Тайсуй / TaiSui / 太岁

Гладь лотосового пруда всколыхнулась, расходясь кругами нежной ряби. Белоснежные лотосы и их столь же белые огромные листья словно плыли по поверхности. В цветках, лишенных сердцевины, не нашлось ни единого семени, а под водой не было и следа ила – вода была кристально чистой. Темно-красные корневища и длинные стебли отчетливо виднелись под водой, переплетаясь между собой. В контрасте с белоснежными цветами и листьями они выглядели особенно тревожно, словно внутренности, обнаженные под ясным небом.

Как только человек в лотосовом пруду открыл глаза, все лотосы вокруг него свернулись в бутоны.

Внешность этого мужчины, «заставляющего цветы стыдиться [1]», была поистине поразительной — у него не только не было волос на голове, но и бровей. Его глаза, напоминающие листья ивы, располагались необычно низко, почти в середине лица. На лбу киноварью были нарисованы красные губы, из-за чего с первого взгляда было трудно понять, правильно ли его голова расположена или вверх ногами.

[1] 羞花 (xiūhuā) — посрамлять цветы (обр. в знач.: затмевать красотою, быть восхитительной, ослеплять красотой — о красавице)

Рябь на зеркальной глади лотосового пруда, расходясь, достигла берега, где вдруг замерли у пары белоснежных ног. Словно появившись из воздуха, явился беловолосый старейшина Сюаньу. Рябь, будто почуяв его присутствие, мгновенно рассеялась, а водная гладь неестественно резко замерла.

— Что ты видел? — Как ни в чем не бывало, Сюаньу спросил человека в пруду.

— Судьба сплела воедино свадебные колокола и погребальный звон. Внук императора женится, а зять императора потерял жену. И красное, и белое — оба радостные события, — сказал «заставляющий цветы стыдиться».

Сказав это, «заставляющий цветы стыдиться» повернул свою почти симметричную голову и, глядя на старейшину Сюаньу, спросил:

— Старейшина Сюаньу, сможешь угадать, правильно ли повернута моя голова сегодня?

Сюаньу не придал этому особого внимания. Черты лица, нарисованные на его маске, обычно менялись каждый раз, но перед человеком в пруду он сохранял бесстрастное выражение, отчего казался не таким уж и странным.

— Посмотри как в дальнейшем сложится ситуация в уезда Тао.

— Ай-яй, не хочу я смотреть. Что интересного в этой глуши, где даже птицы не гадят? — лысая голова, заставляющая цветы стыдиться, раздвинула лотосы в пруду, и он, словно водяной упырь, поплыл к старейшине Сюаньу, стоявшему у края пруда. — Старейшина-учитель, как ты думаешь, правильно ли повернута моя голова сегодня?

И лишь когда он зашевелился, можно было понять, что не так: у этого человека не было ног.

Его нижняя часть тела срослась с темно-красными корнями лотоса. Сложно сказать, то ли это среди лотосов расцвел некий уродец, то ли сам уродец весь покрылся цветами.

— Это очень важно, — сказал Сюаньу с непроницаемым лицом... с непроницаемой маской. — Чжомин, не шути.

Этот сумасбродный «уродец» оказался не кем иным, как мастером Восточного пика Саньюэ и единственным личным учеником старейшины Сюаньу. Его звали Чжомин, без фамилии.

Небольшие горы Саньюэ были густо усеяны отпрысками богатых и влиятельных семей, готовыми тратить деньги как воду. Однако, хотя этих людей можно было назвать членами «внутренней школы», в действительности у них не было права голоса среди настоящих учеников внутренней школы.

Во внутренней школе Саньюэ только три Главных Пика — Восточный, Центральный и Западный — имели право голоса.

Среди них Западный пик был самым многолюдным и оживленным. Там восседал Высвободившийся старейшина, под началом которого изначально было шестнадцать Вознесенных... Сейчас осталось только одиннадцать. Четверо погибли от рук великой демоницы Цю Ша, а еще один получил тяжелые ранения в битве в уезде Тао, из-за чего его уровень понизился, а совершенствование разрушено. Каждый из этих одиннадцати Вознесшихся имел свою группу учеников — от Заложивших Основы, до полубессмертных и даже обычных смертных, создавая пеструю смесь. Только их родословная была чиста — все на Западном пике носили фамилию Сян.

