Тайсуй / TaiSui / 太岁

Когда-то местные власти уезда Таосян уже вывешивали объявления, запрещающие распространять изображения Отступников. Однако народ игнорировал эти запреты, поскольку власти уезда Таосян никогда ничего не предпринимали. Единственный раз, когда они проявляли активность, — это когда приходило время взимать непомерные налоги. Каждый год во время Большого рынка в Лисьем Крае приставы словно притворялись мертвыми, не решаясь приблизиться к Шицилии.

Никто не ожидал, что войска прибудут посреди ночи и начнут сразу же рубить деревья.

Громоздкий механический зверь со свистом и ревом вращал свои массивные фрезы, безжалостно вгрызаясь в деревья вдоль дороги, растущие там неизвестно сколько десятилетий или столетий. Следом за ним следовала небольшая тележка с прикрепленными к ней лопатами, которая раскрыла свою оскаленную зубастую пасть, готовая полностью выкопать корни деревьев.

С трудом пробившиеся из-под Лунной Тени и успевшие слегка покрыться зеленью деревья с грохотом повалились на землю, а их ветви неистово трещали, испугав всех птиц. Словно аллегория в ещё не наступившем рассвете.

В воздухе витал неприятный запах древесного сока. Оглушительный грохот механизмов взбудоражил всех в округе, не давая никому покоя [1]. Словно дикие птицы, разбуженные землетрясением, жители высунулись из щелей в дверях и огораживающих стен. В ушах Си Пина раздался гомон множество голосов — встревоженные люди принялись извлекать свои амулеты Тайсуя и молиться.

[1] 鸡犬不宁 (jīquǎnbùníng) — даже куры и собаки не могут жить спокойно; никому житья нет (жить в вечной тревоге [в беспокойстве])

Си Пин не обратил на это никакого внимания. Теперь в уезде Таосян нет ни богов, ни призраков, ни бессмертных, ни демонов, а Юй Чан, подозреваемый в том, что он «Тайсуй», скрылся вместе с Разрушителем Законов. Больше он не собирался творить чудес. Отныне он всего лишь бездельник, играющий на хуцине и поющий никому не нужные народные песни. Защита домов и изгнание нечисти не входило в круг его обязанностей. Его также не волновало, что войска гарнизона рубят деревья. Хоть дерево перерождения и было частью его самого, оно все равно было подобно волосам и ногтям — даже если облысеешь, боли не будет. Только вот поле зрения после этого несколько ограничится. Но, будучи взрослым, он вполне мог действовать самостоятельно, так что больших проблем не предвидится. Более того, Лу-у были распределены по всему уезду Таосян во всех трех учениях и девяти течениях [2], и каждый из них имел амулет дерева перерождения, на котором пролита их кровь. Так что в случае необходимости они все послужат ему «глазами».

[2] 三教九流 (sānjiàojiǔliú) — три учения и девять течений; представители различных кругов.

Си Пин лишь немного растерялся, не зная, как на это реагировать.

Будучи запертым в божественном облике, он одурачил этого идиота Сюй Жучэна «клятвой демона-искусителя» и заставил Да Чэнцзы срубить деревья. Хоть идиот Сюй притворился, что подчинился приказу, на самом деле он этого не сделал, и деревья перерождения в уезде Таосян оставались нетронутыми. Но он и подумать не мог, что в конце концов их уничтожат солдаты Западного Чу.

Под мощный грохот Си Пин понемногу выходил из своего духовного сознания, возвращаясь в настоящее тело.

Разрушитель Законов освободил уезд Таосян от влияния духовных гор. Ставки Цилиня не осмеливались вторгаться в уезд по своей воле, а основной угрозой стала обычная смертная армия. Теперь за контроль над уездом Таосян развернется борьба между Лу-у и Воднодесантными войсками Северного Ся. У Лу-у было менее ста тысяч воинов, но их связь была свободной, в то время как школа Саньюэ действовала вслепую, находясь в месте, где использование духовной энергии находилось под запретом. Они не знали, что происходит внутри уезда, а цели Воднодесантных войск Северного Ся отличались от целей секты, поэтому он полагал, что у Чжоу Ина уже есть решение.

