, насколько непривлекательна твоя поза.
Чжоу Ин: ...
Дикая собака, хочет перенять плохие повадки от диких свиней.
«Си Шиюн, — голос Чжоу Ина стал серьёзным, — ты не боишься, что я прямо сейчас напишу письмо в поместье твоего отца и расскажу о всех выходках, которые ты тут творишь?»
В момент надвигающейся опасности Си Пину хотелось рассмеяться. Этот человек уже несколько лет не осмеливается даже переступить порог поместья хоу, и ещё пытается блефовать. У Си Пина не было слабых мест перед братом — все слабые места находились в груди Его Высочества.
Однако, чтобы не разозлить Чжоу Ина, он все же с притворным страхом продемонстрировал ложное смирение: «Брат, пожалуйста, не надо! Я слушаюсь, сделаю всё, что ты скажешь, подожди...»
Не успел он договорить, как раздался оглушительный взрыв — Сюаньу собирался пробить себе путь сквозь письмена бессмертного дворца на вершине горы. В это же время из бессмертного дворца вырвался луч духовной энергии, подавляющий своей яростью. Две стороны столкнулись. Главный Центральный Пик Саньюэ вздрогнул!
Вслед за этим огромная человеческая тень, словно поднявшаяся из-под земли, распространилась на десятки ли, накрыв почти весь горный хребет Саньюэ. Неописуемая гнетущая сила обрушилась сверху, и на мгновение Си Пин замер, чувствуя себя крошечной букашкой, несмотря на то, что был в шаге от уровня Вознесения.
Из глубины этой гигантской тени вышел человек.
Зрение культиватора позволяло видеть все от подножия горы до ее вершины. Но когда этот человек вышел, все, включая Си Пина, моментально отвели взгляды.
Как будто от взгляда на него у них лопнут глазные яблоки.
Но Си Пин отвел взгляд лишь на мгновение. В следующий момент он отбросил свой инстинкт и упрямо посмотрел на появившегося человека.
Сян Жун, глава школы Саньюэ, по слухам, был личным учеником Черного Императора и в данный момент был ближе всех к уровню Полнолуния. Он был примерно того же роста, что и Сюаньу, с проседью на висках, но лицо выглядело не старше двадцати-тридцати лет. У него было узкое лицо с выступающими скулами, что характерно для жителей Чу. Радужки его глаз, казалось, почти слились с белками глаз.
Сюаньу полностью пал под мощью этой огромной фигуры. Черты лица на его белой бумажной маске больше не двигались. Он обратился к пришедшему человеку, спокойно приветствуя его в четвертый раз:
— Ученик Сюаньу приветствует главу школы, моего шисюна.
У Си Пина вдруг возникло плохое предчувствие, и он тут же передал послание Лу-у: «Вставайте на мечи, не задерживайтесь на земле.»
— Я в полном порядке. — В следующее мгновение Сян Жун заговорил, но его голос исходил не из горла, а от всего горного хребта Саньюэ. — Спасибо за заботу. Но к сожалению, я не оправдал твоих надежд — не погиб во время своего уединения.
С каждым его словом дрожание скал и земли усиливалось, резонируя с меридианами и внутренними органами людей на земле.
Когда Сян Жун закончил говорить, многие ученики Центрального пика с более низким уровнем совершенствования уже потеряли сознание от травм, вызванных вибрацией — а ведь минимальным требованием для вступления на Центральный пик был уровень Заложение Основ!
Сюаньу, казалось, склонил голову, устремив взгляд вниз. Серебряная луна медленно приближалась, омывая лунным светом огромную фигуру, в груди которой словно не хватало какой-то части.
— Что глава имеет в виду? — заговорил Сюаньу, подавляя дрожь горы громким голосом, чтобы его услышал весь Дунхэн. — Двести лет назад глава школы, мой шисюн, ушел в уединение. Я присматривал за Саньюэ в соответствии с приказами главы школы, усердно работая днем и ночью, не думая о собственном совершенствовании, надеясь на успех главы школы в его стремлении к положению Полнолуния, чтобы он вскоре...
— Полное лицемерие!
Сян Жун, не тратя времени на приветствия, внезапно атаковал. В небе появились огромные письмена.