Центральный пик являлся обителью главы школы Саньюэ. Говорят, что глава школы — единственный человек в нынешней эпохе, наиболее близкий к положению Полной Луны. Он всегда находился в уединении, стремясь к луне. Делами Центрального пика управляли совместно четверо его Вознесшиеся ученики. И хоть родословная на Центральном пике не была чистой, порог вхождения был чрезвычайно высок — принимали только тех, кто смог Заложить Основы и обладал исключительным талантом. Путь на Центральный пик лежал через череду изнурительных испытаний, причём чем выше был природный талант, тем меньше внимания уделялось его происхождению. Поговаривают, когда легендарная Хуэй Сянцзюнь жила в Саньюэ, она была частью Центрального пика.

Восточный пик, напротив, был самым особенным: там находится Серебряная Луна.

Поскольку глава школы не занимался делами управления, а старейшина Западного пика отвечал за потомков клана Сян, что неизбежно вело к предвзятости, Сюаньу с Восточного пика фактически стал истинным властителем в Саньюэ.

В отличие от Западного пика, где народу было столько же, сколько и на рынке, Восточный пик, где хранилась Серебряная Луна, был запретной зоной внутренней школы. Кроме главы школы, никто не мог войти или выйти по своему желанию. За тысячу лет старейшина Сюаньу принял лишь одного ученика — Чжомина.

Происхождение Чжомина никто не знает. По слухам, он был внебрачным сыном клана Сян, а личность его матери неизвестна. До Пробуждения Духа он не был совсем «бесплодной землёй», но страдал параличом конечностей и добрался до духовных гор в лежачем положении. За триста лет, прошедших с тех пор, как он вступил в Восточный Пик, его больше никто не видел. Многие старики напрочь забыли о существовании такого человека, а Заложившие Основы с более коротким стажем и вовсе не слышали о нем.

— Почему оно так важно? Уезд Тао — это какое-то стратегически важное место, за которое скрещивают мечи полководцы? — Чжомин бросил мрачный взгляд на воду. — Там и населения-то немного, а главный товар — Отступники. Было время, когда картографы Дунхэна и вовсе пропустили это место, и без малого век никто ничего не заметил. Тогда вас оно не беспокоило.

— Изъяны в управлении — это халатность со стороны двора в Дунхэне. Бессмертные школы не вмешиваются в мирские дела, — серьезно сказал Сюаньу. — Сейчас уезд Тао находится под контролем Разрушителя Законов, местонахождение которого неизвестно. Он превратился в «неподвластное законам» место. Духовные горы не могут заглянуть в него. Со временем он неизбежно станет пристанищем для всякой нечисти. Разве катастрофа в Непроходимом море Южной Вань не послужила нам уроком?

— Мест, неподвластных попечению духовным горам, не счесть. Разве на Восточном пике не два таких места? А... я понял, учитель считает нас грязными. Я же давно говорил, чтобы ты бросил в лотосовый пруд немного рыбы для очистки от ила и грязи, — Чжомин рассмеялся. Его смех был похож на последствия инсульта — он «хихикал» без конца, не в силах остановиться, и в конце уже невозможно было понять, смеётся он, плачет или воет.

Сюаньу привычным движением бросил пилюлю в духовную точку на лбу Чжомина. Мгновенно чистая энергия разлилась по всему лотосовому пруду, и жуткий смех Чжомина резко оборвался.

Он закрыл глаза, и распустились лотосы: вереница белоснежных лотосов без сердцевины, словно речные фонари, оплакивающие мертвых.

Спустя мгновение Чжомин заговорил ровным голосом:

— За «условием» Разрушителя Законов скрывается сплошной шум, словно десятки тысяч людей говорят одновременно. Слишком шумно, я не могу разобрать, что это за «условие».

Черты лица на маске Сюаньу исказились.

— Этот Юй Чан все еще находится в полушаге от Вознесения. Неужели он может скрыться от твоего взора и слуха?

Глаза Чжомина двигались под веками. Он не ответил.

— Где Юй Чан? — продолжил Сюаньу. — Ты можешь четко разглядеть его судьбу?

— Раз учитель не может его найти, значит, он уже ушел на север через море Дремлющего Дракона. Зачем спрашивать меня? — сказал Чжомин. — Его судьба переплелась с туманом, принесенным Разрушителем Законов. Трудно сказать, где он в итоге окажется.

— Есть ли способ решить возникшую сейчас проблему уезда Тао?