Сейчас Си Пина занимало кое-что более важное: его наставник.

Каждую ночь Чжи Сю воссоздавал внутри Разрушителя Законов всевозможные ошеломляющие древние битвы, заставляя своего маленького ученика спасаться в панике. На самом деле, только Си Пин помогал ему в подготовке. Си Пин обладал полным контролем над Разрушителем Законов и знал о каждом листочке, растущем на каждом растении... как же он мог не заметить, как сознание наставника становится все слабее и слабее, приходя в Разрушитель Законов?

Используя амулет дерева перерождения Линь Чи, он незаметно проник в горы Сюаньинь, чтобы осмотреться, и увидел зловещий туман, нависший над запечатанным Пиком Нефритовый Полет. Владыка пика Линь рассказал, что с тех пор, как луч энергии меча генерала Чжи поразил Роковой Набат, небо над Пиком так и не прояснилось... Верховный Смотритель Судеб даже хранил молчание по поводу все более активной деятельности Лу-у за пределами государства — Каймин и Лу-у изначально были выдвинуты Верховным Хранителем Церемоний Чжао Инем; Чжан Цзюэ всегда их не одобрял. Устранить Департамент Каймин было невозможно, но Чжан Цзюэ уже несколько лет пытался подавить Лу-у. Если бы не появление Вознесшейся Отступницы Цю Ша, из-за которого Вершитель Наказаний сменил свою нейтральность на благосклонность к Чжао Иню, Чжоу Ин не смог бы посеять семя зла под названием Лу-у. В прошлом, когда Лу-у просили деньги или бессмертные орудия, запрос непременно отклоняли, как только он доходил до Смотрителя Судеб. Средства Лу-у перечислялись из Департамента Каймина, и из-за этого Лу-у не мог существовать отдельно от самого Департамента. Очевидно, что дело о Безграничной Печи было крайне важным.

Воспользовавшись Разрушителем Законов, Си Пин передал Сюй Жучэну, находившемуся на севере, партию недавно поступивших бессмертных орудий и отдал кое-какие указания. Вернулся он уже на рассвете.

Сегодня Тао-эр-найнай встала раньше, чем он успел достать свой хуцинь, дабы вновь выразить свою печаль. Стоило Си Пину открыть окно и посмотреть вниз, как он ощутил, что атмосфера была иной. Очень учтиво он не прикоснулся к своему несчастному хуциню, а тихо спустился вниз.

Он столкнулся с поваром Тао Дайю. Заикающийся повар одной рукой вытирал сопли, а другой — слезы. Увидев Си Пина, он мгновенно отвернулся и вытер глаза.

— Что случилось? — спросил Си Пин.

Стоит ему задать этот вопрос, как в маленьком дворике послышался звонкий голос Тао-эр-найнай:

— Пусть рубят! Пусть рубят их всех! Раз уж они на это решились, то пусть отрубят головы всем в уезде! Чтоб молния поразила могилы их предков...

Вслед за этим последовала череда нецензурных выражений. Все постояльцы были постоянными гостями. Глядя на нее, готовую кричать на весь округ, они поспешили отговорить ее или задержать.

— Тихо, успокойтесь. У них с собой мечи и ружья, моя милая матушка, а что у вас?

— У меня есть гребаный топор, и им я перерублю их семейные гробы всех восьми поколений! — Тао-эр-найнай закатила глаза, а затем грубо сказала Тао Дайю: — Чего ты плачешь? Никто не собирается захватывать уезд Таосян, это я так сказала!

Си Пин положил руку на плечи Тао Дайю:

— Слышал? Даже небеса должны подчиняться указу императрицы эр-найнай. Наверное, ты боишься, что если они срубят туманную иву, то толпа культиваторов вернется?

Старый торговец углем, куривший рядом с ним трубку с табаком, вставил свое слово:

— Его чуть было не похитили, чтобы сделать из него одну из тех кукол, которые заменяют духовные образы, но, к счастью, ребенок не был ни умным, ни быстро обучаемым. Они не смогли его продать. Теперь его икры сводит судорогой всякий раз, когда он видит толпу бессмертных. Бедняжка.