В то же время на теле Сюаньу появились точно такие же письмена. Словно мешок с мукой, с которого слили воду, он мгновенно сжался и деформировался. Его кости и плоть сложились в форму этих письмен, и Сян Жун схватил его одной рукой.
В следующий момент Сян Жун разжал руку, но в ней уже не было ничего, кроме дыма.
Сюаньу появился из ниоткуда на расстоянии одного чжана от бессмертного дворца.
— Глава школы, шисион, вы потеряли рассудок?
Услышав эти слова, толпа на горе Саньюэ засуетилась.
В это время старейшина Западного пика, Сян Нин, спешно приводил в порядок Западный пик. Издалека донесся его голос:
— Глава школы, должно быть, достиг критической точки в своем уединении и оказался под влиянием кровавой луны и изменений Серебряной Луны, из-за чего его энергия временно сбилась с пути! Сюаньу шисюн, глава школы доверял тебе больше всех. Уйдя в уединение, он даже доверил Серебряную Луну и Саньюэ тебе. Что ты делаешь?
Нарисованный рот на бумажной маске Сюаньу скривился, и он мысленно выругался: «Этот бесполезный мусор из Западного пика стал Высвободившимся благодаря своему семейному происхождению. Он не умеет ни культивировать, ни вести дела, зато мастер подливать масла в огонь.»
После этих слов он должен взять на себя вину за обезумевшего главу школы.
Если глава убьет его, это будет объяснено тем, что он «оказался под влиянием кровавой луны, и его энергия временно сбилась с пути». После семи дней траура глава школы сможет просто выразить «сожаление о своих прошлых деяниях». Но если бы он попытался что-то сделать с главой секты, это подтвердило бы бред Сян Нина: глава секты вовсе не потерял рассудок, это Сюаньу нанёс ему увечья. Сегодня он либо умрет, либо его репутация будет безнадежно разрушена.
Неудивительно, что Сян Жун выбрал именно этот момент, чтобы потерять рассудок... если он сам его выбрал?
Сюаньу с трудом увернулся от атаки Сян Жуна, а затем резко повернул голову и посмотрел на Серебряную Луну.
На Серебряной Луне промелькнуло размытое, улыбающееся лицо.
Подождите, о том, что глава постепенно слабеет и вот-вот лишится разума, ему сказал Чжомин. И он также сказал, что кровавая луна указывает на землетрясение в море Дремлющего Дракона на северо-западе, и что Юй Чан достиг Вознесения. Но на самом деле Серебряная Луна, будучи «луной на земле», могла влиять на луну в небе до определенного предела.
Эта предательская скотина, действительно думает, что может расправить крылья!
— Глава школы, шисюн, мы были братьями с того самого дня, как образовались духовные горы. Никогда между нами не было разногласий. Как же так случилось, что после двухсот лет разлуки в твоем сердце возникло недоверие ко мне? — Фигура Сюаньу «растворилась», превращаясь в десятки, сотни двойников. Эти отражения множились вновь и вновь, заполняя небеса белоснежными фигурами, которые парили то здесь, то там, словно туман накрыл Центральный пик гор Саньюэ. — Я признаю свою вину. После того как я помогу тебе изгнать демона-искусителя, я попрошу запечатать Восточный пик и уйти в уединение на пять веков.
Сян Жун проигнорировал его. Он издал слабый клич, и все массивы в горах откликнулись по его приказу, вызвав мощный ветер, который развеял «туман Сюаньу», направляясь прямо к истинному телу!
В тот же миг настоящее тело Сюаньу и его многочисленные копии растворились в воздухе, а Сян Жун оказался лицом к лицу с Серебряной Луной — этот превосходный старейшина Сюаньу в мгновение ока создал иллюзию, способную втянуть даже культиватора на пике уровня Высвобождения.
Яростная атака главы школы Саньюэ обрушилась на божественное орудие гор.
В одно мгновение все горы Саньюэ озарились ярким светом, будто день наступил посреди ночи. Часть башен, расположенных неподалеку от центра горы, начали плавиться, словно восковые свечи, медленно «стекая» по склонам.