— Есть только два способа уничтожить Разрушитель Законов: либо разрушить его «условие», либо осуществить их в реальность. Когда весь мир станет подобен уезду Тао — без духовных гор, без культиваторов, когда и бессмертные, и демоны исчезнут — возможно, тогда внутренние и внешние «условия» Разрушителя Законов и воплотятся, — холодно произнёс Чжомин. — Учитель, не стоит волноваться.

— Что ты несешь?! — сказал Сюаньу.

Уголки обоих ртов Чжомина, верхнего и нижнего, одновременно изогнулись в усмешке:

— Даже небо и земля не вечны, что уж говорить о бессмертных горах? Роковой Набат Южной Вань уже несколько раз оглушал своим звоном, а Серебряная Луна озарила реку Ся. Восемьсот лет назад багрянник окрасил кровью луну праздника середины осени. Демонические артефакты Разрушитель Законов и Глаз Реки вновь явились миру. Далеко ли до того дня, когда снова разгорится огонь в Безграничной Печи? Учитель, знаешь ли ты о язве, которая, единожды вспыхнув, распространяется по всему телу? Это неизлечимая болезнь, и уезд Тао — её первый очаг.

Не проронив больше ни слова, Сюаньу развернулся и поспешил покинуть это место.

— Учитель, — внезапно окликнул его Чжомин. — Мне очень скучно. Если во внутренней школе будет проходить какая-нибудь свадьба или похороны, могу ли я отправиться на Восточный пик посмотреть празднество?

Сюаньу на мгновение замедлил шаг. Услышав, как Чжомин дважды упомянул о «свадьбе», он невольно насторожился. Его духовное сознание пронеслось по трем главным пикам, и он увидел, что и вправду недавно была оглашена весть о браке — один из смертных учеников с Западного пика собирался жениться на юной госпоже из главной ветви рода Чжао из Южной Вань.

Союз между обычным человеком и полубессмертной, будь он заключен хоть восемьсот раз, не могли заинтересовать старейшину Сюаньу, но вот происхождение невесты заставило его задуматься... Семья Чжао из Южной Вань, чьи корни уходят в Юйцзявань. Та самая юная госпожа Чжао, которая ранее встречалась с Юй Чаном.

— Есть ли какие-то проблемы с дочерью клана Чжао? — спросил Сюаньу.

— Большая проблема. Она... — Чжомин глубоко вздохнул, — она наложила порчу на своего мужа.

Сюаньу: ...

Чжомин, казалось, хотел снова рассмеяться, но его лицо словно застыло под действием недавно принятой таблетки. Черты его лица судорожно подергивались, но смеяться он не мог.

Сюаньу больше не обращал внимания на его бредни. Взмахнув рукавом, он ушел, скрывшись из виду.

Чжомин вздрогнул всем телом и из его рта вырвались звуки, похожие на хихиканье. Вся рябь в пруду снова задрожала.

Успокоился он только спустя долгое время. Обращаясь к самому себе, он сказал:

— Учитель, учитель, сможешь угадать, правильно ли повернута моя голова сегодня?

Сюаньу ушел. Никто ему не ответил.

— Ну вот, ты опять ошибся, — сказал Чжомин. Рот, нарисованный на его лбу, медленно открылся. Высунув язык, он выплюнув таблетку, которую Сюаньу бросил в его «дух». Затем его голова медленно развернулась на шее, перевернувшись так, что два рта поменялись местами. Протянув руку, он оттянул нос, перевернул его и вставил обратно.

— Невеста не к добру, невеста потом убьем мужа, невеста вся из бумаги. Невесте чего-то не хватает, у невесты есть нечто большее... Хи-хи-хи, невеста здесь ради Безграничной Печи. — Сказав это, он резко открыл глаза. Его взгляд, острый как морозный клинок, вдруг устремился в небо, словно пытаясь пронзить небосвод.

— Ты ведь согласен, неукротимая туманная ива... или же дерево перерождения?

Сюй Жучэн, выдававший себя за Чжао Циньдань, резко вздрогнул, выйдя из медитации. Его сердце билось как гром.

В то же время Си Пин, неоднократно практиковавший с заклинаниями в Разрушителе Законов, ощутил прикосновение к его Интуитивному Восприятию. Словно ледяной поток обрушился на его сознание, и необъяснимый холод пронзил всё его тело.