Си Пин замер. Он уже собирался спросить «Тогда почему он до сих пор в Лисьем Крае?», как вдруг услышал голос Тао-эр-найнай, издававшей приказы. Юного повара снова отправили на работу. Си Пин на мгновение задумался и вдруг проглотил свои слова: ведь именно из-за эр-найнай юный повар, словно окаменевший, с «подергивающимися коленями», упорно держался в этом месте, где разгуливали силы зла. Промокшая до нитки собачка тоже выгнет спину и будет повсюду следовать за тем единственным человеком, который есть у него на свете.

Однако события быстро превзошли все ожидания Си Пина.

Не успели гарнизонные войска ступить на земли уезда Таосян, как они уже вырубили практически все придорожные деревья перерождения. Народ кипел негодованием, но никто не мог сказать и слова. В некогда безмятежном уезде Таосян воцарился страх и смута, ведомые лишь «Тайсую». С приходом осенних ветров, поздние бессмысленные разговоры, что все громче долетали до Разрушителя Законов, стали невыносимы и без конца мешали его тренировкам.

Чжи Сю взмахнул рукой и развеял созданное им древнее поле боя в Разрушителе Законов. Учитель и ученик ничего не делали в эту ночь, а только слушали.

Людские молитвы не смолкали, моля Тайсуя не позволять уезду Таосян возвращаться к былому порядку. Были и те, кто молил Тайсуя совершить еще одно чудо — ниспослать большую молнию, способную уничтожить этих землекопов. Нашелся и тот, кто глубокой и безмолвной ночью смело изливал проклятия на горы Саньюэ, «еретически» желая зла всем культиваторам... К счастью, его голос не мог пробиться сквозь Разрушитель Законов.

Си Пин был потрясен. За пять лет, проведенных в Лисьем Крае, он успел повидать судьбы самых разных людей. У каждого, кто мог вызвать его духовное сознание, естественно, была своя беда, но на всех их лицах было запечатлено одно и то же выражение — взволнованное смирение перед роковым жребием, покорность неумолимой судьбе. Никогда прежде ему не доводилось слышать столько гнева.

Как будто теперь, когда духовная энергия оказалась под запретом, а бессмертные лишились ее, демонические сущности тоже были изгнаны. Простые люди, спокойно наблюдавшие за культиваторами и убедившись, что они тоже состоят из плоти и крови, похоже, наконец поняли, что многие стихийные бедствия на самом деле были вызваны руками человека.

— Несколько лет назад внутренние распри в Великой Вань начались с убийства в Сулине. Кто был убит и кто его убил, не имело значения. Стоит убрать слово «не» из фразы «не смейте гневаться», как вся плотина рухнет. — Чжи Сю тихо вздохнул. — Надвигается буря.

Только он произнес последнюю фразу, как вдруг, будто что-то почувствовав, осколок его духовного сознания, пребывавший в Разрушителе Законов, внезапно исчез, вернувшись в горы Сюаньинь. В мрачном небе над Пиком Нефритовый Полет раздался раскат грома. На соседнем пике Червонных Лучей ученик, следивший за лечебной печью, вздрогнул, разрушив целую печь, полную эликсиров.

Интуиция подсказывала Си Пину, что дело нечисто. Ему казалось, что вот-вот случится что-то страшное.

Пока он был отвлечен переживаниями, на следующий день — третий день девятого месяца — семья Чжао, неся на своих спинах переносное скрытое царство, достигла столицы Западного Чу — Дунхэна.

В детстве Си Пин приезжал в Дунхэн с родственниками своего деда по материнской линии. Теперь, отправившись по старым местам вместе с Сюй Жучэном, он практически ничего не узнавал.

В уезде Таосян самое прогрессивное, что могли увидеть простые люди в своей обыденной жизни, — это паровой котел. Подавляющее большинство людей по-прежнему черпали питьевую воду из колодцев. О паровых каретах и Парящих в Облаках Водных Драконах можно даже забыть: на ухабистых грунтовых дорогах даже лошади могли вывихнуть лодыжки.