А луна на небе исчезла за густыми облаками.
Все защитные массивы, которые Сюаньу только что восстановил, полностью разрушились. Ученики Центрального пика спасались бегством, а старейшина Западного пика укрылся в массиве, защищающем Западный пик, не решаясь пошевелиться.
Лишь одна тень, похожая на одуванчик, легко парила во тьме, куда не достигал свет Серебряной Луны.
Несколько дней назад Чжомин сказал Си Пину: «Даже если глава школы будет на пороге смерти, Сюаньу все равно не сможет сравниться с ним. Когда настанет момент, мой учитель первым направит против него Серебряную Луну. Я связан с Серебряной Луной и защищён половиной духовной сущностью Сюаньу. Под светом Серебряной Луны даже глава не сможет отличить восток от запада. Он примет часть сущности за самого Сюаньу, а я стану жертвой вместо учителя. Серебряная Луна — это духовное оружие гор. Даже если она убьет главу, все посчитают это волей гор, а не делом рук Сюаньу. Когда глава школы столкнется с духовным оружием гор, это, несомненно, сотрясет горы, и все талисманы, массивы и письмена Центрального пика рухнут. Осмелишься ли ты пробраться в его уединенный дворец в самый разгар битвы Высвободившихся?
Если смертные осмеливались поджигать демонические лианы в разгар битвы Вознесшихся, а полубессмертная — отрубить себе руку, чтобы помешать бессмертному артефакту, разве ты, человек на пике Заложения Основ, опытный в разрушении тела, не осмелишься на что-то подобное?
— Хватит болтать. Карту давай, — ответил Си Пин.
Чжомин тут же начертил на трёхмерной карте все скрытые царства Центрального пика, включая секретные пути, и вложил её в духовное сознание Си Пина.
— Запомни, когда Сюаньу будет скрываться в тени, чтобы он тебя не обнаружил, ни в коем случае не используй духовную энергию и не летай на мече. С твоим уровнем, близким к Возвышению, ты доберешься до вершины горы за мгновение, и половина сущности моего учителя продержится достаточно долго. Давление на поле битвы Высвободившихся невозможно себе представить — культиваторы низкого уровня могут сойти с ума. На пути ты встретишь множество массивов и письмен, которые будут вводить тебя в заблуждение. В тот момент запечатай свои пять чувств и закрой духовное сознание. Ничего не слушай, ни на что не смотри. Позволь духовному сознанию вести тебя по карте.
Си Пин не использовал меч, но и не закрыл свои пять чувств, как говорил Чжомин.
Он не только не запечатал их, но и внимательно оглядывался вокруг, прислушиваясь к каждому звуку. С одной стороны, он передавал Си Юэ самые сложные массивы, на которые только мог взглянуть, а с другой — ощущал огромную силу столкновения Высвободившегося и духовного оружия гор, жадно пытаясь уловить каждую деталь битвы и понять её как можно глубже.
Даже Сюй Жучэн не решился принять пилюлю запечатывания духовных глаз, так как же мог бы Си Пин решиться на такой шаг?
Одновременно с этим, Си Пин успевал выполнять несколько задач одновременно. Мчась к вершине он засыпал в трещины горы мелкие гранулы зеленой руды и осколки низкосортной яшмовой печати.
Он был так поглощен делом, что его духовный центр пульсировал от боли, из уголков глаз непрерывно текла кровь, а Чжаотин, стоявший на страже его духовного центра, беспрестанно гудел.
Но Си Пин был как коварный кот — стоит лишь отвернуться, и он уже карабкается на крышу, самодовольный и избалованный, помнящий лишь доброе, без тени стыда или страха.
Следуя по примеру Чжоу Ина, Чжи Сю быстро понял, что предупреждать, ругать и угрожать ему бесполезно.
Свет осколка Чжаотина полыхал, охватывая все тело Си Пина, но Си Пин отталкивал его — это первый раз, когда Си Пин использовал свое духовное сознание для сопротивления. Чжи Сю, находящийся далеко в Сюаньинь, был поражен: его юный ученик, который каждый день беззаботно смеялся и шутил, показал насколько сильно его духовное сознание, восстановленное после разрушения.