Си Пин был один внутри Разрушителя Законов. В ночь на второй день девятого месяца, после того как наставник сказал «Надвигается буря», его духовное сознание исчезло и больше не возвращалось. Си Пин не знал, хорошо это или плохо. Он только боялся, что у Чжи Сю сейчас тяжелый период в его уединении, и не решался на необдуманные высказывания, мешавшие его покою. Ему оставалось только тревожиться и постоянно просить Линь Чи следить за тем, что происходит на Пике Нефритовый Полет. Он бы с радостью отправил Сюй Жучэна прямо в Саньюэ на церемонию поклонения [2].

[2] 拜堂 (bàitáng) — совершать поклонения (табличкам предков и изображениям духов неба и земли; часть свадебного обряда для новобрачных; также поклоны новобрачной свёкру и свекрови)

Си Пин отбросил свои тревоги и сосредоточился на медитации, но то странное чувство пришло быстро и так же быстро ушло, не дав уловить его источник. Некоторое время он пытался разгадать его, почесывая голову и бормоча над текстами, оставленными Чжи Сю, но не смог ничего толком вычислить... Похоже, «ремесло» рода Смотрителя Судьбы пришло в упадок, как хорек, ловящий мышей — каждое поколение хуже предыдущего.

«Старший, — обратился к нему Сюй Жучэн через дерево перерождения, — мне вдруг стало не по себе.»

Си Пин собрался с мыслями: «В этом путешествии могут быть трудности. Будь осторожен. Однако, если какой-нибудь могущественный мастер действительно заметит что-то неладное с тобой, то с твоим уровнем совершенствования полубессмертного, ты даже не успеешь ничего почувствовать перед смертью.»

«Это точно. — Сюй Жучэн на мгновение замолчал. — Старший, последние несколько дней несколько старух из семьи Чжао то и дело наведываются ко мне, чтобы помучить, открыто и прямо дают указания о всевозможных... хитростях, ну, знаете, для внутренних покоев. Должно быть, они хотят заманить меня туда до Нового года.»

Сердце Си Пина дрогнуло.

Свадьба императорского внука изначально должна была включать множество церемоний и ритуалов, но среди слуг семьи Чжао затесались шпионы, что привело к покушению на принцессу Циян. Более того, убийце удалось скрыться прямо на глазах у Вознесшихся мастеров из Саньюэ.

Этот непредвиденный инцидент потряс двор Дунхэна вместе с его жителями и привел к двум последствиям:

Во-первых, гибель принцессы Циян, приходившейся родной тётей жениху Чжао Циньдань, поставила семью Чжао в крайне неловкое положение. Они не могли уклониться от обвинения в ее смерти. Тот факт, что дворец князя Цин не разорвал с ними отношения, уже можно было расценить как действия во благо общей цели. Однако ситуация осложнялась тем, что печать «Дракон и Феникс» уже была готова, а брак был заключен. Семья невесты не могла отказаться от брака, но теперь статус Чжао Циньдань – станет ли она главной женой или лишь наложницей – оказался под вопросом. Обе стороны сейчас ведут переговоры. Остаётся лишь наблюдать, согласится ли семья Чжао ради будущего своей дочери принять завышенные требования дворца князя Цин. В любом случае, о пышной свадебной церемонии речи уже не идёт. Для Си Пина, несмотря на всю неприятность ситуации, это оказалось благоприятным обстоятельством. Теперь ему не нужно ждать «благоприятного дня и часа», что значительно сокращает время для осуществления его планов.

Второе последствие заключалось в том, что Цюлун-хоу, услышав об этом происшествии, в ту же ночь вернулся в Дунхэн, летя на мече. Охваченный горем настолько, что желал умереть, он заявил, что его Духовный Остов завершен, а Духовная Стезя установлена. Провозгласив «не жить мне под одним небом с убийцами моей жены», он поклялся преследовать своих врагов до края земли ради мести.

Несколькими днями позже Цюлун-хоу пролил каплю своей крови на специально изготовленный жетон. Этот жетон, тайно изготовленный Линь Чи, был сделан из особого вида кожи духовного зверя, каждая ямка которой была расписана миниатюрными письменами или небольшими массивами. Когда в них попадала кровь, они активировали специально установленный массив, и через него кровь направлялась к дереву перерождения, расположенному далеко в уезде Тао. Использовать жетон можно было только один раз, после чего массив уничтожался. Если жетон попытаться разобрать без капли крови, массив также уничтожался. После этого духовное сознание Цюлун-хоу вошло в скрытое царство Разрушителя Законов, где он встретился с закулисным кукловодом Лу-у, Чжоу Ином.