Однако Дунхэн был похож на мир грез.

Город Дунхэн располагался на одном из склонов горного хребта Саньюэ, вплотную прильнув к горным отрогам, из-за чего с первого взгляда едва ли можно было сосчитать, сколь многочисленными были его слои.

Лошади и волы могли передвигаться только по специальным дорогам. Повсюду пролегали дорожки, по которым сновали туда-сюда небольшие паровые повозки, подобные на уменьшенные версии Парящих в Облаках Водных Драконах. Рядом с ними средь бела дня на своих мечах беззаботно пролетали культиваторы. Взгляд, устремленный снизу вверх, достигал лишь середины горного склона. Все, что располагалось выше, терялось в туманной пелене пара. Только многоцветные огоньки освещали низины, делая ночь неотличимой от дня.

Возвышаясь над городом Дунхэн, императорский дворец ярко сиял в ночи, подобно огромному божественному зверю, притаившемуся среди гор и рек.

Принцесса Цин — мать императорского внука, приехавшего из Юйцзявань, — направила людей встретить их за чертой города и проводить Чжао внутрь стен. В тот момент лицо Сюй Жучэна, выдававшего себя за Чжао Циньдань, было накрыто белоснежной вуалью. Два ряда служанок, каждая из которых не уступала другой в красоте, с почтением ждали, дабы помочь юной госпоже выйти из кареты.

Если бы не маска Лу-у, помогавшая ему сохранять внешний вид, Сюй Жучэн невольно раскрыл бы себя, пораженный такой роскошью. В изумлении спустившись с повозки на землю Дунхэна, он почувствовал, как из-под ног распространяется невидимая духовная энергия.

Сюй Жучэн вздрогнул: все улицы Дунхэна были усеяны массивами!

«Успокойся, — сказал ему Си Пин, — на твоих туфлях наложена защитная печать Золотой Длани.»

«Тайсуй, что это за массивы? — Сюй Жучэн сглотнул полный рот слюны.

«Массив слежение, — Си Пин издалека взглянул на императорский дворец. — Вступив на улицы Дунхэна, школа Саньюэ получает возможность следить за тобой. Если они того пожелают, то в любой момент смогут узнать, чем ты занимаешься и где находишься. Будь осторожен. Саньюэ — признанный в мире мастер по созданию талисманов, массивов и письмен. Тебе нельзя расслабляться только потому, что тебя прикрывает Пик Посеребренной Луны.»

Даже душа Сюй Жучэна затрепетала: «Черт, целый город? Сколько духовных камней это сожжет? Это...»

Не успел он закончить излагать поучительные взгляды нищего, как услышал свист. В поместье принца Цин запустили фейерверк, приветствуя гостей.

Это были не совсем простые фейерверки. Их запускали с помощью духовных камней. И когда они развеивались в воздухе, духовная энергия вливалась в легкие зрителей. В тот момент, когда фейерверк взрывался, Вэй Чэнсян и Лу-у в уезде Таосян одновременно связались с Си Пином через дерево перерождения: «Тайсуй, возникла проблема!»

Си Пин разделил половину своего духовного сознания, и вернулся из Дунхэна в уезд Таосян. Не успело отражение фейерверка раствориться в его глазах, как он увидел труп, рухнувший на грязную землю, смешанную с осенним дождем.

Семена бедствия были посеяны, когда войска гарнизона впервые вступили на территорию уезда Таосян.

Сначала это была достаточно обеспеченная семья, просившая войска не рубить деревья перерождения, растущие на холме, где располагались могилы их предков. Они утверждали, что эти старые деревья испокон веков охраняли могилы и сохраняли фэншуй. Попросив солдат «сделать исключение», они согласились на финансовые убытки, лишь бы предотвратить несчастье. Это неожиданно показало шакалам и волкам [3] возможность подзаработать.

[3] 豺狼 (cháiláng) — шакалы и волки (также обр. в знач.: жестокие и алчные люди).

После того как большая часть деревьев перерождений, растущих вдоль дорог уезда Таосян, была вырублена, гарнизон принялся за деревья на крышах домов и стенах дворов — и речь шла не только о деревьях перерождения.