Ночь они провели в приватной беседе. На следующий день Цюлун-хоу лично отправился в уезд Тао с отрядом охранников и, действуя быстро и решительно, провел реорганизацию размещенных там войск.

Цюлун-хоу пригласил Ставки Цилиня, которая не осмеливалась без особого повода вступать в уезд Тао, посмотреть на церемонию, пока он лишал или менял чины множество офицеров под своим командованием. Он громогласно обнародовал двадцать три статьи военных правил, запрещающих притеснять мирных жителей, и, в качестве примера, обезглавил группу солдат-хулиганов, искавших возможности наделать бед. Он оставил нескольких своих доверенных лиц управлять уездом Тао и объявил, что запасы провизии для уезда Тао на осень и зиму будут доставлять сами гарнизонные войска, гарантируя, что не пропадет ни одно зернышко, и попросил старейшин и жителей не беспокоиться. Он также заявил, что деревья были вырублены в целях ремонта дорог. В будущем будут посажены лучшие виды деревьев. Он обещал, что впредь солдаты никогда не будут самовольно вторгаться в дома мирных жителей.

Глухие и слепые Ставки Цилиня, ничего не понимая, наблюдали за сценой «гармонии между армией и народом». Уходя, они, согласно протоколу, отправили в духовные горы подробные отчеты, чувствуя, что Цюлун-хоу, внезапно обретя свободу действий, был полон решимости немедленно реализовать свои грандиозные планы.

Вот так, в присутствии Ставок Цилиня, в месте, не доступном для глаз духовных гор, уезд Тао «открыто и честно» изменил свою фамилию на Чжоу.

Дай хоть малейшую трещину, и Чжоу Ин с ее помощью раскроит духовные горы, не говоря уже об уезде Тао, который для всех культиваторов был «темным, хоть глаз выколи, местом». Си Пин чувствовал, что Чжоу Ин словно мышь, попавшая в кувшин с рисом, умничает и выпендривается, ругая его без причины... Конечно, Си Пин не осмелился сказать это брату в лицо.

Впрочем, на эту зиму в уезде Тао все было под контролем. Беда миновала.

Этот клочок земли, неоднократно истоптанный злодеями и брошенный на произвол судьбы бессмертными горами, наконец-то получил время на восстановление. Сто тысяч белых духов, безмолвно рассеявшихся по жилам земли, питали рыбу в воде и траву на берегах. Эффект был мгновенным: перелётные птицы, прилетевшие с севера Ли на зимовку, теперь свили здесь гнёзда. После того как Чжао Циньдань была «схвачена» и освобождена войсками гарнизона, как и следовало ожидать, она была принята окружающими людьми, неожиданно для себя став «своей» в уезде Тао. Кто-то случайно увидел, как она обучает письму Чу Вэй Чэнсян, и, дав в качестве платы за обучение две нитки вяленого мяса, попросил, чтобы она научила их детей читать и писать. После этого слух распространился, от одного к десяти, от десяти к сотне, и Чжао Циньдань стала так занята, что у неё больше не было времени на тревоги.

На этом добро и зло, начатые Цю Ша, временно закончились. Вэй Чэнсян очистила свою совесть и была готова вернуться в Беспокойные Земли — юная госпожа больше не нуждалась в ее заботе, а в Беспокойных Землях у нее были люди. К тому же, как бы ни была великолепно сделана искусственная рука, в уезде Тао, где нельзя использовать духовную энергию, она могла служить лишь украшением, что было крайне неудобно.

Си Пин задумался: 'В этот раз для покушения на принцессу несколько Лу-у, отправившиеся с Сюй Жучэном, раскрыли свои личности. И теперь, когда семья Сян так холодно к ним относится, боюсь, они вряд ли позволят 'Чжао Циньдань' привести свою семью в горы Саньюэ. Хоть Саньюэ и полна всякого сброда, все же некоторые из них обладают настоящим мастерством. Сюй Жучэн — всего лишь полубессмертный, великие мастера даже не удостоят его взглядом. Проникнуть туда, возможно, нетрудно, но найти следы Безграничной Печи — это труднее, чем вознестись на небеса... Неужели мое тело не может покинуть уезд Тао?

Си Пин всегда принимал решение, как только оно приходило ему в голову. Он никогда не учился на своих ошибках. Стоило ему только подумать об этом, как его духовное сознание уже устремилось к горам Сюаньинь на Пик Посеребренной Луны.