Не прошло и нескольких дней, как в народе начала распространяться негласная таблица цен — за сколько можно избежать взлома двери армейскими громилами, за сколько можно заставить их оставить корни после вырубки дерева, не повредить домашнюю утварь... Цены не фиксировались и не падали, а только росли.

Спустя некоторое время войска гарнизона объявили всем жителям указ о сдаче властям свою утварь, сделанную из туманной ивы. Если не удастся найти связи, останется только сидеть и ждать, пока ваш дом осмотрят, конфискуют имущество и обвинят в «тайном поклонении демоническому богу».

Сегодня, после полудня, группа пьяных армейских хулиганов ворвалась в дом, отказавшийся «просить об исключении». Сначала они выкопали с корнем растущее во дворе фруктовое дерево, а затем принялись искать «предметы культа», сделанные из туманной ивы. Среди найденных «предметов культа» были столы, стулья, шкафы... даже мемориальная табличка!

Увидев, что мемориальную табличку тоже собираются бросить в костер, сын главы семьи не в силах был больше этого терпеть. Охваченный гневом, он схватил молот и без малейшего промедления ударил им по голове солдата, собиравшегося сжечь мемориальную табличку, в результате чего его мозги разлетелись во все стороны.

Все сразу же протрезвели. Спустя минуту шока, войска, охваченные смесью гнева и недоумения, возжелали немедленно расправиться с «убийцей». Негодование людей, копившееся в течение нескольких дней, вырвалось наружу в одно мгновение.

Поначалу заговорили ближайшие соседи. От спокойных дискуссий до несдержанных ругательств, а затем еще раз когда все мужчины и женщины, молодые и старые выбежали на улицу, — в общей сложности все это произошло быстрее, чем успела догореть палочка благовоний.

Люди вплотную окружили шайку военных хулиганов. К моменту прибытия Си Пина обе стороны уже вступили в бой.

Под порывами сурового осеннего ветра в поместье принца Цин, при помощи духовной энергии, распустился целый сад несезонных цветов. Расстелившийся цветочный ковер наполнил воздух изысканными ароматами, и все для того, чтобы поприветствовать почетных гостей.

Уезд Таосян истекал кровью ради нескольких кусков гнилого дерева.

Все это произошло неподалеку от дома, где жили Вэй Чэнсян и Чжао Циньдань.

Чжао Циньдань вытащила меч из лотерейного ящика и взвесила его в руке. Отметив, что он по-прежнему вполне пригоден, она развернулась, собираясь уйти.

Вэй Чэнсян отдернула ее:

— Что ты делаешь?

Юная госпожа всегда отличалась гордым и высокомерным нравом, а также некоторой отчужденностью. Однако дело было не в отсутствии должного воспитания или грубости по отношению к окружающим. По большей части это проявлялось в ее нежелании быть кому-либо должной. Если соседи приносили им несколько яиц диких птиц, в тот же день она непременно хотела что-нибудь дать им взамен. Пока Вэй Чэнсян вполуха выслушивала ее, она успевала упомянуть об этом восемь раз за шичэнь, словно те яйца диких птиц тяготили ее своим присутствием.

Во время регистрации жителей соседи, с которыми она практически не общалась, заступились за нее. Это было подобно занозе, вонзившейся в ее плоть. Теперь, ухватившись за возможность, она хотела немедленно выйти и оказать им ответную услугу.

— Не спеши, — серьезно сказала Вэй Чэнсян. — Думаешь, ситуация еще не настолько плоха? Подожди.

— В первую очередь именно эти выродки устроили здесь беспорядки, — сказала Чжао Циньдань. — По-моему, их нужно было забить до смерти задолго до того...

— Думаешь, закон не будет соблюден, раз каждый нарушитель? — Вэй Чэнсян прервала ее. — Этого не произойдет.

Чжао Циньдань замерла. Ей показалось, будто на мгновение по лицу этого человека пронеслась неописуемая тьма.

И не успела она ничего сказать, как их обветшалый дом начал слабо трястись. Следом послышались крики вперемешку с шагами, а затем выстрел из ручной пушки...